В северном крыле первого этажа Эш-холла маленький и душный темный коридор, застеленный ковром, вел в комнату, которую лорд Эш приспособил под кабинет. Когда Дик пришел, его ждали там четыре человека.

Обитая зеленым сукном дверь заглушала звуки остального дома. Над небольшой пещерой камина висел портрет, настолько потемневший от времени, что даже при ярком свете можно было мало что различить, кроме призрака длинноногого мужчины в диковинном воротнике. Ряд узких окон с неровными бутылочными стеклами и древними кольцами на рамах выходил в обнесенный стеной сад, который когда-то именовался Дамским Отдохновением. Напротив этих окон стоял большой стол, заваленный бумагами, развернутый так, чтобы свет на сидящего за ним падал слева.

Перед столом в скрипучем вращающемся кресле расположился лорд Эш, вполоборота к центру комнаты.

Напротив него сидела Лесли Грант, прямо, словно аршин проглотив.

Доктор Фелл восседал в огромном деревянном кресле, похожем на императорский трон, отчего сам он смахивал на старого короля Коля[3]. И, развернувшись спиной к камину и насвистывая что-то сквозь зубы, стоял рослый мужчина с военной выправкой, суровым взглядом и волевым подбородком – полчаса назад Дик видел, как этот человек переходит Хай-стрит.

Лесли вскочила с места.

– Если вы не против, – произнесла Лесли, – я пойду прогуляюсь. Позовете меня потом. Мне просто не хочется присутствовать, пока вы ему все объясняете.

И она при этом улыбалась.

Люди вечно ведут себя не так, размышлял Дик, как от них ожидают.

Он совсем недавно наблюдал, как вполне прозаическая Синтия Дрю переживала такую эмоциональную бурю, что трудно поверить. Если учесть, какой нервный выдался день, на Лесли он должен был отразиться еще сильнее. И все же держала она себя иначе.

Да, нервное напряжение оставалось. Но больше всего ощущался его спад, сияющий свет освобождения, граничивший со счастьем. Лесли подошла прямо к Дику.

– Привет, милый, – сказала она. Смешинки играли в ее карих глазах. – А ты, похоже, весело проводил время, примеривая ко мне карьеру убийцы.

И, опустившись в насмешливом реверансе перед доктором Феллом – тот в ответ взмахнул своей тростью и хмыкнул так яростно, что едва не закашлялся, – Лесли с наигранной серьезностью выскользнула из комнаты, прикрыв за собой дверь, обитую зеленым сукном.

– Итак, джентльмены! – произнес лорд Эш, тяжко вздохнув.

– Восхитительно! – взревел доктор Фелл. – Восхитительно!

– По-дурацки, – кратко прокомментировал мужчина с военной выправкой, стоявший у камина. – И к тому же чертовски опасно. Но таковы уж женщины.

Дик изо всех сил цеплялся за здравый смысл.

– Не хочу встревать в ваш разговор, доктор Фелл, – произнес он, – но вы просили меня прийти, и вот я здесь. Если бы вы могли рассказать мне…

Доктор Фелл захлопал на него глазами.

– Э-э… мальчик мой… Рассказать вам что?

– Рассказать, что вообще все это значит!

– Ах да! Именно! – воскликнул доктор Фелл, просияв. Этот Гаргантюа вовсе не пытался нагнать туману, он попросту унесся далеко вперед в каких-то своих неведомых умопостроениях и совершенно позабыл все, что было у него в мыслях несколько минут назад. – Кстати, позвольте мне представить вам моего друга, суперинтенданта Хэдли. Мистер Маркхэм, суперинтендант Хэдли.

Дик пожал руку мужчине с военной выправкой.

– Хэдли, конечно же, – продолжал доктор Фелл, – узнал покойника, бросив на него один-единственный взгляд.

– Мне в некотором смысле даже жаль лишиться Сэма, – произнес Хэдли, клацнув зубами, что явно не предвещало кому-то ничего хорошего. – У Сэма имелись свои достоинства. Хотя, признаю, по временам мне хотелось прикончить его собственными руками. – Тут Хэдли широко усмехнулся. – Но погодите, мистер Маркхэм. Вы же хотите знать, кто на самом деле этот тип?

– Да!

– Профессиональный мошенник по имени Сэмюель де Вилла, – ответил Хэдли. – Вероятно, самый умный из ныне действующих мошенников.

– А какое воображение, Хэдли, – произнес доктор Фелл, покачивая головой. – Воображение! О, подумать только!

– Избыток воображения, – резко отозвался Хэдли. – Это его и убило.

– Мошенник? – переспросил Дик Маркхэм.

– Вероятно, мальчик мой, – прозвучал задумчивый голос лорда Эша, – вам будет интересно взглянуть на это.

Оттолкнувшись вместе со скрипучим вращающимся креслом, он выдвинул длинный ящик стола, за которым сидел. Из ящика он извлек изрядный квадрат темного бархата, сложенный в подобие конверта, и развернул на столе.

– Кричаще, а? – поинтересовался доктор Фелл.

«Кричаще» – это было еще слабо сказано. Даже в водевилях Дик никогда не видел ничего похожего на предметы, лежавшие на темном бархате. Их было всего четыре: ожерелье в три ряда, браслет, одинокая сережка и шейная цепь. Однако все это ошеломляло своей старинностью или же красотой с налетом вульгарности.

И тут Дик понял, почему его как будто преследует некий геральдический символ. Он часто видел герб Эшей, грифон и ясень, на парадных воротах Эш-холла. Он видел то же самое изображение на небольшом кольце-печатке, которое обычно носил лорд Эш. Он видел его, прости господи, и на вывеске местного паба.

Но на разложенных перед ним предметах символ был повсюду, словно правительственное клеймо на робе каторжника. Герб украшал застежку браслета, он был на звеньях цепи. Он помечал и клеймил их как собственность семейства Эшей.

Разумеется, подумал Дик про себя, такие роскошные украшения просто не могут быть настоящими. Жемчужины в трех рядах ожерелья играли перламутром в свете, падавшем из окон; бриллианты в браслете настойчиво переливались, недобро поблескивая; жидкий огонь рубинов в этой старинной, искусно сработанной золотой цепи…

Верно истолковав выражение его лица, лорд Эш поднял глаза.

– Да-да, – подтвердил лорд Эш. – Драгоценности подлинные.

Он деликатно коснулся сначала ожерелья, потом браслета.

– Вот эти вещицы, – продолжал он, – начала восемнадцатого столетия. – Эта, – он тронул сережку, – как я подозреваю, современная подделка. Зато вот это, – он провел по цепи, – если верить преданию, подарок Джорджу Конверсу от самой Глорианы[4], преподнесенный в тысяча пятьсот семьдесят шестом году.

Тут лорд Эш перевел взгляд на портрет над камином, этот почерневший портрет, на котором проступала лишь тень изображения.

Повисло долгое молчание.

Снаружи, в обнесенном стеной саду, стояло одинокое сливовое дерево. Дик словно во сне видел, как солнечный свет заливает этот сад, просачивается сквозь высокие узкие окна, вспыхивая разноцветными огнями на драгоценностях. Он видел сумрачную комнату с рядами коричневых книжных корешков по стенам. Он видел портрет, дышавший английской историей тех времен, когда безделицы вроде этих украшали руки, шеи и уши в качестве повседневного дополнения к костюму.

Но главным образом он видел лицо лорда Эша с затуманенным взглядом – этого ученого, но и человека, привычного к труду на свежем воздухе, – когда рука лорда замерла над украшениями. И Дик наконец нарушил молчание:

– Это ваше, сэр?

Тот покачал головой.

– Хотел бы я так сказать, – с сожалением ответил лорд. Он поднял глаза и улыбнулся. – Теперь все это принадлежит мисс Лесли Грант.

– Но это невозможно! У Лесли нет никаких драгоценностей!

– Я прошу прощения, – произнес лорд Эш. – Она терпеть не может драгоценности, да. Она не носит украшений, да. Однако тут речь о владении вещами, независимо от ее желаний.

Он задумался на время, затем взглянул на доктора Фелла:

– Вы не возражаете, сэр, если я изложу все так, как услышал от мисс Грант сегодня утром?

– Нисколько, – сказал доктор Фелл.

– История нелепая, – предупредил лорд Эш, – и во многих моментах печальная. История о том, как девушка – как бы точнее сказать? – была одержима респектабельностью. Мистер Маркхэм, вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Лили Джуэл?

– Нет, – сказал Дик.

Однако в голове у него тем не менее зародилось подозрение, перераставшее в уверенность.

– По странному совпадению я упоминал о ней не далее как сегодня утром. Будет еще слишком мягко, – сказал лорд Эш, – назвать ее дамой полусвета. Мой старший брат Фрэнк ради нее разорил себя и остальное семейство перед самой Первой мировой. Среди прочих вещей он подарил ей и эти безделушки. Теперь вы начинаете понимать, к чему я клоню?

– Да. Мне кажется, понимаю.

– Лили Джуэл умерла в безвестности несколько лет назад. Но умерла насильственной смертью. Она была уже стареющая женщина, платила молодым любовникам за внимание…

– Ясно.

– Одному из них она пригрозила ружьем за измену. Завязалась борьба, и в результате она случайно выстрелила в себя. От некоего капитана Джуэла у нее была дочь, молодая леди, которую вы знаете как Лесли Грант.

Лорд Эш помолчал.

Дик отвернулся и уставился в сад за стеной. Сотни образов нахлынули на него. Каждое слово, каждый жест, каждая интонация теперь обрели значение там, где раньше была только бессмыслица. Дик кивнул.

– Я… э-э… некоторым образом, живу в отрыве от мира, – пояснил лорд Эш, растирая виски кончиками пальцев. – Я был вовсе не готов, когда она ворвалась сюда сегодня утром, швырнула украшения на стол и заявила: «Прошу вас, заберите эти проклятые вещи, если считаете, что у вас имеются на них права».

Лорд Эш снова умолк. Доктор Фелл кашлянул, прочищая горло.

– После смерти матери, – продолжал лорд Эш, – у нее была одна-единственная мысль: порвать с прежней жизнью и сделаться во всех смыслах не похожей на мать, насколько это возможно. Вы по-прежнему улавливаете нить, мистер Маркхэм?

– Да. С легкостью.

– Девушка, по моему мнению, пребывающая в постоянном напряжении…

Лесли! Лесли! Лесли!

– …Испытала настоящее потрясение, когда поселилась здесь и выяснила, что за семья живет напротив.

– Так она не знала?

– Нет. Когда она была маленькой девочкой, моего брата официально величали «мистер Конверс» или просто «Дядя Фрэнк», обходясь без титула. Имя Эшей было для нее пустым звуком. В мое время было обычным делом, – лорд Эш говорил сухим тоном, – скрывать имена.

– Значит, по чистой случайности…

– О нет. По совету злонамеренного друга.

– Что вы имеете в виду?

– Некий злонамеренный друг предположил, что, если она покинет континент и поселится в Англии, ей, вероятно, понравится жить в деревне под названием Шесть Ясеней. Она приехала. Место ей понравилось. Она нашла подходящий дом. И прожила здесь несколько недель, прежде чем как следует рассмотрела изображение на воротах напротив. – Лорд Эш протянул руку, чтобы коснуться ожерелья. – И сравнила с этим, – прибавил он.

– Понятно.

– Она, разумеется, могла уехать. Однако ей понравились люди. Один человек, – он поглядел на Дика, – понравился особенно. И я так понял, что именно этого, нашей скучной размеренной жизни, она и хотела. Отчаянно хотела. И не собиралась сдаваться. Еще я понял, что ее доводило до исступления болезненное чувство вины. Вины перед нами. Вины перед всей моей семьей. Вот этого я точно понять не могу. Как я сказал и ей этим утром, она не отвечает за свою мать.

Лорд Эш замялся.

Он взял сначала цепь, затем браслет, потом ожерелье, взвешивая каждый предмет на руке и опуская, словно его пальцы наслаждались прикосновением.

– Но правда и то, что оставался один вопрос, еще с тех времен: имел ли мой брат право дарить эти вещи Лили Джуэл. И не являлись ли они на самом деле частью заповедного имущества. Эта девушка не только опасалась пересудов деревенских кумушек, узнай они, что она дочь Лили Джуэл, но еще и смутно представляла себе, как приходит полиция и арестовывает ее. Она отчаянно боялась, что кто-нибудь увидит эти вещи и узнает герб Эшей, который, разумеется, узнал бы здесь всякий. Однако она не могла расстаться с ними и не могла держать их в банке. Отсюда стенной сейф. Что говорит по меньшей мере о ее здравом смысле, учитывая стоимость этих предметов.

Суперинтендант Хэдли бросил вопрос:

– Какова их стоимость?

– Мой дорогой суперинтендант! – воскликнул лорд Эш, после чего снова сник, словно часы, в которых закончился завод. – Их историческая ценность…

– В деньгах, я имею в виду.

– Боюсь, я оценить не смогу. Очень много тысяч, как вы можете и сами предположить.

Лорд Эш снова обратился к Дику Маркхэму:

– Когда я впервые увидел… э-э… мисс Грант примерно полгода назад, я заметил ее внешнее сходство с Лили Джуэл. Это меня озадачило. Это меня встревожило. Но, даю слово чести, я никогда и никак не связывал ее с миссис Джуэл! Они же настолько разные, что… – Лорд Эш помахал пальцами в воздухе. – Так вот, дорогой мой! Если бы вы когда-нибудь были знакомы с Лили Джуэл, вы бы поняли, что я имею в виду.

– Но Лесли подумала…

– Боюсь, она подумала, что я, конечно же, догадался, кто она такая. И этот глупый маленький страх, угроза, что о ней станут судачить, все росла и росла. Она и без того уже пребывала в болезненном состоянии ума. А вы же хорошо помните события вчерашнего дня.

Суперинтендант Хэдли издал короткий, резкий смешок.

– Сэм де Вилла, – произнес Хэдли.

Штрих за штрихом, образ за образом, наливаясь цветом там, где до сих пор была только тень, картина вырисовывалась перед глазами Дика. Все несостыковки вставали теперь на места.

– Де Вилла, он же сэр Харви Гилмэн, – спросил он, – охотился за этой кучей драгоценностей?

– А за чем еще, по-вашему, он мог охотиться? – спросил с насмешкой, но не без восхищения Хэдли. Он побренчал монетками в кармане. – И клянусь всеми святыми, Сэм никогда не разыгрывал роли лучше! Как только я прибыл в тот коттедж с вашим местным полицейским… как его там?

– Берт Миллер?

– …Да, с Миллером, я обрисовал доктору Феллу в общих чертах жизнь и подвиги Сэма де Виллы.

– Верно, – задумчиво подтвердил доктор Фелл.

– Сэм был мошенником. Он не взломщик. Он ни за что на свете не стал бы вскрывать сейф «Флорида бульдог», не стал бы даже пытаться. Однако выманить содержимое этого сейфа словами – ему раз плюнуть. Был только один способ добраться до драгоценностей, в существовании которых мисс Грант даже не признавалась. Для этого требовалось заручиться помощью мистера Маркхэма. И Сэм сделал это. Он был настоящий художник.

– Художник, – с угрозой в голосе произнес Дик, – который, как я надеюсь, прямо в эту минуту горит в аду. Продолжайте…

Хэдли пожал плечами:

– Проще простого. Сэм обычно, понимаете ли, работал на континенте. Он проследил путь дочери Лили Джуэл до Шести Ясеней и выбрал наилучший способ. Первым делом он осторожно срисовал местность…

– Срисовал? – переспросил лорд Эш.

– Изучил обстановку. Собрал как можно больше сведений обо всех интересующих его личностях. Один из изобретенных им приемов – изначально явиться в каком-нибудь непримечательном образе, например коммивояжера…

– Библии! – воскликнул лорд Эш.

Все уставились на него.

– Прошу прощения, джентльмены, – произнес лорд Эш, поерзав в скрипучем кресле, – но я уже говорил сегодня утром нашему молодому другу, что этот покойник напомнил мне одного человека, который довольно давно продавал здесь Библии. Вы хотите сказать, это был… э-э… криминальный тип, которого вы называете Сэмом?

Хэдли кивнул.

– Всегда действует безотказно, – сообщил он. – Открывает продавцу доступ к семейной Библии и к семейной истории, если кто-нибудь захочет поговорить.

Доктор Фелл, все подбородки которого нависли над воротником, пока он сидел, уставившись в пол, судя по всему, смутно встревожился. От сдержанного ворчанья встали дыбом его разбойничьи усы.

– Послушайте, Хэдли, – пробубнил он. – Хорошо бы узнать – на самом деле я очень хочу узнать, – заходил ли он в Шести Ясенях еще в какие-нибудь дома, кроме этого.

– Подозреваю, он как следует здесь потоптался, – угрюмо сказал суперинтендант. – По этой причине он и имел такой оглушительный успех в качестве предсказателя. Разумеется, он охотно пошел на это. У Сэма было то, что сам он называл чувством юмора…

– Черт побери его чувство юмора! – не сдержался Дик Маркхэм.

Повисло неловкое молчание.

Хэдли заговорил тише:

– Понимаю, мистер Маркхэм, понимаю! – Хэдли улыбнулся, словно сознавая, что зашел чуточку дальше, чем следовало. – Но вы тоже должны понять, что эта публика использует все средства, любое оружие, если впереди маячит хороший куш. Ярмарка в саду оказалась для него Богом посланной возможностью привести мисс Грант в расстроенные чувства и, следовательно, встревожить вас, чтобы осуществить его план.

– Кстати, что именно он ей сказал?

Хэдли, не переставая дружески усмехаться, буркнул:

– Неужели вы сами не догадываетесь, мистер Маркхэм?

– Какие-то намеки, – произнес Дик, – на то, что он, будучи великим предсказателем, знает все о ее прежней жизни? И прошлом ее матери?

– Именно так. С обоснованной уверенностью, как вы понимаете, что она ничего вам не расскажет – во всяком случае, не расскажет сразу. Он был великий психолог, этот наш Сэм.

– Великий психолог. Верно.

– И потому, – подчеркнул Хэдли, – вы были готовы встревожиться еще сильнее от намека на некие совсем уж мрачные тайны. Да-да. Он не мог знать, что ему на руку сыграет несчастный случай, когда выстрелила винтовка. Однако он использовал и это, да еще как! Вряд ли тут можно что-то добавить, мистер Маркхэм. Вся эта игра, история об ужасной отравительнице и ее дневнике, о яде, о чем-то там запертом в сейфе, велась лишь для того, чтобы этот сейф отпереть. А как это сделать? Да просто! Он сказал вам, если я правильно понял со слов доктора Фелла, что желает тайно присутствовать на вашем с мисс Грант ужине? И что ему крайне важно выяснить, что же хранится в сейфе?

– Да.

– И что он даст вам «окончательные указания» по этому поводу на следующее утро?

– Да. Это его точные слова.

И снова Хэдли пожал плечами.

– Вы должны были узнать для него комбинацию от сейфа, – пояснил суперинтендант. – Комбинацию цифр от этого непреступного хранилища. Он велел бы вам утром сделать именно это – если бы остался в живых.

– Подождите минутку! Вы считаете, Лесли бы мне…

– Сообщила комбинацию? Вы и сами прекрасно знаете, что сообщила бы, если бы вы настояли! Она, кстати, собиралась рассказать вам вообще обо всем на этом самом ужине, который хотела назначить на вечер.

Словно волной нахлынули на него слова, которые Лесли произносила у него дома накануне ночью: «Мне хочется, чтобы все было идеально завтра. Потому что я собираюсь кое-что тебе рассказать. И еще я хочу тебе кое-что показать». Он видел ее сидящей в свете лампы, напряженно и мрачно размышляющей о чем-то.

– Вопрос: поверили бы вы хоть одному ее слову к тому моменту?

– Нет. Подозреваю, что не поверил бы.

(Вот теперь он был рад, что Лесли нет в комнате.)

– Вы должны были выяснить комбинацию цифр в течение дня. А во время вашего ужина Сэм обчистил бы сейф и потихоньку смылся. Вот и все дела, мистер Маркхэм. Но только…

– Только, – вмешался доктор Фелл, – кто-то его убил.