Пустой сейф.

Синтия с восковым лицом и растрепанными светлыми волосами.

Дик поднял ее – несмотря на небольшой рост, крепко сбитая Синтия была вовсе не легкой – и перенес на кровать, где она так и лежала, обмякшая, словно кукла.

Слава богу, вопроса, жива ли она, не возникало. Она даже, надеялся Дик, не очень серьезно ранена. Чуть приоткрытые губы подрагивали от слышного, хотя и прерывистого дыхания. Однако она была бледна, и жуткое фиолетовое пятно казалось особенно уродливым на такой светлой коже.

За другой дверью напротив окон виднелась в высшей степени современная, даже сибаритская ванная комната. Дик заскочил туда, спешно открутил кран с холодной водой, направив струю в раковину, смочил полотенце для лица, выжал и покопался в аптечке, в надежде найти нюхательные соли и йод. В зеркале над раковиной он увидел собственное отражение, щетинистое, даже не умытое, – призрак, чтобы пугать добрых людей. Он не нашел ни солей, ни йода, зато разжился пузырьком перекиси водорода и упаковкой ваты.

Он вернулся к Синтии и только успел прижать ей ко лбу мокрое полотенце, когда услышал, как внизу гулко хлопнула входная дверь.

Лесли?

Но это оказалась не Лесли. Когда он спешно сбежал по лестнице, преодолевая ступеньки альпинистскими прыжками, то обнаружил миссис Рэкли: в безобразного вида шляпе, с корзинкой для покупок в одной руке и пухлым бумажным пакетом – в другой.

– Мистер Маркхэм! – воскликнула миссис Рэкли. И ее взгляд с категоричностью столичного констебля добавлял: «Ну, знаете!»

– Где мисс Лесли?

– Она здесь, сэр.

– Ее здесь нет, миссис Рэкли!

– Я оставила ее здесь, – подчеркнула домоправительница, с некоторой тревогой опуская покупки на стол в прихожей.

– Когда вы ее оставили?

– Час назад примерно. – Миссис Рэкли перевела взгляд на часы. – Мисс Синтия…

– При чем тут мисс Синтия?

Разволновавшаяся кухарка-горничная-экономка никак не могла справиться со свертками из корзинки и пакета, которые так и норовили раскатиться, словно бильярдные шары.

– Так вот, сэр, это случилось, пока здесь был майор Прайс. Мисс Синтия пришла через заднюю дверь и спросила, нельзя ли ей потихоньку подняться по черной лестнице в спальню мисс Лесли, потому что она хочет сделать ей какой-то сюрприз. Я сказала: да, можно; мисс Синтия ведь такая хорошая девочка и не держит зла ни на вас, ни на мисс Лесли… прошу прощения, так и есть!

– И что же? Что было дальше?

– Сэр, а в чем дело?

– Не важно! Продолжайте!

– Потом майор Прайс ушел, и мисс Лесли тоже отправилась наверх, я слышала, как они там с мисс Синтией говорили.

– И?..

– Я и сама поднялась наверх, постучала в дверь спальни и сказала: «Мисс, ваш завтрак готов». И она отозвалась, сказала: «Я уже спускаюсь, а вы можете отправляться за покупками прямо сейчас». Говорила она очень отрывисто, никогда так раньше не разговаривала. Ну, я и отправилась сразу же, как она велела. – Горькая обида миссис Рэкли растворилась в тревоге, когда ее осенило, что могло совершиться очередное чудовищное преступление. – Только не говорите мне, сэр, что она не притронулась к завтраку!

Дик пропустил это мимо ушей.

– Боюсь, произошел несчастный случай! – Он замялся. – Мисс Синтия упала и ударилась головой. Не могли бы вы…

Продолжать не было необходимости. Несмотря на свою грузность, миссис Рэкли поднялась по ступенькам с удивительной живостью, прижимая руку к сердцу, словно чтобы не дать ему выскочить из груди. Она расторопно и умело оказала помощь Синтии.

Промыв синяк и стерев кровь, она применила оживляющие средства из своих запасов, которые принесла сверху. Синтия же, приходя в себя, принялась сопротивляться. Она извивалась и дергалась, что-то бормотала и брыкалась, и миссис Рэкли терпеливо придерживала ее за плечи, пока та не успокоилась.

– Ну же, ну! – увещевала миссис Рэкли. – Ну же! – Она повернула голову. – Как вы считаете, сэр, не надо ли нам послать за доктором?

– Нет.

– Как же такое случилось, сэр?

– Она… она оступилась и ударилась головой об изножье кровати.

– Вы были здесь, сэр?

– Благодарю вас, миссис Рэкли. На этом все. Если бы вы позволили мне побеседовать с мисс Синтией пару минут наедине…

– Даже не знаю, – многозначительно проговорила миссис Рэкли, – имею ли я на это право.

– Что ей действительно нужно, – продолжал Дик, – это чай. – Он понятия не имел, насколько действенное это средство, но рассчитывал на то, что миссис Рэкли согласится и отправится в кухню. – Горячий черный чай, – уверенно заявил он, – без сахара и молока. Если бы у нас был…

Подействовало.

После чего он присел на край кровати рядом с Синтией, которая спешно расправила юбку и, должно быть, почувствовала острую боль в голове, когда попыталась подняться. Синтия тяжело задышала. Голубые глаза, из которых понемногу уходила муть, смотрели в одну точку, щеки вдруг покраснели, затем побледнели снова.

– Уже все в порядке, Синтия. Что здесь произошло?

– Она меня ударила. Это звучит а-абсурдно, но она ударила меня. Зеркалом.

– Каким зеркалом?

Синтия силилась приподняться, чтобы показать, но, как только ее плечи оторвались от покрывала на кровати, она заметила распахнутый сейф и, очевидно ощутив головокружение, схватила Дика за руку:

– Дик! Сейф!

– Что с ним?

– Он пуст. Что в нем было?

– Разве ты не знаешь?

– Нет! Я пыталась… – Внезапно Синтия взяла себя в руки. Лицо ее разгладилось, обретя безоговорочную, миловидную невозмутимость, – если бы не миловидность, эта невозмутимость граничила бы с тупостью. Она попыталась весело рассмеяться. – Дорогой друг, – выдохнула она тем самым тоном с теннисного корта, – мы выглядим довольно нелепо. Дай мне, пожалуйста, встать.

– Полежи спокойно, Синтия.

– Хорошо. Все, как ты пожелаешь!

– Где ты услышала, что в этом сейфе что-то хранится, хоть что-нибудь?

– Мой дорогой Ричард, я и не слышала! Этот сейф – загадка для всей деревни. Половина Шести Ясеней только о нем и говорит. И п-поскольку у нас сейчас и без того полным-полно загадок… – Синтия снова одернула себя. – Она ударила меня, Дик. Я подошла к ней с намерением урезонить. А она кинулась, словно атакующая кобра. С этим вот зеркалом.

Дик обвел комнату взглядом.

На туалетном столике был разложен целый дамский гарнитур из серебра, простой, скромный, однако же дорогой и очень тяжелый. Ручное зеркало, из которого могло бы получиться смертоносное оружие, сейчас балансировало на краю столика, словно брошенное туда в спешке.

Дик Маркхэм – он сам с изумлением ощутил это – больше не страдал от смятения ума и дурмана в голове, как это было днем раньше. Он вырвался из когтей зла, – во всяком случае, так ему казалось, он снова сделался полным сил, живым молодым человеком с весьма незаурядным интеллектом.

– Почему она это сделала, Синтия?

– Я же сказала тебе! Я попросила ее открыть сейф.

– Она стояла к тебе лицом?

– Да. Спиной к этому туалетному столику, держа руку сзади. И она замахнулась зеркалом, не успела я и глазом моргнуть.

– Синтия, ты уверена, что говоришь мне правду?

– С чего бы мне говорить тебе неправду?

– Лесли правша. Если она ударила тебя зеркалом, когда ты стояла к ней лицом, то синяк должен был остаться у тебя на левом виске. Так почему же синяк у тебя справа?

Синтия уставилась на него широко раскрытыми глазами:

– Ты мне не веришь, Дик Маркхэм?

– Я не говорю, что не верю тебе, Синтия. Я пытаюсь выяснить, что здесь произошло.

– Естественно, – выпалила вдруг Синтия с горечью, – ты примешь ее сторону. – После чего, наплевав на то, как она выглядит, эта девушка (которая всегда беспокоилась о своем внешнем виде) уткнулась лицом в подушку и разрыдалась.

Дик, которого бросало то в жар, то в озноб от смущения, совершил ошибку, попытавшись взять ее за руку: она стряхнула его руку с неприкрытым отвращением. Он поднялся, подошел к окну и невидящим взглядом уставился на Хай-стрит.

На другой стороне улицы, слева, возвышались входные ворота Эш-холла. Ничто не двигалось на всей Хай-стрит, за исключением рослого мужчины с военной выправкой – чужак в деревне, рассеянно отметил про себя Дик, – который как раз переходил улицу, направляясь в сторону почты.

Дику нравилась Синтия, очень нравилась, хотя это чувство не имело ничего общего с тем, что он испытывал к Лесли. Мысль, вспыхнувшая в мозгу, была настолько безобразна, что он похолодел, тем более что эмоциональная буря Синтии утихла в то же мгновение. Настроение у нее поразительным образом переменилось, она совершенно спокойно села на кровати и спустила ноги на пол.

– Ну и вид у меня, наверное, – заметила она.

Он развернулся на месте:

– Синтия, где Лесли?

– Боже, откуда мне знать?

– Здесь ее нет. Ее нет в доме. И как ты и сказала, сейф сейчас пуст.

– Но ты же не думаешь, в самом деле, что я что-нибудь с ней сделала?

– Нет, нет! Однако…

– Однако ты допускаешь, – перебила Синтия с размеренной холодностью, – что ей действительно было что прятать. В сейфе, из которого теперь она все забрала. Ясно!

– Ради бога, выслушай меня! Я пытаюсь понять вот что. Какой предлог ты использовала, требуя, чтобы она открыла сейф? И что тебя к этому подтолкнуло?

– Если бы ты слышал, какие ужасные вещи о ней рассказывают…

– И это все, Синтия? Ты, случайно, не подслушивала вчера вечером под окнами?

– Какими окнами, Дик? О чем ты вообще? Нет, это просто абсурд.

Ее недоумение и прямодушие заставили его выбросить безобразную мысль из головы. Он толкнул маленькую дверцу сейфа, которая качнулась и мягко захлопнулась. Он поднял с ковра картину, очевидно висевшую на стене и закрывавшую собой сейф. Зацепив проволоку за крючок, он увидел, что это черно-белый рисунок Обри Бердслея: хитроумная мозаика зла, внутренний контур изображения проявляется не сразу, зато, когда проявляется, тут же бросается в глаза.

– Я настаиваю, – воскликнула Синтия, – чтобы ты растолковал, что имеешь в виду!

Дик подыскивал объяснения.

– Я имею в виду, – солгал он, – что ты была там сегодня утром. Рядом с домом. Может быть, ты слышала или видела что-нибудь, способное нам помочь.

Он не думал ничего такого, просто произносил слова наудачу, однако, к его удивлению, тон Синтии переменился:

– На самом деле, Дик, я действительно что-то видела.

– Что же?

Пальцы Синтии вцепились в стеганое покрывало на кровати.

– Я хотела рассказать тебе еще раньше. Но мы вдруг угодили в такую ужасную историю, что это совершенно вылетело у меня из головы. Только это все равно не имеет значения, поскольку сэр Харви Гилмэн совершил самоубийство. – Она подняла на него взгляд. – Это ведь так?

– Не важно! Что же ты видела?

– Я видела, как кто-то бежит, – ответила Синтия.

– Когда? Где?

Синтия призадумалась.

– Это было примерно за минуту до того, как кто-то выстрелил из винтовки в окно.

– До того, как кто-то выстрелил из винтовки в окно?

– Да. Я шла по переулку с востока, ты же помнишь? Тогда как ты шел с запада? Я еще не успела тебя увидеть и, разумеется, не могла знать, что происходит что-то неладное. Однако я заметила, как кто-то метнулся через переулок передо мной.

– Метнулся через переулок перед тобой?

– Именно так. Из фруктового сада рядом с домом, к стене на другой стороне дороги, а потом через стену к рощице.

– Ты видела, кто этот человек?

– Нет. Только тень. Солнце всходило, и было такое странное нелепое освещение.

– Но хоть какое-то описание?

– Нет, боюсь, никакого.

– Мужчина или женщина?

Синтия сомневалась.

– Честное слово, не могу сказать. А теперь, мистер Ричард Маркхэм, если вы уже покончили с допросом и вашими многочисленными подозрениями на мой счет, кажется, мне лучше отправиться домой.

– Да, конечно. Осторожнее! Ты пока еще не вполне пришла в себя. Я провожу тебя до дома.

– Ничего подобного, мистер Ричард Маркхэм, – возразила Синтия с ледяным гневом, помогавшим ей говорить ровным тоном. – Если ты думаешь, я пойду по Хай-стрит в таком виде, как будто… – да ладно, в черт знает каком виде! – если ты думаешь, что можешь привести меня к родителям в подобном состоянии, то все, что я могу сказать: ты очень сильно заблуждаешься. Прошу, держись от меня подальше.

– Не дури, Синтия!

– Значит, теперь, – произнесла Синтия, – я еще и дура.

– Я вовсе не это имел в виду. Я хотел сказать…

– Начнем с того, что обо мне ты вообще не побеспокоился. Куда там! Ты думал только о ней. Конечно, так и должно быть, я нисколько тебя за это не виню, но раз ты сначала обозвал меня лгуньей, а потом еще и дурой, и хоть какой-то намек на сочувствие проскользнул в твоих словах, только когда ты понял, как это будет выглядеть в глазах общества, тогда действительно стоит попросить прощения.

Дик шагнул вперед, чтобы как-то ей возразить. Он взял ее за руку, намереваясь то ли мягко ее урезонить, то ли как следует встряхнуть. А в следующий миг, хотя после он так и не смог вспомнить, как именно это случилось, Синтия оказалась в его объятиях, прижавшись так горячо и крепко, что он чувствовал упругие мышцы ее тела, пока она рыдала ему в плечо.

И именно в этот момент вошла миссис Рэкли с чайным подносом.

– Огромное спасибо, Дик, – пробормотала Синтия, высвобождаясь из его рук и дружески ему улыбаясь. – И вам тоже спасибо, миссис Рэкли. Провожать меня домой не нужно. Я сама прекрасно доберусь. До свидания.

После чего она ушла.

Хотя миссис Рэкли не сказала вслух: «Ну-ну», бурю чувств выразили ее брови. Она подошла, скрипя половицами, и с грохотом опустила чайный поднос на столик у кровати.

– Миссис Рэкли, – спросил Дик, – куда она ушла?

– Могу я спросить вас, сэр, – ответила вопросом миссис Рэкли, старательно отводя от него взгляд, – кого вы имеете в виду?

– Мисс Лесли, разумеется.

– Прошу простить мне подобную вольность, сэр, но я как раз только что задавалась вопросом: действительно ли вам важно, куда она ушла?

– Ради всего святого, миссис Рэкли, не стоит делать неверных выводов из всего, что вы видите!

– Ради благополучия мисс Лесли, сэр, я ничего не видела. Это только ради мисс Лесли, – пояснила миссис Рэкли, по-прежнему устремляя взгляд куда-то в потолок. – Что было, то было, если вы меня понимаете, хотя все это совершенно не мое дело.

– Да ничего не было…

– Не желаю слышать, – заявила миссис Рэкли, – о том, что совершенно не мое дело. Кто-нибудь собирается пить этот чай?

– Нет, боюсь, мисс Синтия…

– Этот чай, – произнесла миссис Рэкли, приподнимая поднос на два дюйма, а затем снова с грохотом опуская его на прикроватный столик, – был заказан особо.

– Ладно! Ладно! Я выпью этот чертов чай!

– Мистер Маркхэм, – сказала миссис Рэкли, – я всегда считала вас джентльменом. Хотя, похоже, есть джентльмены и джентльмены, и это совершенно не одно и то же.

Проклиная мысленно всех женщин, Дик изо всех сил сдерживался, успокаивая ее. Ситуация была бы комичной, если бы он искренне не тревожился о Лесли.

И он вынужден был признать, что причины для тревоги имеются. Открытый сейф, который удивительным образом оказался совершенно пуст, был достаточным основанием. Хлопоча вокруг Синтии, миссис Рэкли, очевидно, не заметила открытого сейфа, когда вошла сюда в первый раз, а теперь, во второй ее приход, он был закрыт и снова спрятан за картиной.

Однако то была опасная пустота, безобразная дыра, лишившаяся своей тайны, если связать это с исчезновением Лесли. Дюжина вероятностей, в большинстве своем мелодраматических, зато дьявольски ярких, явилась Дику Маркхэму. Из всех эпизодов криминальной истории, вспомнившихся ему, что, несомненно, смехотворно, самым реалистичным был тот, где Мэри Пирси играет на фортепьяно в забрызганной кровью гостиной, пока полиция ищет тело Фебы Хогг[2]. Дик как раз решил, что надо обзвонить знакомых, когда телефон внизу зазвонил сам.

Отмахнувшись от дальнейших протестов миссис Рэкли, Дик подскочил к телефону раньше ее. Руки не очень хорошо его слушались, когда он снял трубку. На другом конце провода раздался голос доктора Фелла, который невозможно было не узнать, несмотря на сопровождавший его треск.

– А! – сказал доктор, прочищая горло, отчего в трубке загромыхало настоящее землетрясение. – Я так и надеялся застать вас здесь. Я в Эш-холле. Можете прийти сюда прямо сейчас?

– Это насчет Лесли?

– Да.

Он крепко вцепился в трубку, пробормотав что-то вроде молитвы, прежде чем спросить:

– С ней все в порядке, правда?

– В порядке? – загромыхал доктор Фелл. – Разумеется, с ней все в порядке! Она в данную минуту сидит в комнате рядом со мной.

– В таком случае что же…

– Но у нас, между прочим, – продолжал доктор Фелл, – есть довольно важные новости. Мы установили личность покойника.