Примерно в тот же час того же утра, в девять, Дик Маркхэм сидел в одиночестве на верхней ступеньке каменного крыльца перед парадной дверью дома сэра Харви Гилмэна. «Н-да, – думал он, – ну и дела!»

Вот теперь предстоит столкнуться с настоящими неприятностями. Он вспомнил свой разговор с лордом Эшем. Он вспомнил, как приехал местный констебль – который, будучи поднят с постели еще в три ночи из-за какого-то пьянчуги, устроившего дебош на ферме Ньютона, выказал некоторое раздражение, что его вызвали, – и как бесконечно длился допрос, пока Берт Миллер все это стенографировал.

Он вспомнил завтрак на скорую руку, прямо за кухонным столом у него в доме, когда Синтия сидела напротив, умоляя рассказать, что у него на уме.

Он вспомнил, пока тянулись часы, как Берт Миллер сумел в итоге дозвониться до полицейского суперинтенданта в Хокстоуне, как Берт уехал, чтобы раздобыть машину и встретить в Лойтринг-Хольте представителя Скотленд-Ярда, прибывающего из Лондона на поезде.

Прибыть должен был суперинтендант Хэдли.

Это обнадеживало.

Дик ничего не рассказал Синтии, несмотря на ее настойчивые расспросы и напоминания, что он обещал. Ему было невыносимо говорить с ней о Лесли.

Даже лорд Эш, как оказалось, не знал ничего определенного. После того как его светлость вдруг произнес оглушительные слова: «Что это я такое слышал, будто бы Лесли Грант кого-то убила?» – выяснилось, что речь идет всего лишь о некоторых намеках, высказанных деревенскими дамами. «Этот несчастный случай с винтовкой, ну разве не странно?»

Сплетни, сплетни, сплетни! Их не отследить и не опровергнуть. Тучи сгустились, бросая на Лесли враждебную тень, с того момента, как распространилась новость об их помолвке. И все же, с другой стороны, в замечании лорда Эша крылось нечто большее. Дик мог поклясться, что лорд Эш определенно пытался что-то ему сказать, пытался передать какое-то сообщение, пытался на что-то намекнуть. Но на что?

И вот он сидел тут, на крыльце перед парадным входом в дом, и даже Синтия ушла по каким-то таинственным своим делам. А он остался сидеть, сторожа мертвое тело и дожидаясь возвращения Берта Миллера.

Он не сообщил Синтии ни единого факта из биографии Лесли Грант. Но какая, к черту разница, если бы даже сообщил?

Никакой совершенно.

Разницы не было бы, даже если бы он объявил об этом на всю деревню. Скоро здесь будет суперинтендант Хэдли, и история всплывет во всех своих нелицеприятных подробностях. Сплетню будут пережевывать до последнего кусочка, наконец-то пересудов хватит всем. Ну а пока что…

– Приветствую! – прозвучал из переулка чей-то голос.

Уже заметно потеплело. Со стороны фруктового сада, гудя, прилетела оса. Билл Эрншоу, со свистом рассекая траву, шел через палисадник к дому.

– В банк я опоздаю, – сообщил Эрншоу. – Но я подумал, лучше загляну сюда и… – Он не завершил фразу, что было равносильно пожатию плечами. И уставился на дом. – Скверные новости, да?

Дик согласился, что скверные.

– Откуда, – спросил он, – вы об этом услышали?

Эрншоу мотнул головой куда-то себе за плечо.

– Я стоял перед домом Лесли, болтал с этим… с этим засранцем Горацием Прайсом. – Лицо его потемнело, поскольку подобная лексика была не в ходу у банковских служащих. – Мимо ехал на велике Берт Миллер, и он все нам рассказал. Послушайте!

Эрншоу замялся. С прямой спиной, одетый с иголочки, он выглядел едва ли не франтом. У него было бледное, но не лишенное приятности лицо, и он казался моложе своих сорока пяти. В крахмальном воротничке, он обмахивался шляпой а-ля Энтони Иден. Его черные блестящие волосы были разделены пробором, словно прорезанным ножом, щеки лоснились от тщательного бритья.

Эрншоу был великим энтузиастом общественной жизни. Он много смеялся и гордился своим чувством юмора. Он был удачливый бизнесмен, любитель бриджа и сквоша, офицер территориальных войск с претензией на блистательное владение пистолетом и винтовкой, хотя неизменно держался на людях благодушно и застенчиво. Однако можно было с легкостью догадаться, что последнее – напускное.

– Я просто подумал, Дик… – начал он. – Эта винтовка…

– К черту эту винтовку! – взорвался Дик с такой неуместной яростью, что Эрншоу поглядел на него с удивлением. Нервы попросту сдали. – Я хочу сказать, – поправился Дик, – что этот тип не был застрелен. Он…

– Я знаю, знаю. Но послушайте. – Темные глаза Эрншоу прошлись по фасаду коттеджа. Губы вытянулись в трубочку в беззвучном свисте. – Разве вам не приходило в голову – хотя я, разумеется, могу ошибаться, – что тот, кто стрелял из винтовки, и есть самая важная персона во всем этом деле?

Дик захлопал глазами…

– Нет, это уж точно не приходило мне в голову. Почему же?

– Ну, допустим, в деле есть что-то странное. Допустим, возникнет подозрение, что сэр Харви все же не совершал самоубийства.

– Но он совершил самоубийство! Взгляните на доказательства! Неужели вы не верите им?

– Честно сказать, старина, – улыбнулся Эрншоу, продолжая лениво обмахиваться шляпой, – произошло столько разных странностей, что я уже не знаю, чему верить. – (И его словами говорили сейчас все Шесть Ясеней.) – Между прочим, – прибавил Эрншоу, вперив взгляд в землю, – я ведь еще не поздравил вас по случаю помолвки с Лесли. Счастья и долгих лет!

– Спасибо.

Что-то уязвило Дика в сердце, ужасно больно. Он почти физически ощущал эту боль и пытался сдержать крик. Эрншоу, похоже, был слегка сконфужен.

– Однако же… э-э… насчет того, о чем я говорил!

– Да?

Эрншоу кивнул на окна гостиной:

– Не возражаете, если я туда загляну?

– Нисколько. Я же не полиция.

Шагая на цыпочках, по-видимому, из-за смутного ощущения, что к смерти следует относиться с почтением, Эрншоу приблизился к правому окну и заглянул в дом. Заслонив глаза от солнца шляпой, он изучил открывшуюся картину. Затем он развернулся с гримасой вежливой неприязни, но при этом хмуря брови оттого, что его подозрения подтвердились.

– Предполагаемый убийца, – продолжал убеждать он, указывая на стену на другой стороне переулка, – прячется за этой стеной, чтобы стрелять в упор. Кто-то включает в гостиной свет. Отлично! И тогда вся суть сводится к тому, видит ли человек с винтовкой, кто именно находится в комнате.

Эрншоу умолк.

Дик Маркхэм медленно поднялся на ноги.

– Этот человек, – продолжал Эрншоу, – свидетель. С одной стороны, он может сказать: «Да, сэр Харви был один. Я не мог знать, что он вкалывает себе дозу синильной кислоты, и потому я пальнул в него». С другой стороны, этот свидетель может заявить: «Сэр Харви был не один, с ним кто-то был». В любом случае это могло бы решить дело. Разве вы не согласны?

Некоторые вещи настолько очевидны, что не сразу обращаешь на них внимание. Дик кивнул, раздосадованный, что не понял этого сам.

Тут проявилась врожденная осторожность Эрншоу.

– Но заметьте, я не утверждаю, что это так и есть. – Он смущенно засмеялся. – И я не собираюсь соваться в это дело в качестве детектива, увольте. Я всего лишь говорю, что сделал бы, если бы был тем детективом, который, по словам Миллера, уже едет к нам из Лондона. Попросил бы свидетеля явиться и дать показания…

– Но такой свидетель не станет давать показания! Его же обвинят в покушении на убийство, если он высунется.

– Разве полиция не сможет гарантировать ему неприкосновенность?

– И отказаться от судебного преследования в качестве награды?

Эрншоу нахлобучил свою шляпу в стиле Энтони Идена, сдвинув ее набекрень не столько щегольски, сколько на кавалеристский манер. Затем отряхнул руки.

– Я не понимаю этих юридических терминов, – заявил он, и на его впалых щеках заиграли желваки. – Об этом вам лучше поговорить, – легкое сомнение, – с майором Прайсом. Это в любом случае не мое дело. – Затем он решительно поглядел прямо на Дика блестящими карими глазами. – Но меня особенно интересует винтовка, если она та самая, в чем, похоже, уверены все. Где теперь винтовка?

– В гостиной. Миллер ее осмотрел.

– Можно мне тоже взглянуть?

– Конечно. У вас имеются какие-то особые причины для любопытства?

– Прежде всего, – отвечал Эрншоу, – это моя винтовка. Вы же помните, что Прайс обошел всю деревню, собирая оружие для своего тира?

– Да.

– Затем, поскольку я занимаю в обществе определенное положение… – Эрншоу издал свой дружелюбный дипломатический смешок. – Не важно. Давайте войдем.

Отголосок этого смешка, который так часто доносился из конторы управляющего «Городским и провинциальным банком» Шести Ясеней, сделался еще менее убедительным, когда они вошли в гостиную.

Лампа, висевшая над самым столом, давным-давно была выключена, и теперь покойник сидел среди теней и ослепительно-ярких солнечных пятен. Хотя Эрншоу привел себя в состояние вежливого безразличия, он невольно отчего-то поморщился, когда, с опаской огибая стол, заметил сардоническую усмешку в полуоткрытом глазу мертвеца. Он заторопился, желая побыстрее оказаться подальше, и тут Дик протянул ему винтовку:

– Не бойтесь касаться ее, Билл. Я все равно уже смазал все возможные отпечатки пальцев. Это ваше оружие?

– Да, – ответил Эрншоу. – Но теперь послушайте!

– Подождите минутку, – устало перебил Дик. – Если вы собираетесь спросить, кто украл винтовку вчера днем, так я уже говорил лорду Эшу, что понятия не имею!

– Но…

– Я уверен лишь в том, – убежденно произнес Дик, – что ни Прайс, ни Миддлсворт оружие не забирали, поскольку я помню, как они несли сэра Харви. Ни Лесли, ни я тоже его не брали – мы были вместе. А больше там не было никого, пока не пришли вы и не сказали, что присмотрите за ружьями.

Хотя Эрншоу по-прежнему улыбался, в его глазах и складке рта не было никакой веселости.

– Если кто и забрал винтовку, то это сам Прайс.

– Черт побери, Билл, он ее не брал! Винтовку нельзя засунуть в карман или спрятать под пиджак.

– Вот об этом я и толкую, старина. Никто не приближался к тиру, пока я там караулил. Я ничего не брал, хотя Прайс прикидывается, будто бы уверен в обратном. Чтобы я стянул собственную винтовку? Это же абсурд. Ну, скажите! Надеюсь, вы не предполагаете, что это какое-то колдовство?

Дик чуть было не ответил, что нисколько бы не удивился. Но его уже мутило от винтовок, мутило до смерти от всего, и он с нетерпением ждал прибытия суперинтенданта Дэвида Хэдли. Потому он лишь пробормотал что-то умиротворяющее, прислоняя винтовку обратно к стене у камина.

Эрншоу засмеялся, доказывая, что нисколько не задет.

– Надеюсь, вы не считаете, что я пытаюсь сделать из мухи слона, – произнес он. – Однако уж простите, что упоминаю об этом, но я обязан думать о своем положении. А это дело будет иметь последствия.

– Какие же?

Эрншоу заговорил совсем тихо:

– Этот человек не совершал самоубийства, Дик. И вы должны понимать это не хуже меня.

– Можете вы предположить, каким образом кто-то его убил?

– Нет. Но тут уже дело за детективами. Тело обнаружено в запертой на ключ и на засов комнате. Сбоку от него, – Эрншоу кивнул, – игла от шприца. С другой стороны, – Эрншоу снова кивнул, – коробка с кнопками. – Он призадумался. – В кнопках, разумеется, ничего особо загадочного нет. Я имею в виду, в том, что они здесь. Вероятно, в доме их обнаружатся целые коробки. Вы, кажется, еще не жили здесь при полковнике Поупе, верно?

– Не жил.

– Полковник Поуп, – сказал Эрншоу, – использовал их против ос.

Дику показалось, он ослышался.

– Он использовал канцелярские кнопки против ос?

– Здесь целые тучи ос, – пояснил Эрншоу, кивнув в сторону фруктового сада. – Полковник Поуп говорил, он не может открыть летом окно без риска для жизни.

– И? Что же дальше?

– Кто-то упомянул при нем, что в Америке для таких случаев имеются «москитные сетки». В Англии у нас таких нет, хотя стоило бы завести. Вы же знаете, такие проволочные сетки, натянутые на деревянные рамы. Они вставляются в окна, и насекомые не залетают. Полковник Поуп так и не смог их достать, однако у него возникла идея. Он придумал использовать отрезы тюля, такую прозрачную ткань, крепя его к оконным рамам с помощью кучи канцелярских кнопок. Он торжественно проделывал это каждый божий день.

Эрншоу указал на письменный стол.

– Вы, без сомнения, найдете в ящике еще коробки, – продолжал он. – Но что означают кнопки, рассыпанные под рукой у покойника…

Дик удержался от желания ответить, что острые концы этих кнопок оставляют такие же точно проколы, как шприц в неумелых руках. Однако это была всего лишь никчемная фантазия, не имеющая практического смысла. Запах синильной кислоты, все еще исходивший от кожи покойника, сильнее ощущался в сгустившейся в гостиной жаре. Это подействовало и на Эрншоу.

– Давайте выйдем отсюда, – отрывисто предложил он.

Они снова были в саду, когда Эрншоу прибавил:

– Видели Лесли сегодня утром?

– Пока нет. – «Вот опять, – с отчаянием подумал Дик, – ради Бога и всех его святых, снова начинается!» – Почему вы спрашиваете, Билл?

– Да просто так. В смысле, – засмеялся Эрншоу, – она будет рада узнать, что это не она… – На этот раз его кивок относился к гостиной. – Между прочим, Дик, мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, будто я придаю значение сплетням. Ни в коем случае!

– Нет; разумеется, нет!

– Однако же по временам меня невольно охватывает ощущение, что Лесли скрывает какую-то тайну.

– Какого рода тайну?

– Я помню, – задумчиво проговорил Эрншоу, – первый раз, когда говорил с ней. Она, как вам известно, одна из наших клиенток.

– Как и большинство из нас. Что же в этом такого зловещего?

Эрншоу пропустил его вопрос мимо ушей.

– То, что я вам скажу, разумеется, не секрет. Она на тот момент жила в Шести Ясенях примерно две недели, арендовав дом Фарнхэма. Она пришла ко мне в контору и спросила, не могу ли я перевести ее счет из нашего филиала на Бэсингхолл-стрит в Лондоне в местное отделение. Я сказал, само собой, что я с удовольствием займусь этим лично. – Эрншоу выглядел весьма довольным. – А потом она спросила: «Есть у вас здесь хранилище с сейфовыми ячейками?»

И Эрншоу снова засмеялся. Дик Маркхэм вынул пачку сигарет и предложил Эрншоу, но тот отрицательно помотал головой.

– Я ответил, нет, если она подразумевает то, что имеется в крупных отделениях нашего банка в Лондоне. Но, сказал я, мы всегда оказываем клиентам услугу, помещая их ценности в опечатанный ящик в сейфовом помещении банка. Она как-то странно на меня посмотрела и сказала, что никаких ценностей у нее нет, однако имеется пара вещиц, которые лучше бы держать в надежном месте.

– И что же?

– Тогда она спросила: «Вы обязаны знать, что в том ящике, который я вам отдаю?» Я ответил, что совершенно наоборот, мы предпочитаем об этом не знать. На квитанции, которую мы выдаем, всегда значится: «Содержимое неизвестно». А затем, старина, боюсь, я совершил грубейший дипломатический промах. Я сказал, думая пошутить: «Естественно, если у меня возникнут подозрения, то мой долг провести расследование». И она больше не заговаривала на эту тему.

«Содержимое неизвестно».

Дик закурил сигарету и поглядел на завитки дыма. Он мог представить себе этот маленький банк на Хай-стрит: Эрншоу сидит за конторкой, соединив кончики пальцев и склонив прилизанную голову. И вечная, мучительная загадка, что же не имеет ценности и все же необходимо хранить подальше от посторонних глаз, загадка самой Лесли, похоже, обрела особую остроту.

– Вот это да! – пробормотал Эрншоу.

С восточной стороны переулка до них донесся звук мотора с характерным металлическим звяканьем, а за звуком возник и сам запыленный «хиллман» доктора Миддлсворта. Он подкатил к коттеджу. Миддлсворт, с трубкой в зубах, выбрался из-за руля и распахнул заднюю дверцу.

– Боже мой! – воскликнул Эрншоу. – Это же…

С заднего сиденья, подобный очень большому джинну, выбирающемуся из очень маленькой бутылки, медленно вылез невероятно высокий и невероятно толстый человек в складчатой пелерине и пасторской шляпе. Дело было непростое, поскольку человек пытался удержать на голове шляпу, на носу – пенсне на широкой черной ленте и одновременно с этим под аккомпанемент сиплого дыхания протиснуть свое дородное тело в тесную дверцу и не упасть, опираясь на трость с загнутой рукоятью.

Наконец человек выпрямился на дороге в полный рост – пелерина и пенсне на ленте при этом взлетели – и окинул взглядом коттедж. Лицо с несколькими подбородками и разбойничьими усами раскраснелось от усилий. Необъятный джентльмен прочистил горло, и от получившегося боевого клича затряслись все его подбородки.

– Да, – подтвердил Дик, много раз видевший эту гаргантюанскую фигуру на фотографиях в газетах. – Это Гидеон Фелл.

И тут он вспомнил, при чем здесь Гастингс.

Накануне вечером Миддлсворт обмолвился – во время одного из своих странных спичей, нарушавших его задумчивое молчание, – что доктор Фелл проводит лето неподалеку, в Гастингсе. Так Миддлсворт уехал в такую безумную рань, чтобы привезти доктора Фелла. Но зачем?

Это не важно. Доктор Фелл знает об этом деле ровно столько же, сколько и суперинтендант Хэдли. Теперь история Лесли выйдет наружу, да еще и прямо перед Биллом Эрншоу. Дику стало еще хуже, когда он заметил, как Миддлсворт обменивается с доктором Феллом репликами, после чего гаргантюанский доктор тяжело двинулся вперед, приближаясь к коттеджу.

На самом деле казалось, что доктор Фелл охвачен подавленным, но бурным негодованием. Он решительно шагал по траве, рассекая ее своей тростью. Громадный, словно галеон, в своей пелерине, он на добрую голову возвышался над остальными мужчинами. Он остановился перед Диком Маркхэмом, сипло дыша, и окинул его в высшей степени озабоченным взглядом.

И снова прочистил горло.

– Сэр, – проговорил доктор Фелл, со старомодным достоинством снимая свою пасторскую шляпу, – я имею честь обращаться к мистеру Ричарду Маркхэму?

– Да.

– Сэр, – продолжал доктор Фелл, – мы привезли вам радостную новость.

В наступившем молчании, пока доктор продолжал оглядывать Дика с озабоченным видом, было слышно, как где-то далеко лает собака.

– Радостную новость? – повторил Дик.

– Несмотря на тот факт, – настаивал доктор Фелл, снова надевая свою шляпу и поворачиваясь к Миддлсворту, – несмотря на тот факт, что по дороге сюда мы повстречали некоего майора… майора…

– Прайса, – подсказал Миддлсворт.

– Некоего майора Прайса, да, который рассказал нам о происшествиях сегодняшнего утра, что несколько умалило наше торжество, мне все равно кажется, что для вас это будет хорошая новость.

Дик переводил взгляд с доктора Фелла на Миддлсворта. Доктор, со своим морщинистым лбом и редеющими каштановыми волосами, оставался, как всегда, безучастным, однако выражение в его глазах и даже глубокие морщины у рта странным образом вселяли спокойствие.

– Мы в любом случае все уладим, – произнес Миддлсворт, вынимая изо рта трубку и выбивая ее о подметку своего ботинка. Он подошел к окну гостиной и побарабанил по стеклу. – Доктор Фелл, – прибавил он, – кто этот мертвый человек?

Проворчав что-то невнятное, доктор Фелл неуклюже подошел и прижался к стеклу настолько близко, насколько позволяли горные кряжи его жилетки. Он поправил пенсне, подавшись вперед, словно чтобы как следует сосредоточиться. Однако уже спустя несколько секунд снова повернулся к ним.

– Сэр, – ответил доктор Фелл с тем же сдержанным негодованием, – я не имею ни малейшего понятия, кто это такой. Но это не сэр Харви Гилмэн.