– Вы хотите сказать, – уточнил Алан, – что он сбежал от своих кредиторов?

Дункан помахал в воздухе пенсне:

– Поклеп. Нет, я всего лишь констатирую факт. Вполне возможно, что он просто загулял. В любом случае это прелюбопытно. А, дражайший Чепмен? Это прелюбопытно.

Страховой агент глубоко вздохнул.

– Джентльмены, – произнес он, – боюсь, я больше не в силах обсуждать это дело и я намерен убраться отсюда до того, пока в темноте не поломал себе шею на этой лестнице. Большего я вам сегодня сказать не смогу. Завтра я переговорю с прокурором. Должно быть, он уже определился, самоубийство это, несчастный случай или убийство. Наши дальнейшие действия зависят от его решения. Вы можете предложить что-то получше?

– Благодарю вас. Нет, нам это подходит. Все, о чем мы просим, – это немножко времени.

– Но если вы уверены, что это убийство, – вмешался Алан, – почему ваш прокурор не предпринимает каких-то реальных шагов в связи с этим? Например, почему бы не вызвать Скотленд-Ярд?

Дункан посмотрел на него с неподдельным ужасом.

– Призвать Скотленд-Ярд в Шотландию[20]? – возмутился он. – Милостивый государь!

– Мне подумалось, что это самое подходящее место для них, – ответил Алан. – Почему нет?

– Милостивый государь, так не делают! Шотландское законодательство предусматривает свою собственную процедуру.

– Ей-богу, так и есть! – провозгласил Чепмен, похлопывая портфелем по ноге. – Я здесь всего пару месяцев, но уже хорошо это понял.

– Тогда что вы собираетесь предпринять?

– Пока вы все только и делали, что мололи языком понапрасну, – заметил Колин, выпячивая бочкообразную грудь, – другие не сидели сложа руки. Что я собираюсь предпринять, я вам не скажу. Я скажу, что я уже предпринял. – Он оглядел всех с вызывающим видом. – Я послал за Гидеоном Феллом.

Дункан задумчиво поцокал языком.

– Это тот, который…

– Он самый. И мой хороший друг к тому же.

– А что насчет… кхм… расходов?

– Господь всемогущий, вы не можете хоть на пять секунд перестать думать о деньгах? Всего лишь на пять секунд? В любом случае вам это не будет стоить ни пенни. Он приедет как мой гость, только и всего. Даже не думайте предлагать ему деньги, неприятностей не оберетесь!

– Мы все знаем, дражайший Колин, – сухо заметил поверенный, – что ваше пренебрежение к денежной стороне вопроса не раз ставило вас в затруднительное положение. – Он многозначительно взглянул на него. – Так что позвольте хотя бы мне думать о фунтах, шиллингах и пенсах. Этот джентльмен, – он кивнул в сторону Алана, – недавно спрашивал, зачем был созван нынешний «семейный совет». Я вам отвечу. Если страховые компании откажутся платить, придется возбудить судебное разбирательство. И это разбирательство может оказаться дорогостоящим.

– Хотите сказать, – Колин вытаращил глаза, – что вы притащили этих двух ребятишек прямо из Лондона только в надежде на то, что они раскошелятся? Господь всемогущий, да я вам шею сверну!

Дункан побелел.

– Колин Кэмпбелл, я не привык, чтобы со мной так разговаривали!

– Ну вот, с вами так разговаривают, Алистер Дункан. И что вы сделаете?

Впервые в голосе поверенного обозначился задушевный тон.

– Колин Кэмпбелл, вот уже сорок два года я нахожусь всецело в распоряжении вашей семьи…

– Ха-ха-ха!

– Колин Кэмпбелл!

– Эй! Послушайте! – запротестовал Чепмен, от неловкости переминаясь с ноги на ногу.

Алан тоже вмешался, положив руку на подрагивающее плечо Колина. Уже второй раз за день он опасался, что Колин может кого-то схватить за воротник и пояс и вышвырнуть из дома.

– Прошу прощения, – вмешался Алан, – мой отец оставил мне довольно приличное наследство, и если я могу хоть чем-то помочь…

– Вот как? Ваш отец оставил вам приличное наследство? – сказал Колин. – И вы это прекрасно знали, не так ли, Алистер Дункан?

Поверенный аж поперхнулся слюной. Насколько Алан смог понять, он пытался сказать: «Вы уповаете на то, что я умываю руки?» – но получилось что-то вроде: «Вы умываете на то, что я уповаю руки?» Впрочем, оба они были настолько взвинчены, что ничего не заметили.

– Именно так, – сказал Колин. – На это и рассчитываю, черт возьми! Пойдемте же теперь вниз.

Не проронив ни звука, все четверо с чувством оскорбленного достоинства, спотыкаясь и оступаясь, преодолели коварные ступеньки. Чепмен попытался разрядить обстановку, предложив Дункану подвезти его на своей машине, приглашение было принято, а кроме того, было высказано несколько замечаний о погоде. Разговор не задался.

Все так же сохраняя молчание, они прошли через теперь уже безлюдную гостиную на первом этаже к парадной двери. Колин и поверенный пожелали друг другу доброй ночи столь церемонно, словно утром их ждала дуэль. Дверь закрылась.

– Элспет и малышка Кейт сейчас будут пить чай, – угрюмо проговорил Колин. – Пойдемте.

Алану понравилась столовая, и она понравилась бы ему еще больше, если бы он не чувствовал себя таким взъерепененным.

Тетушка Элспет и Кэтрин сидели за столом, накрытым белоснежной скатертью, под ярким светом низкой люстры; в печной трубе ревело пламя. Трапезу составляли сосиски, ольстерская поджарка, яйца, картофель, чай и огромное количество тостов с маслом.

– Элспет, – произнес Колин, сердито отодвигая стул, – Алистер Дункан опять сложил полномочия.

Тетушка Элспет намазывала маслом тост.

– Ну что ж, – философски заметила она, – не первый и не последний раз. Он уже их складывал неделю тому назад.

Алан почувствовал, что его напряжение немного ослабло.

– Хотите сказать, – воскликнул он, – что весь это сыр-бор был… был не всерьез?!

– О нет. Утром он будет в полном порядке, – ответил Колин. Смущенно поежившись, он окинул взглядом накрытый стол. – Ты же знаешь, Элспет, мой чертов характер. Хотел бы я уметь сдерживаться.

И тут тетушка Элспет обрушила на него свой гнев.

Она заявила, что не потерпит, чтобы в ее доме звучали такие нечестивые выражения, тем более в присутствии ребенка, под которым она, надо полагать, подразумевала Кэтрин. Далее она обругала их за опоздание к чаю в выражениях, которые были бы чрезмерными, даже если бы они пропустили два приема пищи подряд, а во время третьего выплеснули суп прямо на нее.

Алан слушал вполуха. Он уже как будто узнал тетушку Элспет получше и начал осознавать, что ее вспышки были почти чистой формальностью. Когда-то давно тетушка Элспет была вынуждена вести яростную борьбу за то, чтобы добиваться своего, и она продолжала сражаться по привычке еще долго после того, как необходимость в борьбе отпала. Это происходило уже даже не по причине плохого настроения, а чисто автоматически.

Стены столовой были украшены иссохшими оленьими головами, над каминной полкой висели два скрещенных клеймора. Они привлекали внимание Алана. Чувство благополучия начало заполнять его одновременно с пищей, которую он поглощал, запивая крепким черным чаем.

– А! – удовлетворенно выдохнув, произнес Колин. Он отодвинул стул, потянулся и похлопал себя по животу. Его лицо сияло, насколько было видно из-за бороды и лохматых волос. – Так-то лучше. Намного лучше. Черт меня дери, еще немного – и я буду готов позвонить этому старому проныре и извиниться перед ним!

– А вы, – нерешительно произнесла Кэтрин, – вы что-нибудь обнаружили? Там, в башне? Выяснили что-нибудь?

Колин вставил зубочистку куда-то в бороду.

– Нет, котеночек, не выяснили.

– И пожалуйста, не называйте меня котеночком! Вы все разговариваете со мной так, будто я дите малое!

– Пфф! – фыркнула тетушка Элспет, бросив на нее испепеляющий взгляд. – Ты и есть дите малое.

– Мы ничего не выяснили, – продолжил Колин, так и похлопывая себя по животу. – Но нам и не нужно. Завтра здесь будет Гидеон Фелл. Собственно, увидев сегодня вашу лодку, я подумал, что это Фелл приехал. А уж когда он приедет…

– Фелл – вы говорите? – воскликнула Кэтрин. – Случайно, не доктор Фелл?

– Именно он.

– Это не тот ужасный человек, который пишет письма в газеты? Алан, уж вы понимаете, о ком я!

– Он весьма выдающийся ученый, котеночек, – ответил Колин, – тебе следовало бы снять перед ним свою хорошенькую шляпку. Однако он более известен в области раскрытия преступлений.

Тетушка Элспет поинтересовалась, каково его вероисповедание.

Колин ответил, что понятия не имеет и что чертово вероисповедание вообще не имеет никакого значения.

Тетушка Элспет, в свою очередь, указала, что очень даже имеет, прибавив несколько замечаний, которые не оставили у слушателей никаких сомнений относительно ее взглядов на судьбу Колина в загробной жизни. Именно с этой частью картины мира тетушки Элспет Алану было мириться сложнее всего. Ее представления о богословии были детскими, а познания в истории церкви счел бы неточными даже незабвенный епископ Бернет. Но хорошие манеры вынуждали Алана молчать до тех пор, пока ему не удалось вставить относящийся к делу вопрос.

– Есть кое-что, что осталось для меня не вполне ясным, – заметил он, – а именно: дневник.

Тетушка Элспет перестала извергать проклятия направо и налево и принялась за свой чай.

– Дневник? – переспросил Колин.

– Да. Я, впрочем, не уверен, правильно ли я расслышал; возможно, речь шла о чем-то другом. Но когда мистер Дункан и этот парень из страховой разговаривали в соседней комнате, мы слышали, как мистер Дункан сказал что-то о пропавшем дневнике. По крайней мере, я понял это именно так.

– И я тоже, – подтвердила Кэтрин.

Колин нахмурился.

– Насколько я могу судить, – Колин щелчком придал вращение кольцу для салфетки так, что оно прокатилось по столу и вернулось к нему обратно, – кто-то стянул его, вот и все.

– Что за дневник?

– Дневник Ангуса, черт возьми! Он скрупулезно вел его – каждый год новый, в конце года сжигал, чтобы никто никогда не обнаружил его и не узнал, о чем он на самом деле думал.

– Благоразумно.

– Да. Он делал записи каждый вечер перед сном. Ни разу не пропустил и дня. Дневник должен был утром лежать на столе. Но – по крайней мере, так мне сказали – его не было. А, Элспет?

– Пей свой чай и не мели чепухи.

Колин выпрямился:

– Черт возьми, да почему чепуха? Ведь дневника там не было, так?

С аккуратностью и изысканной женственностью, свидетельствующими о ее воспитании, Элспет налила чай в блюдце, подула на него и выпила.

– Проблема в том, – продолжал Колин, – что отсутствие дневника заметили только много часов спустя. Так что стянуть его за это время мог любой. Я имею в виду, нет никаких доказательств, что это был призрачный убийца. Это мог быть кто угодно. А, Элспет?

Тетушка Элспет отвела взгляд от пустого блюдца и, вздохнув, смиренно произнесла:

– Кажись, вы не прочь тяпнуть виски, а?

Колин просиял.

– Наконец-то, – пылко пробасил он, – среди всего этого хаоса прозвучала мысль, которую ждал весь мир! – Он повернулся к Алану. – Приятель, не хочешь ли отведать мозговзрывательного самогона? Будешь?

В столовой было уютно и тепло, хотя снаружи завывал ветер. Как всегда в присутствии Кэтрин, Алан чувствовал, что ему море по колено.

– Было бы весьма любопытно, – ответил он, откинувшись на спинку стула, – найти такой виски, что сможет взорвать мне мозг.

– О? Вот вы как, значит?

– Не забывайте, – у Алана были свои аргументы, – что я провел три года в Соединенных Штатах во времена сухого закона. Никакое пойло из тех, что когда-либо выходило или не выходило из перегонного куба, не страшно человеку, пережившему этот опыт.

– Вот вы как, значит? – Колин взглянул на него задумчиво. – Уверены? Так-так-так! Элспет, придется идти на крайние меры! Тащи «Погибель Кэмпбеллов».

Элспет безропотно поднялась.

– Чудненько, – сказала она, – бывало такое и на моем веку. Будет и снова, когда меня не станет. Я и сама бы горло промочила, ночка будет холодная.

Она прошуршала на выход из комнаты и вернулась с графином, почти полным темно-коричневой жидкости, отливавшей золотом при попадании света. Колин осторожно поставил его на стол. Для Элспет и Кэтрин он нацедил ничтожно малое количество напитка. Себе и Алану налил примерно по четверти бокала.

– Как будешь пить, приятель?

– По-американски. Неразбавленный, стакан воды отдельно.

– Хорошо! Чертовски хорошо! – пророкотал Колин. – Ты не хочешь его испортить! Теперь пей. Давай. Пей!

Они – по крайней мере Колин и Элспет – смотрели на него с напряженным интересом. Кэтрин подозрительно принюхивалась к жидкости в своем бокале, но, очевидно, решила, что ей нравится. Лицо Колина раскраснелось от неистового рвения, глаза были широко раскрыты, его переполняло веселье.

– За счастливые дни! – сказал Алан.

Он поднял бокал, осушил его и почти буквально пошатнулся.

Мозг не взорвался, хотя на секунду Алану показалось, что это вот-вот произойдет. Пойло было достаточно крепким для того, чтобы сбить линкор с курса. Вены на его висках запульсировали; зрение помутилось, и он решил, что, должно быть, сейчас задохнется. А потом, спустя бесчисленное количество секунд, он открыл слезящиеся глаза и увидел, что Колин смотрит на него с гордым ликованием.

Затем произошло кое-что еще.

Как только Алан смог восстановить дыхание и зрение после взрыва этой алкогольной бомбы, он почувствовал, как в его крови разлилось волшебное чувство восторга и благополучия. На смену обычному гулу в голове пришло ощущение кристальной ясности, какое, должно быть, испытывали Ньютон или Эйнштейн при приближении к решению сложной математической задачи.

Он едва сдержался, чтобы не закашляться, и чудесный момент прошел.

– Ну как? – возопил Колин.

– А-а-а! – только и ответил его гость.

– За еще более счастливые дни! – прогремел Колин и осушил свой бокал. Эффект был заметен и у него, хотя он пришел в себя несколько быстрее.

Потом Колин, сияя, спросил:

– Нравится?

– Очень!

– Не слишком крепко для тебя?

– Нет.

– Еще по одной?

– Спасибо. Не возражаю!

– Чудненько! – покладисто проговорила Элспет. – Чудненько!