Алан Кэмпбелл приоткрыл один глаз.

Откуда-то очень издалека, куда не достигает ни зрение, ни слух, его душа мучительно ползла по подземным коридорам – назад, обратно в тело. Под конец она двигалась под какофонию молотков и проблески света.

Тогда он очнулся.

Разлеплять первый глаз было достаточно неприятно. Но когда он открыл второй глаз, его мозг затопила такая волна боли, что он поспешно закрыл оба.

Алан обнаружил – и поначалу не испытал никакого удивления, – что он лежит в постели в комнате, которую никогда раньше не видел; что на нем пижама и что комната залита солнцем.

Но главным образом его беспокоили чисто физические ощущения. Казалось, что голова взмывает под потолок, несясь по длинной спирали, в желудке разверзся ад, голос застрял хрипом в пересохшем горле, все его существо словно состояло из перекрученных проводов. Одним словом, Алан Кэмпбелл, проснувшись в двенадцать пополудни в состоянии тяжелейшего похмелья, прямо сейчас просто лежал и страдал.

Вскоре он попытался вылезти из кровати. Но головокружение было столь сильным, что Алан снова лег. Тем не менее примерно в этот момент его разум начал работать. Алан лихорадочно попытался вспомнить, что произошло прошлой ночью.

И не смог вспомнить ничего.

Алана прошиб холодный пот.

За его спиной маячили все возможные гнусности, все виды гнусностей, которые он мог сказать или сделать, но не мог сейчас вспомнить. Пожалуй, в мире не найдется ни одной муки, сравнимой с этим. Он знал, ну или предполагал, что все еще находится в замке Шира и что его втянули в распитие «Погибели Кэмпбеллов» с Колином; а больше он ничего не знал.

Дверь в комнату открылась, и вошла Кэтрин.

В ее руках был поднос, на котором стояли чашка черного кофе и отвратная на вид микстура в стеклянной пашотнице. Кэтрин была полностью одета. Однако ее бледность и тусклый взгляд странным образом успокоили Алана.

Кэтрин подошла и поставила поднос на прикроватную тумбочку.

– Ну, доктор Кэмпбелл, вам не стыдно? – Ее первые слова прозвучали не слишком ободряюще.

Все эмоции Алана нашли выход в одном протяжном страстном стоне.

– Видит Бог,не мне винить вас, – произнесла Кэтрин, держась за голову. – Я была ничуть не лучше. О боже, я чувствую себя прескверно! – выдохнула она и пошатнулась. – Но по крайней мере, я не творила…

– Не творила чего?.. – прохрипел Алан.

– Вы не помните?

Он ждал, что гнусности затопят его, как море.

– В данный момент – нет. Ничегошеньки.

Она указала на поднос:

– Выпейте. Это «Устрица прерий»[21]. Знаю, что выглядит отвратительно, но точно пойдет вам на пользу.

– Нет, расскажите мне. Что я натворил? Я был плох?

Кэтрин устало взглянула на него:

– Не так плох, как Колин, конечно. В тот момент, когда я пыталась уйти, вы с Колином фехтовали на клейморах.

– Мы – что?

– Фехтовали на настоящих мечах. По всей столовой, и в холле, и на лестнице. На вас были скатерти вместо пледов! Колин перешел на гэльский, а вы цитировали «Мармиона» и «Деву озера». Только, кажется, вы никак не могли определиться: то ли вы Родрик Ду[22], то ли Дуглас Фэрбенкс[23].

Алан зажмурился.

И мысленно вознес молитву. Проблески света, словно пронизывая занавесь, касались сцен старого мира, которые то наплывали на него, то исчезали в безнадежном хаосе. Все огни дробились, все голоса приглушались.

– Постойте! – взмолился он, держась за лоб. – А что с Элспет? Я ведь не оскорбил Элспет, скажите? Кажется, я припоминаю…

Он снова закрыл глаза:

– Мой дорогой Алан, это гвоздь всего вечера. Вы теперь любимчик тетушки Элспет. Она считает, что вы, наряду с покойным Ангусом, самый лучший член семьи.

– Что?

– Вы не помните, как по меньшей мере полчаса читали ей лекцию о «Торжественной лиге и Ковенанте»[24] и истории церкви Шотландии?

– Подождите! Мне действительно смутно припоминается, что…

– Она ничего не поняла, но вы ее заворожили. Она заявила, что тот, кто знает такое количество имен священнослужителей, не может быть настолько безбожным, как ей думалось. Потом вы настояли на том, чтобы она выпила полстакана этого отвратительного пойла, и она отправилась в постель, словно леди Макбет. Это было, конечно, до эпизода с фехтованием. А потом – вы не помните, что Колин сотворил с беднягой Своном?

– Своном? Своном из Макхольстеров?

– Да.

– Аон что здесь делал?

– Ну, это было примерно так… Впрочем, я тоже помню довольно смутно. После того как вы тут вволю нафехтовались, Колин пожелал отправиться на улицу. Он провозгласил: «Алан Младой, сегодня ночью нам предстоит грязная работенка. Давай покинем этот дом и отправимся на поиски Стюартов». Вы сочли, что это просто великолепная идея. Мы вышли через черный ход – на дорогу. И первое, что мы увидели в ярком лунном свете, был мистер Свон, он стоял там и смотрел на дом. Не спрашивайте меня, что он там делал! Колин возопил: «Чертов Стюарт!» – и бросился на него с клеймором. Мистеру Свону хватило одного взгляда на него, чтобы припустить вниз по дороге с такой скоростью, какой я еще не видывала ни у одного человека. Колин рванул за ним, а вы за Колином. Я не стала вмешиваться. Я уже дошла до той стадии, когда могла только стоять и хихикать. Колину не удалось догнать мистера Свона, но он успел несколько раз ткнуть его клеймором в… в…

– Понятно.

– …потом Колин упал, а мистер Свон скрылся с глаз. В итоге вы вернулись, распевая песни.

Кэтрин явно что-то не давало покоя. Она не поднимала глаз от пола.

– Полагаю, вы также не помните, – добавила она, – что я провела здесь ночь?

– Вы провели здесь ночь?!

– Да. Колин ни о чем не желал слышать. Он запер нас здесь.

– Но мы не… Я имею в виду…

– Не – что?

– Вы понимаете, о чем я говорю.

Судя по румянцу, Кэтрин действительно понимала.

– Ну… нет. В любом случае мы оба были мертвецки пьяны. У меня так кружилась голова и я была так слаба, что даже не протестовала. Вы продекламировали: «Пускай со мной умрет / Моя святая тайна – / Мой вересковый мёд!»[25] Потом галантно извинились, легли на пол и заснули.

Алан обратил внимание на свою пижаму.

– Но как я оказался в этом?

– Не знаю. Должно быть, проснулись ночью и надели ее. Я очнулась около шести часов, чувствуя себя просто чудовищно. Мне удалось вытолкнуть ключ из двери так, что он упал снаружи. Я протащила его под дверью на листе бумаги. Потом ушла в свою комнату. Не думаю, что Элспет заметила хоть что-то. Но когда я проснулась здесь, а тут вы…

Она почти сорвалась на крик:

– Алан Кэмпбелл, что, ради всего святого, на нас нашло? На нас обоих? Не думаете ли вы, что нам лучше убраться из Шотландии, пока она не развратила нас окончательно?

Алан потянулся к «Устрице прерий». Как ему удалось проглотить коктейль, он позднее не мог вспомнить; но он справился и почувствовал себя лучше. Горячий черный кофе тоже помог.

– Богом клянусь, – провозгласил он, – в жизни больше капли в рот не возьму! Насчет Колина. Надеюсь, он терпит адские муки. Надеюсь, у него такое похмелье, что…

– А вот и нет.

– Нет?

– Он свеж как огурец. Говорит, что от хорошего виски голова ни у кого не болит. Этот ужасный доктор Фелл уже приехал, кстати. Вы можете спуститься вниз и позавтракать?

Алан стиснул зубы.

– Я попробую, – ответил он, – если вы вспомните о приличиях и выйдете отсюда, пока я одеваюсь.

Через полчаса, побрившись и помывшись в очень примитивной ванной комнате, он спускался по лестнице, чувствуя себя гораздо лучше. Из-за приоткрытой двери гостиной были слышны два громких голоса – Колина и доктора Фелла, – и от этих голосов его череп пронзала острая боль. Один тост – вот и все, чем он смог позавтракать. После этого они с Кэтрин виновато прокрались в гостиную.

Доктор Фелл сидел на диване, сложив руки на набалдашнике трости. Широкая черная лента его пенсне колыхалась, когда он фыркал. Густая копна седых волос закрывала ему один глаз, а подбородков становилось все больше по мере того, как росло его веселье. Он словно заполнял собой всю комнату. В первый момент Алан даже не был уверен, не мерещится ли ему все это.

– Доброе утро! – прогремел доктор Фелл.

– Доброе утро! – прогремел и Колин.

– Доброе утро, – промямлил Алан. – Обязательно так орать?

– Вздор. Мы не орем, – ответил Колин. – Как себя чувствуешь с утра?

– Ужасно.

Колин уставился на него:

– Голова не болит?

– Еще как болит!

– Вздор! – фыркнул Колин, яростно и безапелляционно. – От хорошего виски голова не болит.

В это заблуждение, между прочим, на Севере верят почти как в Евангелие. Алан и не пытался его оспорить. Доктор Фелл тяжело поднялся на ноги и отвесил нечто похожее на поклон.

– К вашим услугам, сэр, – произнес он. – И к вашим, мадам. – Он поклонился Кэтрин, веселый огонек промелькнул в его глазах. – Надеюсь, вам удалось наконец уладить наболевший вопрос о волосах герцогини Кливлендской? Или, может, в данный момент вас больше интересует волосок той самой собаки?[26]

– Неплохая идея, знаете ли, – поддержал Колин.

– Нет! – зарычал Алан так, что голова загудела от боли. – Больше никогда не прикоснусь к этому чертову пойлу! Ни при каких обстоятельствах! Решено.

– Это ты сейчас так думаешь, – успокаивающе осклабился Колин. – А я вечером намерен налить Феллу рюмашку. Вот, говорю: не хочешь ли отведать мозговзрывательного самогона?

Доктор Фелл хмыкнул.

– Было бы весьма любопытно, – ответил он, – найти то виски, что сможет взорвать мне мозг.

– Не говорите так, – предупредил Алан. – Позвольте мне настоятельно предостеречь вас: не говорите так. Я вот сказал. Это смертельно опасно.

– Так ли необходимо вообще об этом говорить? – поинтересовалась Кэтрин. На доктора Фелла она смотрела с глубоким подозрением, он же в ответ сиял, как Дух Нынешних Святок[27].

К их удивлению, доктор Фелл помрачнел.

– Как ни странно, но думаю, что поговорить об этом было бы целесообразно. Архонты Афин! Вполне возможно, что этот вопрос может иметь какое-то отношение к…

Он помедлил.

– К чему?

– К убийству Ангуса Кэмпбелла, – ответил доктор Фелл.

Колин присвистнул, и наступила тишина. Бормоча что-то себе под нос, доктор Фелл, казалось, пытался зажевать кончик своих бандитских усов.

– Возможно, – продолжил он, – мне стоит объясниться. Я был счастлив получить приглашение моего друга Колина Кэмпбелла. Все подробности дела, им изложенные, весьма меня заинтриговали. Сунув в карман томик Босуэлла и зубную щетку, я сел в поезд, идущий на Север. Я коротал время, перечитывая соображения великого доктора Джонсона по поводу этой страны. Вы, несомненно, знакомы с его отповедью в ответ на сообщение, что ему не следует быть столь суровым по отношению к Шотландии, раз уж, в конце концов, Бог Шотландию создал? «Сэр, сравнения неправомерны, но Бог создал и ад».

Колин нетерпеливо махнул рукой:

– Это не важно. Рассказывайте дальше!

– Я прибыл в Данун, – продолжал доктор Фелл, – вчера ранним вечером. Попытался нанять машину в турагентстве…

– Мы его знаем, – вставила Кэтрин.

– Но мне сообщили, что единственная свободная машина уже повезла группу людей в Ширу. Я поинтересовался, когда машина приедет назад. Служащий ответил, что она не вернется. Он сказал, что буквально только что ему позвонил из Инверэри водитель, некто по фамилии Флеминг…

– Джок, – пояснил Колин остальным.

– Водитель сообщил, что один из его пассажиров, джентльмен по фамилии Свон, решил переночевать в Инверэри и хотел бы оставить машину и водителя, чтобы тот утром отвез его обратно в Данун. За соответствующую цену это было согласовано.

– Чертов засланец! – взревел Колин.

– Минутку. Тем не менее служащий сказал, что если я приду в агентство в половине десятого утра – сегодняшнего утра, – то машина уже вернется и сможет отвезти меня в Ширу. Я переночевал в гостинице и пришел в агентство точно ко времени. Далее передо мной предстало несколько необычное зрелище: по главной улице двигался автомобиль с единственным пассажиром – неким мужчиной в серой шляпе и кричащем тартановом галстуке, который ехал, стоя на заднем сиденье.

Колин Кэмпбелл потупил взор.

Лицо доктора Фелла расплылось в выражении мечтательного удовольствия. Он устремил взгляд в потолок и прокашлялся:

– Заинтригованный тем, почему этот человек вынужден стоять, я осведомился у него об этом. Он ответил (несколько резковато), что сидячее положение причиняет ему боль. Не требовалось особой хитрости, чтобы выудить из него эту историю. На самом деле он весь кипел. Уфф!

Алан застонал.

Доктор Фелл посмотрел поверх очков сначала на Алана, потом на Кэтрин. Он немного посопел. Лицо его выражало чрезвычайную степень деликатности.

– Могу ли я поинтересоваться, – произнес он. – Вы помолвлены?

– Конечно нет! – воскликнула Кэтрин.

– В таком случае, – горячо начал доктор Фелл, – во имя всего святого, сразу женитесь. И поспешите. Вы оба занимаете ответственные должности. Но то, что вы прочтете о себе в сегодняшнем выпуске «Дейли флудлайт», клевета это или нет, вряд ли понравится Университету Хайгейта или женскому колледжу Харпендена. Захватывающая история о погоне при лунном свете с клейморами наперевес, о леди, криками подбадривающей двух головорезов, преследующих автора, – это полный крах.

– Я не подбадривала криками! – воскликнула Кэтрин.

Доктор Фелл сморгнул:

– Вы уверены в этом, мэм?

– Ну…

– Боюсь, что так и было, котеночек, – заметил Колин, глядя в пол. – Но это моя вина. Я…

Доктор Фелл отмахнулся.

– Не важно, – сказал он. – Я хотел рассказать вам не об этом. Заинтригованный и вдохновленный этим возрождением старых горских обычаев, я поговорил с водителем, мистером Флемингом.

– И?

– И теперь я хочу вас со всей серьезностью спросить вот о чем. Кто-нибудь из вас прошлой ночью поднимался в башню? Любой из вас, в любое время?

Наступила тишина. Окна, выходящие на фьорд, были открыты настежь ясному, прохладному и приятному дню. Присутствующие переглянулись.

– Нет, – ответила Кэтрин.

– Нет, – решительно заявил Колин.

– Вы в этом уверены?

– Определенно.

– Мистер Свон, – продолжил доктор Фелл со странной настойчивостью, которая показалась Алану тревожной, – утверждает, что эти двое мужчин «обрядились» кое-каким образом.

– О, это так глупо и ужасно! – воскликнула Кэтрин. – Это Алан виноват. Они не то что «обрядились». Просто у них на плечи были накинуты клетчатые скатерти – вместо пледов, вот и все.

– Больше ничего?

– Нет.

Доктор Фелл вздохнул. Выражение его лица оставалось таким серьезным, а румянец таким насыщенным, что никто не посмел заговорить.

– Напоминаю, – продолжал доктор Фелл, – что я допросил водителя. Сведения из него пришлось клещами тащить. Но все же кое-что он сообщил. Он сказал, что это местечко «нечистое».

Колин начал было недовольно и даже яростно ворчать, но доктор Фелл не дал ему разойтись:

– И теперь он утверждает, что у него есть все основания в этом поклясться.

– Какие же?

– Вчера вечером, после того как они устроились в Инверэри, Свон попросил его вернуться сюда. Свон намеревался еще раз попытаться попасть к мисс Элспет Кэмпбелл. Теперь давайте убедимся, что я верно разобрался в географии. Дорога в Инверэри проходит позади дома, так?

– Да.

– А парадная дверь, как мы видим, выходит на фьорд. Свон попросил водителя обойти вокруг и постучать в парадную дверь, изобразив посыльного, а сам остался за домом. Водитель так и сделал. Помните, луна светила ярко.

– И что?

– Он как раз собирался постучать в дверь, когда случайно взглянул на окно башни. И он кого-то или что-то увидел у этого окна.

– Но это невозможно! – вскрикнула Кэтрин. – Мы были…

Доктор Фелл внимательно изучал свои руки, сложенные на набалдашнике трости.

Затем он поднял взгляд.

– Флеминг, – продолжил он, – клянется, что видел, как некто в костюме горца, с лицом, изуродованным выстрелом в упор, глядел на него сверху вниз.