Алистер Дункан и Уолтер Чепмен все еще спорили.

– Милостивый государь, – говорил высокий сутулый поверенный, размахивая своим пенсне так, словно дирижировал оркестром, – теперь-то вам, конечно, очевидно, сэр, что это убийство?

– Нет.

– Но чемодан, сэр! Чемодан, он же собачья переноска, который обнаружили под кроватью после убийства?

– После смерти.

– Давайте все-таки для ясности будем говорить «убийство»?

– Хорошо; допустим в теории, что это было убийство. Но вот о чем хочу спросить, мистер Дункан, а собственно, что такое с этой собачьей переноской? Она была пуста. Собаки в ней не было. Исследование микроскопических следов, проведенное полицией, показало, что в ней вообще ничего не было. Что она вообще должна доказывать?

Они оба резко замолчали при появлении Алана и Колина.

Комната на верху башни была круглой и просторной, хотя и с несколько низковатым потолком по отношению к ее диаметру. У единственной двери, открывавшейся внутрь с небольшой лестничной площадки, замок был выбит, ржавая скоба, все еще охватывающая сам засов, тоже была вывернута.

Единственное окно прямо напротив двери производило на Алана отталкивающее впечатление, но и притягивало взгляд.

Оно было больше, чем казалось с земли, две его створки, остекленные ромбовидными фрагментами в свинцовой оправе, распахивались наружу, как маленькие двери, подобно окнам во Франции. Оно было явно модернизировано, в частности расширен проем, при этом нижний его край, на взгляд Алана, был устроен слишком близко к полу.

Подсвеченный силуэт окна в сгущающихся сумерках на фоне захламленной комнаты оказывал прямо-таки гипнотическое действие. Это окно было единственной современной вещью здесь помимо электрической лампы на столе и электрического обогревателя возле него же.

У одной из закругленных стен стояла невероятных размеров дубовая кровать с двуспальной периной под лоскутным покрывалом. Еще был шкаф, тоже дубовый, высотой почти до потолка. Стены были оклеены обоями с изображением синих листьев с желтыми загогулинами, – очевидно, это должно было придать некоторой жизнерадостности интерьеру.

На стенах висели в основном семейные фотографии пятидесятых-шестидесятых годов. Каменный пол был застелен соломенными циновками. Туалетный столик с мраморной столешницей и тусклым зеркалом притулился рядом с большим письменным столом-бюро, заваленным бумагами. Еще больше корреспонденции, целые тюки, было навалено вдоль стен, из-за чего кресла-качалки расположились под странными углами. Здесь было много отраслевых журналов, а вот книг, помимо Библии и альбома с открытками, не наблюдалось.

Это была явно комната старика. Пара старомодных ботинок Ангуса – с пуговицами по бокам, деформированных из-за выпиравших на стопе косточек – все еще стояла под кроватью.

Колину это как будто напомнило о чем-то.

– Добрый вечер, – буркнул он, снова слегка ощетинившись. – Это Алан Кэмпбелл из Лондона. А где прокурор?

Алистер Дункан надел пенсне.

– Боюсь, он уехал домой, – ответил он. – Сдается мне, что он избегает тетушки Элспет. Вот наш юный друг, – криво усмехнувшись, Дункан потрепал Чепмена по плечу, – тоже бежит от нее как от чумы, даже рядом находиться не желает.

– Ну, никогда не знаешь, чего от нее ожидать. Я ей глубоко сочувствую, и так далее, и тому подобное; но к черту это все, – проговорил Чепмен.

Поверенный ссутулился еще больше и хмуро посмотрел на Алана:

– Мы с вами раньше уже встречались, сэр?

– Да. Совсем недавно.

– А! Да. И мы… хм… обменялись какими-то словами?

– Да. Вы сказали: «Здравствуйте» и «Доброго дня».

– Вот бы, – произнес поверенный, качая головой, – все наши социальные отношения были такими простыми! Здравствуйте еще раз!

Он вяло пожал руку Алана своей костлявой ладонью.

– Ну конечно, – продолжал он. – Я все вспомнил. Я же писал вам. Как хорошо, что вы приехали.

– Могу ли я поинтересоваться, мистер Дункан: а зачем вы мне писали?

– Прошу прощения?

– Я очень рад быть здесь и осознаю, что следовало бы давным-давно познакомиться с этой ветвью семейного древа. Но похоже, что ни в присутствии Кэтрин Кэмпбелл, ни моем лично нет никакой практической ценности. Что конкретно вы имели в виду под «семейным советом»?

– Я объясню, – незамедлительно и чуть ли не жизнерадостно (на свой лад) отозвался Дункан. – Позвольте сначала представить вам мистера Чепмена из страховой компании «Геркулес». Принципиальный молодой человек!

– Мистер Дункан и сам довольно-таки принципиален, – улыбнулся Чепмен.

– У нас тут явный пример несчастного случая или убийства, – продолжал поверенный. – Вы уже наслышаны об обстоятельствах смерти вашего несчастного родственника?

– О некоторых из них, – ответил Алан. – Но…

Он направился к окну. Обе створки были приоткрыты. Между ними не было никакой вертикальной перемычки или опоры: при распахнутых створках получался свободный проем шириной примерно в три фута и высотой в четыре. Из окна открывался великолепный вид на темнеющую воду и фиолетово-коричневые холмы, но Алан не обратил на него внимания.

– Могу я задать вопрос? – сказал Алан.

Колин закатил глаза, словно восклицая: «Что, еще один?!» Но Чепмен учтиво кивнул:

– Конечно, вне всякого сомнения.

На полу рядом с окном стоял щит светомаскировки, сделанный точно в размер оконного проема: легкая деревянная рама, обтянутая клеенкой.

– Что ж, – продолжил Алан, указывая на этот щит, – а не мог ли Ангус выпасть случайно, когда снимал затемнение? Вы же знаете, как все мы поступаем. Прежде чем забраться в постель, гасим свет, а затем наощупь пробираемся к окну, чтобы, сняв светомаскировку, распахнуть его. Если не рассчитать и надавить слишком сильно на окно, открывая щеколду, то можно выпасть наружу. Здесь нет никакой вертикальной перемычки.

К его удивлению, на лице Дункана проступила досада, а на лице Чепмена – улыбка.

– Обратите внимание на толщину стены, – указал страховщик. – Она составляет три фута – старые добрые феодальные стены. Нет. Он не мог выпасть, если только не был пьян, или под наркотиками, или одурманен каким-то иным способом; а вскрытие показало, что, как признает даже мистер Дункан… – Чепмен пытливо взглянул на что-то буркнувшего поверенного, – что он не был ни в одном из этих состояний. Старик твердо стоял на ногах, прекрасно видел – словом, был в здравом уме.

Чепмен помолчал.

– А теперь, джентльмены, раз уж мы все здесь собрались, я могу разъяснить, почему считаю, что это не может быть ничем иным, кроме как самоубийством. Мне бы хотелось задать один вопрос брату мистера Кэмпбелла.

– Ну? – резко произнес Колин.

– Верно ли, что мистер Ангус Кэмпбелл был, что называется, джентльменом старой формации? И таким образом, всегда спал с закрытыми окнами?

– Да, это правда, – признал Колин и сунул руки в карманы своего пальто.

– Сам я этого понять не могу, – произнес страховщик, надув губы. – Если бы я так спал, то у меня голова бы лопалась. А вот мой дед поступал так всегда – никакого доступа ночному воздуху. И мистер Кэмпбелл делал так же. Единственное, зачем он снимал светомаскировку на ночь, – это чтобы не пропустить, когда наступит утро. И вот, джентльмены, прошу вас! Когда мистер Кэмпбелл отправился спать той ночью, окно было закрыто и заперто на щеколду, как обычно. Мисс Кэмпбелл и Кирсти Мактавиш подтверждают это. Впоследствии полиция обнаружила отпечатки пальцев мистера Кэмпбелла,и только мистера Кэмпбелла, на щеколде этого окна. Его действия совершенно очевидны. Где-то после десяти он переоделся в ночную рубашку, снял затемнение и лег в постель. – Чепмен указал на кровать. – Сейчас кровать застелена, но тогда она была смята.

Алистер Дункан фыркнул.

– Дело рук тетушки Элспет, – пояснил он. – Она заявила, что посчитала необходимым ради приличия привести комнату в божеский вид.

Чепмен жестом призвал к тишине.

– В какой-то момент после этих обычных своих действий, до часу ночи, он встал, подошел к окну, распахнул его и намеренно бросился вниз. Черт подери, я обращаюсь к брату мистера Кэмпбелла! Моя фирма хочет решить это дело справедливо. Я хочу решить справедливо. Как я уже говорил мистеру Дункану, я лично знал покойного мистера Кэмпбелла. Он приходил ко мне в наш офис в Глазго и оформил свой последний полис. В конце концов, знаете ли, это не мои личные деньги. Не я их выплачиваю. Если бы я мог с чистой совестью рекомендовать своей фирме удовлетворить это требование, я бы непременно так и сделал. Но можете ли вы, положа руку на сердце, утверждать, что все факты дают для этого основание?

Наступило молчание.

Чепмен на этой красноречивой ноте закончил. Затем он взял со стола свой портфель и котелок.

– Но переноска для собак… – начал было Дункан.

Чепмен вспыхнул.

– Да к черту эту переноску для собак! – воскликнул он, непрофессионально раздражаясь. – Можете ли вы, сэр, – или кто-то из вас – предложить хотя бы одну-единственную причину, по которой переноска для собак вообще имеет значение для этого дела?

Колин Кэмпбелл сердито протопал к кровати. Занырнул под нее, выудил предмет, о котором шла речь, и посмотрел на него так, словно был не прочь пнуть его ногой.

Переноска из темно-коричневой кожи была размером с большой чемодан, но пошире – вроде сундука. Сверху, как и у чемодана, была ручка и два металлических замочка. Сбоку была вставлена овальная проволочная сетка для того, чтобы обеспечить доступ воздуха перевозимому питомцу, кем бы он ни был.

Перевозимому питомцу, кем бы он ни был…

Тут Алану Кэмпбеллу в голову взбрела фантазия настолько абсурдная и ужасная, что от одной этой мысли в комнате старой башни повеяло адской серой.

– Не думаете ли вы, – проговорил Алан, – что Ангуса могло что-то напугать до такой степени, что он сделал то, что сделал?

Трое его собеседников резко обернулись к нему.

– Напугать? – повторил поверенный.

Алан уставился на кожаный сундук.

– Ничего не знаю об этом человеке, Алеке Форбсе, – продолжил он, – но, судя по всему, он довольно опасный тип.

– И что же, милостивый государь?

– Предположим, что Алек Форбс, когда пришел сюда, принес с собой эту переноску – на первый взгляд ничем не примечательный сундучок. Предположим, что он все продумал – он притворится, что хочет «разобраться» с Ангусом, а на самом деле оставит здесь переноску. Он отвлекает внимание Ангуса и засовывает сундук под кровать. В пылу ссоры Ангус не обращает на это внимания. Но потом посреди ночи оттуда что-то вылезает…

Алистеру Дункану стало немного не по себе.

Чепмен, в свою очередь, глазел на Алана с интересом, который он не смог скрыть за всем своим скепсисом и насмешливой недоверчивостью.

– Но послушайте! – запротестовал он. – И у вас есть предположения, что именно это могло быть?

Алан стоял на своем:

– Только не смейтесь, но я подумал, что это мог быть, ну, большой паук или какая-то ядовитая змея. В ту ночь, помните, луна светила ярко.

Повисла мертвая тишина. Стемнело настолько, что они едва различали лица друг друга.

– Поразительно, – пробормотал поверенный безжизненным, сухим голосом. – Минуточку.

Он пошарил во внутреннем кармане своего пальто и извлек потрепанную кожаную записную книжку. Поднеся ее к окну и поправив пенсне, он склонился над ней, чтобы получше рассмотреть одну из страниц.

– Выдержки из показаний Кирсти Мактавиш, служанки, – прочитал он и прочистил горло. – Переведено с дорийского[17] на английский, вот, послушайте: «Мистер Кэмпбелл сказал мне и мисс Кэмпбелл: „Идите спать, и чтоб без глупостей! От этого пустомели я избавился. Вы, кстати, видали тот чемодан, что у него с собой был?“ Мы сказали, что не видали, потому как мы прибыли уже после того, как мистер Кэмпбелл выставил мистера Форбса из дома. Мистер Кэмпбелл сказал: „Держу пари, он сбежит из страны, чтобы скрыться от кредиторов. Но куда он дел этот чемодан? Он обоими кулаками махал перед моими носом, когда уходил“».

Дункан посмотрел на них поверх пенсне.

– Прокомментируете, милостивый государь? – поинтересовался он у Чепмена.

Страхового агента было не смутить.

– Вы позабыли, о чем сами мне рассказывали? Когда мисс Кэмпбелл и эта горничная обыскивали комнату прямо перед отходом мистера Кэмпбелла ко сну, они не видели никакого чемодана под кроватью.

Дункан потер подбородок. В тусклом свете он выглядел худым и бледным, как мертвец, а его всклокоченные волосы напоминали проволоку.

– Верно, – признал он. – Верно. Но все же… – Он покачал головой.

– Змеи! – фыркнул страховой агент. – Пауки! Доктор Фу Манчу![18] Поглядите-ка! Вы когда-нибудь слыхали о таких змеях или пауках, которые способны выбраться из своей переноски, а потом аккуратно защелкнуть за собой замочки? На следующее утро обнаружилось, что оба замочка на этой штуковине застегнуты.

– Это, безусловно, могло бы стать камнем преткновения, – признал Дункан. – Но все же…

– И куда потом делась эта тварь?

– Не хотелось бы, – усмехнулся Колин Кэмпбелл, – чтобы эта тварь все еще была где-то в этой комнате.

Мистер Уолтер Чепмен поспешно надел котелок.

– Мне пора, – заявил он. – Извините, джентльмены, но я уже очень припозднился и должен вернуться в Данун. Мистер Дункан, вас подвезти?

– Вздор! – прорычал Колин. – Вы остаетесь на чай. Вы оба.

Чепмен моргнул:

– На чай? Святые угодники, во сколько же вы тогда ужинаете?

– Ужина не будет, приятель. Но наш чай – на порядок лучше любого ужина в твоей жизни. И кстати, у меня есть очень крепкий виски, и я жажду опробовать его на ком-нибудь, начнем с румяного англичанина. Что скажете?

– Прошу прощения, это очень любезно с вашей стороны, но мне пора. – Чепмен одернул рукава пальто. Он прямо-таки источал раздражение. – Змеи, пауки, да еще и сверхъестественное…

Если отпрыск славного рода Макхольстеров, обращаясь к Элспет Кэмпбелл, не мог выбрать более неудачного слова, чем «шутка», то Чепмен, обращаясь к Колину, не мог выбрать более неудачного слова, чем «сверхъестественное».

Колин как-то весь сгорбился, втянув свою большую голову в широченные плечи.

– И кто же говорит о сверхъестественном? – осведомился он вкрадчивым тоном.

Чепмен рассмеялся:

– Ну точно не я. Такие вещи немного выходят за рамки компетенций моей фирмы. Но люди в округе, похоже, крепко вбили себе в голову, что тут водятся привидения, ну, или по меньшей мере, что здесь что-то не так.

– И что же?

– Не в обиду будет сказано, – глаза страхового агента сверкнули, – но они, похоже, не очень-то высокого мнения о вас, здешних жителях. Бурчат, что вы непутевые или что-то в этом роде.

– Мы непутевые! Господь всемогущий! – не без гордости вскричал доктор-атеист. – Да кто бы хоть когда-нибудь с этим спорил? Точно не я. Но привидения! Из всех возможных… послушайте, вы же не считаете, что Алек Форбс таскался тут с боглом[19] в собачьей переноске?

– Честно говоря, – парировал Чепмен, – я считаю, что вообще никто ничего ни в какой переноске не таскал. – Он снова тревожно огляделся. – В любом случае было бы большим облегчением, если бы нам удалось перекинуться словом с этим мистером Форбсом.

– А кстати, где он? – спросил Алан.

Поверенный, который, захлопнув записную книжку, все это время слушал их с натянутой улыбкой, снова вступил в разговор.

– И снова поразительно. Думаю, даже мистер Чепмен согласится, что в поведении Алека Форбса есть что-то подозрительное – буквально на самую малость. Потому что, видите ли, Алек Форбс пропал.