Предупреждать об этом никакой нужды не было, ибо за приоткрытой дверью уже слышался голос тетушки Элспет.

Раздавался низкий басовитый гул Колина Кэмпбелла, но слов было не разобрать, – видимо, он что-то бормотал себе под нос. У тетушки Элспет голос был исключительно пронзителен, и она явно не собиралась его понижать.

– Смежные комнаты! Вот еще, никаких смежных комнат, ишь что удумали! – шумела она.

Неясный басовитый гул усилился, выражая то ли протест, то ли предупреждение. Но тетушка Элспет не прониклась ни тем ни другим.

– Тут приличный, богобоязненный дом, Колин Кэмпбелл, и твои безбожные манчестерские замашки этого не переменят! Смежные комнаты! Кто посмел включить электрический свет днем?!

Последняя фраза прозвучала в необычайно свирепом тоне ровно в тот момент, когда тетушка Элспет появилась в дверях.

Это сухопарая женщина в темном платье была среднего роста, но каким-то образом умудрялась казаться больше, чем она есть на самом деле. Кэтрин утверждала, что ей «почти девяносто», но Алан знал, что это ошибка. Тетушке Элспет было семьдесят, и она чертовски хорошо сохранилась. Взгляд ее черных глаз был чрезвычайно острым, проницательным и быстрым. Под мышкой она несла экземпляр «Дейли флудлайт», и платье ее шуршало при ходьбе.

Свон поспешил погасить свет, чуть не опрокинув ее при этом. Взгляд, которым тетушка Элспет одарила его, благодарности не выражал.

– Обратно включи, – сказала она сварливо. – Темно тут хоть глаз выколи. Где Алан Кэмпбелл и Кэтрин Кэмпбелл?

Колин, теперь дружелюбный, как ньюфаундленд, указал на них. Тетушка Элспет подвергла их долгому, тщательному и бесцеремонному изучению, практически не моргая и не произнося ни звука. Затем она кивнула.

– Так, значит, – сказала она, – вы Кэмпбеллы.Из наших Кэмпбеллов.

Она проследовала к дивану с обивкой из конского волоса, стоявшему рядом со столиком, на котором покоилась семейная Библия, и села. Оказалось, что обута она во внушительного вида ботинки.

– Почивший, – продолжала она, метнув взгляд в сторону задрапированной в черное фотографии, – Кэмпбелла, из наших Кэмпбеллов, за милю чуял. Да если б даже чумазого и не по-нашенски болтающего – и того б раскусил.

И она снова замолчала на бесконечно долгое время, не сводя глаз с посетителей.

– Алан Кэмпбелл, – резко выпалила она, – какой веры будешь?

– Ну… англиканской, я думаю.

– Думаешь? Точно не знаешь, что ль?

– Ну ладно, хорошо. Принадлежу к англиканской церкви.

– Твоя вера такая ж? – Тетушка Элспет потребовала ответа теперь у Кэтрин.

– Да, такая же.

Тетушка Элспет кивнула так, словно подтвердились ее самые худшие подозрения.

– В церкву-то не ходоки. Уж это точно знаю, – проговорила она дрожащим голосом и внезапно ее прорвало: – Папское отребье! – завопила она. – Стыд и позор тебе, Алан Кэмпбелл, стыд, позор, и будь проклят ты и все твое потомство, зачатое в грехе и распутстве в доме великой блудницы!

Свон явно был шокирован такими выражениями и запротестовал, защищая Алана:

– Мэм, я уверен, что он никогда не посещал таких мест. Да и вообще вряд ли можно назвать эту молодую леди…

Тетушка Элспет повернулась к нему.

– Кто это здесь? – спросила она, указывая пальцем на Свона. – Кто посмел жечь мое электричество днем?

– Мэм, я не…

– Ты кто?

Глубоко вздохнув, Свон изобразил свою самую обворожительную улыбку и шагнул ей навстречу.

– Мисс Кэмпбелл, я представляю «Дейли флудлайт», газету, которая у вас в руках. Мой редактор был очень рад получить ваше письмо; рад, что у нас есть благодарные читатели по всей этой огромной стране. Итак, мисс Кэмпбелл, в своем письме вы сообщили, что у вас есть некоторые сенсационные сведения о преступлении, которое было совершено здесь…

– А-а? – прорычал Колин Кэмпбелл, повернувшись и уставившись на тетушку.

– И мой редактор прислал меня из Лондона, чтобы взять у вас интервью. Я буду очень рад выслушать все, что вы захотите мне рассказать, под запись или без нее.

Приставив руку к уху, тетушка Элспет слушала, вперив в него свой немигающий, пронизывающий взгляд. Наконец она заговорила.

– Так ты американец, да? – спросила она, и в ее глазах блеснула искра. – А слыхал о моем…

Это было уже слишком, но Свон взял себя в руки и улыбнулся.

– Да, мисс Кэмпбелл, – смиренно ответил он. – Не надо говорить этого. Я знаю. Я уже сто раз слышал о вашем братце Ангусе, который жмотился на таблетки. – Свон внезапно осекся. Казалось, он смутно осознавал, что где-то допустил оплошность в целом и что его версия анекдота не совсем верна в частности. – Я имею в виду… – начал он.

И Алан, и Кэтрин взглянули на него не без любопытства. Но самое яркое впечатление он произвел на тетушку Элспет. Она просто сидела и смотрела на Свона. Тот, должно быть, счел, что она таращится на его шляпу, все еще красовавшуюся у него на голове. Свон поспешно сорвал головной убор.

Наконец Элспет заговорила. Ее слова падали медленно и весомо, как приговор судьи:

– С чего ты взял, что Ангус Кэмпбелл жмотился на таблетки?

– Я хотел сказать, просил побольше!

– Чего побольше?

– Таблеток!

– Каких еще таблеток?

– Ну от жадности!

– Сдается мне, юноша, – сказала тетушка Элспет после долгой паузы, – ты совсем с катушек слетел. Покупать таблетки от жадности!

– Простите, мисс Кэмпбелл! Забудьте! Это была шутка!

Из всех неподходящих слов, которые он мог бы произнести в присутствии тетушки Элспет, это было самое неудачное. Даже Колин теперь смотрел на него неодобрительно.

– Шутка, говоришь? – произнесла Элспет, начиная закипать. – Ангус Кэмпбелл еще в гробу не остыл, а ты уж явился в этот дом, погруженный в траур, и оскверняешь его своими безбожными шутками? Не бывать такому! Сдается мне, ты, сосунок, вообще не из «Дейли флудлайт». Кто такая Пип Эмма? – накинулась она на него.

– Прошу прощения?

– Кто такая Пип Эмма? А! Что? Знать не знаешь, да? – вскричала тетушка Элспет, размахивая газетой. – Ты не знаешь барышню, которая ведет колонку в твоей собственной газете! И не пытайся оправдываться! Как тебя звать?

– Макхольстер.

– Как?

– Макхольстер, – повторил отпрыск этого вряд ли когда-либо существовавшего клана, настолько сбитый с толку тетушкой Элспет, что присущая ему смекалка внезапно покинула его. – То есть Макквин. То есть я хотел сказать – на самом деле Свон, Чарльз Эванс Свон, но я потомок Макхольстеров… или Макквинов… и…

Тетушка Элспет даже не стала это как-то комментировать. Она просто указала на дверь.

– Да говорю же вам, мисс Кэмпбелл…

– Убирайся, – ответила тетушка Элспет. – Дважды повторять не стану.

– Вы слышали, что она сказала, молодой человек, – вмешался Колин, засунув большие пальцы в проймы жилета и устремив на Свона свирепый взгляд. – Видит Бог, я пытался быть гостеприимным, но есть вещи, с которыми в этом доме не шутят.

– Но клянусь вам…

– Вы намерены уйти отсюда через дверь или через окно? – угрожающе спросил Колин, опуская руки.

На секунду Алану показалось, что Колин и вправду собирается, как вышибала в пабе, схватить Свона за воротник и пояс и протащить его через весь дом на выход.

Свон, бормоча проклятия, добрался до двери на две секунды раньше Колина. Было слышно, как он поспешно удалялся. Все произошло так быстро, что Алан едва успел осознать случившееся. Но Кэтрин была впечатлена практически до слез.

– Ну и семейка! – воскликнула она, сжав кулаки и топнув ногой. – Боже правый, ну и семейка!

– А с тобой что, Кэтрин Кэмпбелл?

Кэтрин была настроена решительно:

– Вы хотите узнать, что я на самом деле думаю, тетушка Элспет?

– И что же?

– Я думаю, что вы вздорная, выжившая из ума старуха, вот что я думаю! Можете теперь вышвырнуть и меня.

К удивлению Алана, тетушка Элспет разулыбалась.

– Может, не такая уж и скудоумная, моя дорогая, – сказала она самодовольно и разгладила юбку. – Может, не такая уж и скудоумная! А ты, Алан, что скажешь?

– Я убежден, что не надо было его так выпроваживать. По крайней мере, даже не попросив его пресс-карту. Парень совершенно искренен. Но он как герой из «Врача на распутье» Бернарда Шоу: органически неспособен передавать в точности все то, что видит или слышит. Он может причинить немало неприятностей.

– Неприятностей? – взревел Колин. – Каким образом?

– Не знаю, но подозрения на этот счет у меня есть.

Колин, очевидно, был из тех, кто больше лает, чем кусает. Он запустил пятерню в свою лохматую гриву, потом свирепо огляделся и наконец почесал нос.

– Значит, – пророкотал он, – думаете, стоит догнать и вернуть этого парнишку? У меня тут есть виски восьмидесятилетней выдержки, от которого и осел запоет. Тяпнем сегодня вечером, Алан, приятель. Если мы вольем в него это…

Невозмутимая и непоколебимая, как гранитная скала, тетушка Элспет спесиво заявила:

– Этого подлеца в своем доме не потерплю.

– Понимаю, старушка, но…

– Еще раз: этого подлеца в своем доме не потерплю. Все. Напишу-ка тому редактору еще разок…

Колин сердито посмотрел на нее:

– Вот как раз об этом я и хотел тебя расспросить. Что это еще за чепуха насчет таинственных секретов, которыми ты намерена поделиться с газетами, но не с нами?

Элспет упрямо поджала губы.

– Ну же! – сказал Колин. – Признавайся!

– Колин Кэмпбелл, – произнесла Элспет мстительно, медленно и размеренно, – делай, что тебе говорят. Проводи Алана Кэмпбелла в башню, покажи ему, что за страшный конец встретил Ангус Кэмпбелл. Пусть поразмышляет о Священном Писании. А ты, Кэтрин Кэмпбелл, садись сюда, рядом со мной. – Она похлопала по дивану. – В Лондоне-то, поди, шатаешься по безбожным танцевальным площадкам, а?

– Конечно нет! – воскликнула Кэтрин.

– Что, и джиттербага никогда не видала?

Чем закончилась эта увлекательная беседа, Алан так и не узнал. Колин подтолкнул его к той двери в другом конце гостиной, за которой некоторое время назад исчезли Дункан и Чепмен.

Дверь вела, как заметил Алан, прямо на первый этаж башни – в большое, круглое, мрачное помещение с побеленными каменными стенами и земляным полом. Возможно, когда-то здесь была конюшня. Деревянные двойные двери с цепью и висячим замком открывались во двор с южной стороны замка.

Сейчас они были распахнуты, и сквозь них лился скудный свет. Еще одна дверь с низким сводом вела к винтовой каменной лестнице внутри башни.

– Кто-то все время оставляет эти двери нараспашку, – прорычал Колин. – Да еще и замок снаружи, подумать только! Всякий, у кого есть дубликат ключа, может… Слушай, приятель, старуха что-то знает. Господь всемогущий! Она не глупа, ты сам видел. Она точно что-то знает. И при этом держит рот на замке, хотя на кону стоит страховка в тридцать пять тысяч фунтов.

– Почему она не сообщит об этом полиции?

– Полиции? – фыркнул Колин. – Да она даже с фискальным прокурором не может вести себя вежливо, что уж говорить о полиции! Она давным-давно с ними рассорилась – то ли из-за какой-то коровы, то ли уж не знаю из-за чего – и убеждена, что все они воры и негодяи. Полагаю, в этом причина ее затеи с газетой.

Колин выудил из кармана вересковую трубку и брезентовый кисет и набил ее табаком. Чиркнув спичкой, он принялся раскуривать трубку, слабый огонек осветил его лохматую бороду и усы, блеснул в глазах, чуть скошенных к чубуку.

– Что же до меня… Ну, это все не так важно. Я-то тертый калач. Я в долгах, и Ангус знал об этом, но я как-нибудь выкручусь. По крайней мере, я надеюсь, что смогу. Но Элспет! У нее ни фартинга! Господь всемогущий!

– Как будут поделены деньги?

– При условии, что мы их получим, вы хотите сказать?

– Да.

– Очень просто. Половина мне, а половина Элспет.

– Из-за того что она его гражданская жена?

– Ш-ш-ш! – прогремел Колин, быстро огляделся и ткнул в сторону своего спутника обгоревшей спичкой. – Ошибочка. Старушка никогда не станет претендовать на наследство как его гражданская жена: уж будьте уверены. У нее тяга к показной благопристойности граничит с помешательством. Я же говорил вам.

– Я мог бы и догадаться, да.

– Она никогда не признает, что была ему не просто родственницей, – пусть и через тридцать лет. Даже Ангус никогда не упоминал об этом публично, а он был тот еще чертов правдоруб. Нет, нет, нет. Деньги переходят просто по праву наследования. И мы вряд ли их когда-нибудь получим. – Он отбросил погасшую спичку. Расправил плечи и кивнул в сторону лестницы. – Что ж, идемте! Если, конечно, у вас есть желание. Здесь пять этажей, сто четыре ступеньки до самого верха. Идемте. Смотрите не стукнитесь головой.

Алан был слишком увлечен происходящим, чтобы беспокоиться о количестве ступенек.

Но они, казалось, никогда не кончатся, как это всегда бывает с винтовыми лестницами.

Единственным источником света были некогда расширенные окошки, располагавшиеся через равные промежутки на западной стене башни – то есть со стороны, противоположной фьорду. Тут стоял затхлый запах конюшни, перебить который не мог даже ароматный дым из трубки Колина.

Дневной свет почти угас, что весьма затрудняло ходьбу по неровным каменным выступам, приходилось пробираться, держась наружного края лестницы, поближе к окнам.

– Ваш брат всегда спал на самой верхотуре? – поинтересовался Алан.

– Да, именно так. Каждую ночь на протяжении многих лет. Ему нравился вид на фьорд. Говорил, что и воздух там чище, а как по мне – полная ерунда. Господь всемогущий! Что-то я не в форме!

– А в других комнатах кто-нибудь живет?

– Нет. Там полно всякого хлама. Реликты сомнительных планов Ангуса по быстрому обогащению.

Колин остановился, пыхтя, у окна на предпоследней площадке.

Алан выглянул наружу. Следы красного заката еще призрачно виднелись среди деревьев. Высота казалась огромной, хотя в действительности они находились не так уж и высоко.

Там внизу, к западу, пролегала главная дорога на Инверэри. Вверх по долине Ширы и дальше к развилке, где долина Эрей поднималась к холмам по направлению к Дэлмэлли, темнели проплешины с поваленными деревьями, уже сгнившими и посеревшими. По словам Колина, это был след великой бури, которая пронеслась по Аргайлширу несколько лет назад, оставив после себя лес мертвых деревьев.

К югу, поверх колючих сосен, виднелся вдали величественный замок Аргайл с четырьмя огромными башнями, чьи крыши меняли цвет во время дождя. За ним должно было быть здание, где некогда размещался суд, в котором Джеймса Стюарта, опекуна Алана Брека Стюарта, приговорили к смерти за убийство в Эпине. Все здесь дышало памятью о легендарных именах, каждый дюйм этой земли был пропитан песнями, традициями и суевериями.

– Доктор Кэмпбелл, – очень тихо спросил Алан, – как именно умер Ангус?

Из трубки Колина полетели искры.

– Вы меня спрашиваете? Я понятия не имею. За исключением того, что он точно не совершал самоубийства. Старик покончил с собой? Пфф! – Снова взметнулись искры. – Я вовсе не желаю, чтобы Алека Форбса повесили, – добавил он ворчливо, – но, черт побери, уж его-то стоило бы. Алек вырвал бы у Ангуса сердце и глазом не моргнул.

– Кто такой этот Алек Форбс?

– О, один тип, который приехал и поселился здесь, пьет слишком много, полагает себя изобретателем, ну, в некотором роде. Они с Ангусом объединились ради одной там идеи. С обычным для сотрудничества результатом: полным разрывом. Алек заявил, что Ангус его обманул. Возможно, так оно и было.

– И Форбс пришел сюда и учинил скандал в ночь… убийства?

– Да. Протопал прямо сюда – в спальню Ангуса, хотел поговорить начистоту. Пьяный, скорее всего.

– Но ведь его выпроводили, не так ли?

– Да. Сам Ангус и выпроводил. Он не был слабаком, даже несмотря на годы и вес. Потом уже подключились женщины, обыскали спальню и даже другие комнаты, чтобы убедиться в том, что Алек не прокрался обратно.

– Чего, очевидно, не случилось.

– Верно. Потом Ангус запер свою дверь – и задвинул засов. А ночью что-то произошло. – Будь у Колина ногти подлиннее, он бы принялся их грызть. – Судмедэксперт определил, что смерть наступила не ранее десяти часов и не позднее часа ночи. И какой, черт возьми, в этом толк? А? Мы и так знаем, что он не мог умереть раньше десяти часов, потому что именно тогда его в последний раз видели живым. Но судмедэксперт не смог сказать более конкретно. Он определил, что травмы Ангуса не убили его мгновенно, он мог быть без сознания еще какое-то время до наступления смерти. Во всяком случае мы точно знаем, что Ангус уже был в постели, когда произошло это «что-то».

– А откуда мы это знаем?

Колин раздраженно повел плечами:

– Потому что он был в ночной рубашке, когда его нашли. И постель была смята. И он погасил свет и раздернул шторы.

Алан замер.

– А знаете, – пробормотал он, – я почти забыл, что идет война и стоит вопрос о светомаскировке. Но посмотрите! – Он махнул рукой в сторону окна. – Ведь эти окна не затемнены?

– Нет. Ангус мог подниматься и спускаться в темноте. Он говорил, что шторы тут – пустая трата денег. Но свет, горящий в той спальне, можно было заметить за много миль, даже Ангус признавал это. Господь всемогущий, не задавайте мне столько вопросов! Идемте, и вы сами все увидите.

Он выбил трубку и, как неуклюжий павиан, побежал вверх по ступенькам.