– Котеночек, моя дорогая, такая радость видеть тебя! – продолжал он, глядя на Кэтрин сквозь один из стволов своего ружья. – Что новенького? Не подскажешь, куда бы мне пульнуть?

Свону хватило одного взгляда на него, чтобы развернуться и направиться прямиком к двери.

Кэтрин мгновенно повернула ключ в замке и, крепко зажав его в руке, отошла от дверей подальше.

– Конечно подскажу, дядюшка Колин, – нежно ответила Кэтрин.

– Ты ж мой котеночек! А как ты, Алан? А тебе, Хорас Грили[38], каково живется? Знаю, знаю, выгляжу паршиво. Забинтован, как китаянка на выданье, хотя в моем случае сильно больше, чем только ножки. Господь всемогущий! Если бы здесь был стул, я бы мог хоть как-то передвигаться.

Колин с задумчивым видом щелкнул затвором, опустил ружье и прислонил его к краю кровати.

– Я счастлив, – неожиданно сказал он. – Может быть, мне не следовало бы радоваться, но я счастлив. Вы ведь слышали о том, что со мной случилось? Искусственный лед. То же самое, что и с Ангусом. Все-таки это было убийство. Жаль беднягу Алека Форбса. Я не испытывал к нему неприязни. Постойте-ка. А где Фелл? Почему Фелла здесь нет? Что вы сделали с Феллом?

Кэтрин была настроена решительно.

– Он с отрядом местной обороны, дядюшка Колин. Послушайте. Мы должны вам кое-что рассказать. Этот несчастный репортеришка, пообещав…

– Какого дьявола ему понадобилось в его-то возрасте и при его-то массе вступать в отряд местной обороны? Может, его самого и не примут за парашютиста, но за парашют на фоне горизонта – уж точно. Безумие какое-то. Более того, это же становится все опаснее.

– Дядюшка Колин, выслушайте меня, пожалуйста.

– Да, моя дорогая, конечно. Вступить в отряд местной обороны! В жизни не слышал такой чепухи!

– Этот репортер…

– Он ничего не говорил об этом, когда недавно заходил. Только и речи было что о старине Робби да о том, кто из нас что сказал в башне в понедельник. Кроме того, как он сумел вступить в отряд местной обороны в Шотландии? Вы меня разыгрываете?

Выражение лица Кэтрин к этому времени стало настолько обреченным, что даже Колин заметил. Он умолк и воззрился на нее с укором:

– Что-то не так, котеночек?

– Да, именно! Послушайте же меня хоть минутку! Помните, мистер Свон обещал ни словом не упоминать о произошедшем, если мы позволим ему собрать материал для статьи?

Колин нахмурился:

– Господь всемогущий! Ты напечатал в своей газетенке, что мы ткнули тебя клеймором пониже спины?

– Нет же, упаси меня Господь, конечно нет! – мгновенно ответил Свон чистую правду. – Ни словечка! У меня есть этот номер газеты, я могу доказать.

– Тогда что же тебя гнетет, котеночек?

– Он написал, прямо или намеками, ужасные вещи про нас с Аланом. Я не знаю точно, что именно, а Алану, похоже, вообще наплевать, но что-то насчет того, что мы с Аланом замечены за непристойным…

Колин уставился на нее. Потом запрокинул голову и разразился хохотом. От смеха у него слезы навернулись на глаза.

– Ну а разве это не так?

– Нет! Только из-за той ужасной случайности, только из-за того, что нам пришлось провести ночь в одном купе в поезде из Лондона…

– Но здесь в понедельник у вас же не было необходимости проводить ночь в одной комнате, – заметил Колин. – Но вы, черт возьми, прекрасно справились. А?

– Они провели ночь в одной комнате здесь? – немедленно уточнил Свон.

– Конечно провели! – проревел Колин. – Ну же, котеночек! Будь мужчиной! То есть я имею в виду – будь женщиной! Признай это! Имей смелость постоять за свои убеждения. Чем же вы тогда занимались, если не проводили время в свое удовольствие? Чепуха какая!

– Мисс Кэмпбелл! – взмолился Свон. – Мне надо было приправить статью пикантной деталью, никак иначе этого было не сделать! Вот он понимает. И ваш парень понимает. Не о чем беспокоиться, совершенно не о чем.

Кэтрин переводила взгляд с одного на другого. На ее розовом лице читалось безнадежное отчаяние. На глаза навернулись слезы, она упала в кресло и закрыла лицо руками.

– Эй! Полегче! – воскликнул Алан. – Колин, я только что объяснял Кэтрин, что ее репутация бесповоротно испорчена, если только она не выйдет за меня замуж. Я просил ее руки…

– Вы не просили!

– Что ж, я прошу сейчас, при свидетелях. Мисс Кэмпбелл, окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Кэтрин подняла на него залитое слезами сердитое лицо.

– Конечно окажу, идиот вы этакий! – набросилась она на него. – Но почему вы не могли сделать предложение достойно, ведь я давала вам для этого сотню поводов, и вместо этого вы убеждаете меня шантажом? Или скажете, что это я вас шантажирую?

Глаза Колина широко раскрылись.

– Хотите сказать, – восторженно завопил он, – что будет свадьба?

– Могу я это напечатать?

– «Да» на оба вопроса, – ответил Алан.

– Милый мой котеночек! И вы, дорогой друг! Святые угодники! – восклицал Колин, потирая руки. – Мы устроим такой праздник, какого эти стены не видели с той ночи, когда в тысяча девятисотом году пала добродетель Элспет. Где Кирсти с графином? Господь всемогущий! Интересно, есть ли в доме волынка? Я не играл уже много лет, но в былые времена моя музыка вас бы до печенок пробрала.

– Вы не злитесь на меня? – обеспокоенно спросил Свон.

– На тебя? Великий Боже, нет! Почему я должен злиться? Иди сюда, старина, садись поближе!

– Тогда зачем, – продолжал Свон, – вам понадобилась эта игрушка?

– Игрушка, да? Игрушка? – Колин выхватил мелкокалиберку. – А знаешь ли ты, что для стрельбы из нее требуется в сто раз больше чертовой сноровки и точности, чем из двенадцатого калибра? Не веришь, да? Хочешь, докажу?

– Нет-нет-нет. Верю вам на слово!

– Так-то лучше. Давайте же выпьем. Ах да, у нас нет стаканов. Где Кирсти? И Элспет! Нам нужна Элспет. Элспет!

Кэтрин была вынуждена отпереть дверь. Свон с великим вздохом облегчения сел и вытянул ноги совершенно по-домашнему. Однако моментально вскочил опять, до крайности настороженный, как только появилась Элспет.

Элспет тем не менее проигнорировала его с такой ледяной холодностью, что тот отступил. Она обвела непроницаемым взглядом всех по очереди, за исключением Свона. Веки ее были припухшими и покрасневшими, губы сжаты в прямую линию. Алан попытался разглядеть в ней хоть какое-то сходство с красоткой со старой фотографии, но его не было, оно исчезло полностью.

– Послушай, старушка, – сказал Колин, протянув к ней руку, – у меня отличные новости. Великолепные новости. Эти двое, – он указал на Алана и Кэтрин, – собираются пожениться.

Элспет ничего не ответила. Ее внимательный, изучающий взгляд задержался на Алане, потом переместился к Кэтрин. Она подошла к девушке и быстро чмокнула ее в щеку. Две слезы, поразительные слезы, пролились из глаз Элспет.

– Ну вот! – Колин неловко поежился. Потом осклабился. – Старинный семейный обычай, – ворчливо пожаловался он, – включать фонтан, когда намечается свадьба. Это же счастливый повод, брось! Хватит!

Элспет по-прежнему стояла неподвижно, с трудом сдерживая слезы.

– Если ты не прекратишь сейчас же, я что-нибудь швырну! – заорал Колин. – Ты что, не можешь просто сказать: «Поздравляю» – или что-нибудь в этом духе? И вообще, есть у нас в доме волынка?

– Не дозволю твоего безбожного веселья, Колин Кэмпбелл, – оборвала его Элспет, выдавливая слова вопреки душащим ее слезам. Она отбрехивалась инстинктивно, и Алан все равно чувствовал себя все более неловко.

– Значит, благословлю вас, – сказала она, посмотрев сначала на Кэтрин, а потом на Алана. – Если благословение старой карги ценно вам хоть на грош.

– Раз так, – буркнул Колин, – то мы наконец уже тяпнем виски. Надеюсь, ты выпьешь за их здоровье?

– Так и быть. Нынче могу. – Она вздрогнула. – Что-то мурашки пробежали.

– За всю жизнь не встречал такого количества зануд, – проворчал Колин. Однако лицо его просияло, когда Кирсти принесла бокалы и графин.

– Принеси еще один бокал, девочка моя. Постой-ка. А может, лучше сразу захватить и третий графин, а?

– Минуточку! – воскликнул Алан. Он обвел их всех взглядом и с некоторой тревогой задержал его на ружье. – Вы же не предлагаете сегодня устроить еще одну попойку?

– Попойку! Что за ерунда! – ответил Колин, плеснув себе немного и выпив залпом, – очевидно, для придачи себе сил, чтобы налить остальным. – Кто говорит о попойке? Мы пьем за здоровье и счастье невесты, вот и все. Вы же не можете возражать против этого, не так ли?

– Не могу, – улыбнулась Кэтрин.

– И я тоже, – заметил Свон. – Лично я чувствую себя великолепно! – И потом добавил: – Я прощаю вас всех. Даже мадам, – он чуть помялся, поскольку Элспет явно внушала ему ужас, – за то, что она испортила костюм, который стоил мне десять гиней.

Колин заговорил с нажимом:

– Пойми, Элспет. Мне жаль Ангуса. Но так уж вышло. И обернулось к лучшему. Не могу не признать, что его внезапная смерть вытащила меня из глубокой финансовой ямы. Знаете, что я собираюсь сделать? Больше никакой врачебной практики в Манчестере. Я куплю кеч[39] и отправлюсь в круиз по южным морям. А ты, Элспет, ты можешь заказать дюжину огромных портретов Ангуса и любоваться ими целыми днями! Или можешь поехать в Лондон и глазеть на танцоров джиттербага. Ты теперь как у Христа за пазухой, старушка.

Лицо Элспет побелело.

– Ах вот как! – обрушилась она на него. – А ты знаешь, почему мы теперь как у Христа за пазухой?

– Остановитесь! – возопил Алан.

Даже сквозь окутывавший его флер благожелательности и радостного возбуждения он понял, что грядет. Кэтрин тоже поняла. Они оба хотели остановить Элспет, но она не обратила на них никакого внимания.

– Я расскажу, и больше совесть не будет меня грызть! Так ты знаешь, почему мы теперь как у Христа за пазухой?

Она круто повернулась к Свону. Впервые обращаясь лично к нему, она спокойно объявила, что Ангус покончил с собой; она выложила всю историю с указанием причин, по которым ей можно верить. И каждое ее слово было правдой.

– Это очень интересно, мэм, – изрек Свон, который уже принял одну порцию виски и протягивал свой бокал за второй. Казалось, он был польщен ее вниманием. – Значит, и вы больше не злитесь на меня?

Элспет уставилась на него:

– Злюсь? Пфф! Ты слыхал, о чем я толкую?

– Да, конечно, мэм, – умиротворяюще ответил Свон. – И конечно, я понимаю, как это вас расстроило…

– Ты что же, парень, не разумеешь?

Свон запрокинул голову и рассмеялся:

– Ненавижу перечить дамам, мэм. Но если вы поговорите с полицией, или с доктором Феллом, или с этими вот людьми, то поймете, что кто-то намеренно ввел вас в заблуждение, а может, вы и сами заблуждаетесь. Откуда мне это знать? Разве никто не сказал вам, что Алек Форбс покончил с собой и оставил записку, в которой признался, что убил мистера Кэмпбелла?

У Элспет перехватило дыхание. Все ее лицо как-то сморщилось. Она повернулась и вопросительно глянула на Колина, тот кивнул:

– Это чистая правда, Элспет. Иди в ногу со временем! Где ты была весь день?

У Алана защемило сердце при виде ее. Она на ощупь добралась до кресла и упала в него. Человеческое – чувствующее, живое, уязвимое человеческое существо – проступило сквозь гневную глиняную маску, в которой Элспет представала перед миром.

– Ты не морочишь меня? – В ее голосе звучала настойчивость. – Поклянись Господом Богом нашим!..

Элспет принялась раскачиваться взад-вперед в кресле-качалке. Ее одолел приступ смеха, так что стали видны ее крепкие зубы; и этот смех озарил и осветил ее лицо. Казалось, все ее существо дышит молитвой.

Ангус не умер во грехе самоубийства. Он не отправился в геенну огненную. И Элспет, эта Элспет, чьей настоящей фамилии никто не знал, раскачивалась взад-вперед, смеялась и была счастлива.

Колин Кэмпбелл, беззаботно пропустив все это мимо ушей, продолжил изображать бармена.

– Понимаешь, – сиял он, – ни Фелл, ни я ни секунды не верили, что это было самоубийство. Тем не менее здорово, что все разрешилось. Я и подумать не мог, что ты не в курсе, иначе я бы выкарабкался из этой кровати, чтобы рассказать тебе. А теперь будь умницей. Я знаю, что официально в доме все еще траур. Но, учитывая обстоятельства, как насчет того, чтобы найти для меня ту волынку?

Элспет поднялась на ноги и вышла из комнаты.

– Клянусь Юпитером, – выдохнул Колин, – она пошла за ней!.. Что такое, котеночек?

Кэтрин неопределенно смотрела на дверь блестящими от любопытства глазами. Затем, прикусив губу, она взглянула на Алана.

– Не знаю. Я счастлива, – она вновь бросила взгляд на Алана, – и в то же время чувствую себя как-то странно и вперемешку.

– Ваши чувства совершенно понятны, – сказал Алан, – но грамматика никуда не годится. Сейчас Элспет верит именно в это, и именно в это она должна продолжать верить. Потому что, конечно, все это чистая правда.

– Конечно, – быстро согласилась Кэтрин. – Дядя Колин, не окажете ли вы мне большую услугу?

– Все, что угодно, моя дорогая.

– Что ж, – сказала Кэтрин, нерешительно протягивая бокал, – возможно, и не такую уж большую, но не могли бы вы мне немного добавить?

– Вот это мой котеночек! – пророкотал Колин. – Вот так… Достаточно?

– Еще немного, пожалуйста.

– Еще немного?

– Да, пожалуйста.

– Божечки, – пробормотал Свон, в котором первый сокрушительный эффект от «Погибели Кэмпбеллов» перешел во вторую фазу ускоренной речи и возбуждения, – вы, два профессора, теперь в одной команде, верно. Не понимаю, как вам удается. Может быть, споем, никто не хочет?

С блаженным видом, возлежа в подушках, как царь на троне, Колин воздел ружье и начал размахивать им в воздухе, словно дирижируя оркестром. От его баса дрожали стекла.

– «Я люблю девчонку, сла-а-а-авную, сла-а-а-авную девчонку…»

Свон, втянув подбородок в воротник, напустил на себя вид грозный и торжественный. Плавно покачивая бокалом в такт, он прокашлялся, нашел нужную тональность и вступил:

– «Она чиста, как ли-и-и-илия в долине…»

Алана, поднимающего тост за Кэтрин, охватило такое чувство, будто все, что ни делается, – все к лучшему и утро вечера мудренее. Радостное возбуждение от влюбленности, просто оттого, что он наблюдает за Кэтрин, соединилось с возбуждением от крепкого алкоголя. Он улыбнулся Кэтрин, она улыбнулась в ответ, и они оба присоединились к хору:

– «Она сладка, как вереск, сла-а-а-авный ли-и-и-иловый вереск…»

У него был громкий баритон приятного тембра, а у Кэтрин – довольно звучное сопрано. Пение квартета заполнило комнату. Когда тетушка Элспет пришла с волынкой – которую она мрачно протянула Колину и которую тот с готовностью схватил, не прерывая песни, – ей, должно быть, показалось, что вернулись старые времена.

– Чудненько! – покладисто проговорила Элспет. – Чудненько!