– Алан, – спросила Кэтрин, – Алек Форбс ведь на самом деле не покончил с собой?

Был поздний вечер, шел дождь. Сидя в гостиной Ширы, они придвинули кресла к камину, в котором весело трещали поленья.

Алан перелистывал страницы семейного альбома с позолоченным обрезом, в толстой мягкой обложке. Некоторое время Кэтрин молча глядела в огонь, поставив локоть на подлокотник кресла и подперев голову. Она задала вопрос ни с того ни с сего, как обычно – без обиняков.

Он не поднял глаз.

– Почему, – сказал он, – фотографии, сделанные несколько лет назад, всегда так уморительны? Возьмите любой семейный альбом – это же со смеху лопнуть! А если так случится, что в нем будут фотографии кого-то из ваших знакомых, эффект будет еще сильнее. Почему? Дело в одежде, или в выражении лиц, или в чем? Мы ведь не были такими уж смешными, не правда ли?

Продолжая игнорировать вопрос Кэтрин, он перевернул пару страниц.

– Женщины, как правило, получаются лучше, чем мужчины. Вот один из снимков Колина в молодости, он выглядит так, будто принял на грудь кварту «Погибели Кэмпбеллов», прежде чем предстать перед фотографом. Тетушка Элспет, наоборот, была действительно привлекательной женщиной. Брюнетка с дерзким взглядом, есть в ней что-то от миссис Сиддонс[37]. Вот она в мужском костюме горца: шляпа, перо, плед и все такое.

– Алан Кэмпбелл!

– Ангус, в свою очередь, всегда пытался выглядеть настолько величавым и глубокомысленным, что…

– Алан, дорогой.

Он резко выпрямился. В окна барабанил дождь.

– Как вы сказали? – не без удивления спросил он.

– Это была всего лишь фигура речи. – Она подняла подбородок. – Или, по крайней мере… Ну, в общем, мне нужно было как-то привлечь ваше внимание. Алек Форбс ведь на самом деле не покончил с собой, верно?

– Почему вы так думаете?

– Да по вам видно, – ответила Кэтрин; и у него возникло неприятное чувство, что ей всегда будет по нему все видно и в будущем это может серьезно усложнить его жизнь.

– Кроме того, – продолжила она, понизив голос и оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их не подслушивают, – с чего бы ему? Бедного Колина пытался убить точно не он.

Алан с неохотой закрыл альбом.

Воспоминания об этом дне потянулись чередой: и ужин в гостинице «Гленко», и Алистер Дункан, который бесконечно возвращался к тому, как Алек Форбс совершил свои преступления, а потом повесился, и доктор Фелл, который все это время помалкивал, и Кэтрин, пребывавшая в глубокой задумчивости, и, наконец, Свон, который отослал в «Дейли флудлайт» статью – настоящий перл, по его словам.

– А почему, по-вашему, – спросил Алан, – Форбс не мог совершить покушение на Колина?

– Да потому, что он не мог знать, что Колин ночует в комнате в башне.

«Черт! Так, значит, она сообразила!»

– Разве вы не слышали, что рассказывала хозяйка гостиницы? – настаивала Кэтрин. – Форбс вчера просидел в баре отеля до самого закрытия. А ведь Колин еще ранним вечером дал великий обет спать в башне. Как, скажите на милость, Форбс мог узнать об этом? Это было спонтанное решение, Колин принял его с бухты-барахты, и о нем не могли знать за пределами дома.

Алан заколебался.

Кэтрин понизила голос еще больше.

– О, я не собираюсь предавать это огласке! Алан, я знаю, что думает доктор Фелл. Он же сам сказал нам по дороге к машине, что Ангус покончил с собой. Это ужасно, и все же я в это верю. Особенно теперь, когда мы узнали про искусственный лед. – Она поежилась. – По крайней мере, мы точно знаем, что это не что-то сверхъестественное. Пока мы рассуждали о змеях, пауках, привидениях и всякой дребедени, у меня, признаться, кровь стыла в жилах. А это была всего лишь глыба сухого льда!

– Большинство ужасов именно таковы.

– Правда? А кто же тогда изображал призрака? И кто убил Форбса?

Алан задумался.

– Если Форбс действительно был убит, – сказал он, впервые отчасти признавая это, – то мотив понятен. Нужно было доказать, что смерть Ангуса – все-таки убийство, а на Колина было совершено покушение; свалить вину за оба преступления на Форбса – и увязать все ниточки.

– Чтобы получить деньги по страховке?

– Похоже, что так.

Дождь лил не переставая. Кэтрин бросила быстрый взгляд на дверь в холл.

– Но, Алан! В таком случае…

– Да. Я понимаю, о чем вы подумали.

– И в любом случае –как Форбса могли убить?

– Я об этом знаю столько же, сколько и вы. Доктор Фелл полагает, что убийца выбрался через окно. Да, я знаю, что на окне целехонькая решетка! Но так же было и с сеткой в торце собачьей переноски, если вы помните. Сутки назад я бы поклялся, что через сетку переноски тоже ничего не просочилось бы. И все же кое-что смогло.

Он резко замолчал, с нарочитой небрежностью бросив предостерегающий взгляд на Кэтрин, когда в холле послышались шаги. Он уже опять перелистывал страницы альбома, когда в гостиную вошел Свон.

Свон был почти таким же промокшим, как после двух ведер воды, вылитых на него Элспет. Он прошел к камину и чуть ли не засунул в него руки.

– Если я не подхвачу в результате воспаление легких до того, как все это закончится, – объявил он, переминаясь с ноги на ногу, – то это будет чистое везение. Я подчинялся приказам и старался держаться доктора Фелла. Думаете, это легко?

– Да.

На лице Свона отразилась горечь.

– Но это не так. Сегодня он дважды бросал меня. Он чем-то занят с отрядом местной обороны. Или, по крайней мере, был занят до дождя. Но чем именно – я выяснить не смог, и сам Шерлок Холмс не смог бы. Что-то случилось?

– Нет. Мы просто рассматриваем фамильные портреты. – Алан листал страницы. Он пропустил одну фотографию и уже начал было переворачивать страницу, как с внезапно вспыхнувшим интересом вернулся к ней.

– Опа! – воскликнул он. – Где-то я уже видел это лицо!

На фотографии был запечатлен портрет анфас светловолосого мужчины с пышными, загнутыми вниз усами по моде примерно 1906 года, привлекательное лицо с бесцветными глазами. Впрочем, это впечатление могло возникнуть из-за потускневшего коричневого цвета фотографии. Наискось правого нижнего угла была надпись, кучеряво выведенная поблекшими чернилами: «Желаю удачи!»

– Конечно видели, – сказала Кэтрин. – Это же Кэмпбелл. Каждый из нас в той или иной степени обладает фамильными чертами.

– Нет-нет. Я имею в виду…

Он вынул фотографию из четырех прорезей в картоне и перевернул ее. На обороте тем же почерком было написано: «Роберт Кэмпбелл, июль, 05».

– Так это и есть тот самый башковитый Роберт!

Свон, заглянув ему через плечо, явно заинтересовался чем-то другим.

– Минутку! – призвал Свон, вернув фотографию на место и быстро перелистнув страницу. – Божечки, какая красотка! Кто эта симпатичная женщина?

– Это тетушка Элспет.

– Кто?

– Элспет Кэмпбелл.

Свон сморгнул:

– Та старая карга, которая… которая… – Ему не хватило слов, с перекошенным лицом он ощупал свой новый костюм.

– Да. Та самая, что покрестила вас. Взгляните на ее фотографию в наряде горца, тут видны ножки. С вашего позволения, это очень красивые ноги, хотя, возможно, несколько тяжеловатые и мускулистые на современный вкус.

Кэтрин не смогла сдержаться.

– Но разумеется, – фыркнула она, – проигрывают в сравнении с ногами вашей драгоценной герцогини Кливлендской.

Свон попытался привлечь к себе внимание.

– Послушайте, – сказал он выразительно, – я не хочу лезть не в свое дело, но… – его голос зазвучал возбужденно, – но что это за дама из Кливленда, в конце концов? Кто такой Карл? А кто такой Рассел? И как вы все с ней связаны? Я знаю, что не должен спрашивать, но мысли об этом не дают мне спокойно спать.

– Герцогиня Кливлендская, – ответил Алан, – была возлюбленной Карла.

– Да, это я и так понял. Но она и ваша возлюбленная тоже, так?

– Нет. И она не из того Кливленда, что в штате Огайо, и вообще умерла больше двухсот лет назад.

– Вы никак издеваетесь? – вытаращился на него Свон.

– Нет. У нас был исторический спор, и…

– Да вы издеваетесь! – повторил Свон, и в его голосе звучало что-то вроде недоверчивого ужаса. – Должна же быть настоящая женщина из Кливленда! Я так написал о вас в своей первой статье в «Флудлайт»…

Он осекся. Открыл было рот, но тут же закрыл. Казалось, он понял, что допустил промах, – собственно, это он и сделал. Две пары глаз уставились на него, наступило зловещее молчание.

– Что именно, – очень четко и ясно произнесла Кэтрин, – что именно вы написали о нас в своей первой статье для «Флудлайта»?

– Ничего особенного! Клянусь честью, ничего такого! Просто анекдотец, без всяких инсинуаций…

– Алан, – прожурчала Кэтрин, не сводя глаз с угла потолка, – вам не кажется, что пора бы снова взяться за клеймор?

Свон инстинктивно начал отступать и отступал до тех пор, пока не уперся спиной в стену. Он заговорил со всей возможной искренностью:

– В конце концов, вы же собираетесь пожениться! Я своими ушами слышал, как доктор Фелл настойчиво советовал вам пожениться. Так в чем же дело? Я не хотел ничего плохого. – («И правда ведь – не хотел», – подумал Алан.) – Я только написал…

– Какая жалость, – продолжала Кэтрин, по-прежнему не сводя глаз с потолка, – какая жалость, что Колин еще не встал на ноги. Впрочем, я слышала, что он прекрасный стрелок. А поскольку окна его спальни выходят на главную дорогу…

Она умолкла, многозначительно задумавшись, и в этот момент Кирсти Мактавиш распахнула дверь.

– Вас Колин Кэмпбелл видать хочет, – объявила она своим мягким, приятным голосом.

Свон переменился в лице:

– Кого он хочет увидеть?

– Он вас всех видеть хочет.

– Но ведь его нельзя навещать! – воскликнула Кэтрин.

– Почем я знаю? Все одно, он хлещет вискарь прямо в постели.

– Ну, мистер Свон, – изрекла Кэтрин, складывая руки, – после того как вы дали нам торжественное обещание, которое тут же нарушили, да и держать-то его не собирались, после того как воспользовались гостеприимством этого дома под ложным предлогом, после того как вам поднесли на блюдечке, возможно, единственную хорошую статью в вашей жизни, вы надеетесь получить еще? У вас достанет наглости подняться и встретиться с Колином лицом к лицу?

– Но вы должны взглянуть и с моей точки зрения, мисс Кэмпбелл!

– Неужели?

– Колин Кэмпбелл поймет! Он славный малый! Он… – Тут Свону внезапно пришла в голову мысль, и он повернулся к горничной. – Послушайте. Он же не под мухой, правда?

– Что?

– Под мухой? Под хмельком? – предчувствуя недоброе, спрашивал Свон. – Окосел? Наклюкался? Перебрал?

Кирсти просветлела. Она заверила его, что Колин не перебрал. Хотя правдивость этого утверждения несколько снижалась тем, что по глубокому личному опыту Кирсти нельзя считать перебравшим того, кто еще стоит ногах и не способен пролететь два лестничных марша без ущерба для здоровья.

– Я ему все объясню, пусть он решает! – заговорил с большим жаром Свон. – Сами посудите: я приехал сюда – и чего только мне не пришлось пережить!

– Сущие пустяки, – произнесла Кэтрин, – по сравнению с тем, что вас ждет в ближайшем будущем. Но продолжайте.

Свон не услышал ее.

– За мной гнались по дороге, – продолжал он, – нанесли мне серьезную травму, от которой у меня могло начаться заражение крови. Ладно. На следующий день я прибываю сюда в костюме с иголочки, который стоил мне десять гиней в «Остин Рид», а эта психованная выливает на меня два ведра воды. Неодно ведро, заметьте. А два.

– Алан Кэмпбелл, – яростно воскликнула Кэтрин, – что вас так развеселило?

Алан ничего не мог с собой поделать. Откинувшись на спинку кресла, он хохотал.

– Алан Кэмпбелл!

– Не могу сдержаться, – начал оправдываться Алан, вытирая слезы. – Мне только что пришло в голову, что в конце концов вам все-таки придется выйти за меня замуж!

– Могу я написать об этом? – мгновенно спросил Свон.

– Алан Кэмпбелл, что, черт возьми, вы имеете в виду? И не подумаю! Что за затея!

– Вам нечем крыть, моя прелестница. Это единственное решение наших проблем. Я еще не читал «Дейли флудлайт», но у меня есть подозрения относительно характера намеков, которые высказаны в статье.

Свон вцепился в эту мысль.

– Я знал, что вы не рассердитесь, – сказал он, и его лицо просветлело. – Клянусь, никто ничего не сможет опротестовать! Я ни слова не написал о том, что вы постоянно ходите в публичные дома. В любом случае это было бы клеветой…

– Что это за речь, – поспешно вклинилась в разговор Кэтрин, – о том, что вы ходите в публичные дома?

– Мне жаль, что я это ляпнул, – столь же поспешно ответил Свон. – Я бы ни за что на свете не упомянул этого при вас, мисс Кэмпбелл, просто сорвалось с языка. Скорее всего, это неправда в любом случае, так что забудьте. Все, что я хотел сказать, – это что я должен вести честную игру и с вами, и с публикой.

– Ну чего, идете? – спросила Кирсти, все еще терпеливо ожидавшая в дверях.

Свон поправил галстук.

– Да, мы идем. И я уверен, что Колин Кэмпбелл, самый славный малый из всех, кто когда-либо жил на земле, войдет в мое положение.

– Надеюсь, что войдет, – выдохнула Кэтрин. – О боже правый, надеюсь, что войдет! Кирсти, вы ведь сказали, что у него там есть виски, да?

Отвечать на этот вопрос было в некотором смысле излишне. Пока они втроем поднимались за Кирсти по лестнице и шли по коридору в заднюю часть дома, на него ответил сам Колин. Двери в Шире были толстенными, мало какой шум мог проникнуть сквозь них. Поэтому голос, который они услышали, был не слишком громким. Но он отчетливо донесся до лестничной площадки:

Пение резко прекратилось, когда Кирсти распахнула дверь. В просторной спальне, обставленной дубовой мебелью, Колин Кэмпбелл возлежал на том, что должно было быть и, несомненно, было одром болезни. Но вы никогда бы не догадались об этом по поведению старого греховодника.

Ниже пояса он был весь в бинтах, одна нога поддерживалась при помощи переносного железного каркаса и подпорок, а спина утопала в подушках так, что он мог лишь немного приподнимать голову.

Хотя его волосы, борода и усы были подстрижены, выглядел он еще более лохматым, чем прежде. Лицо его раскраснелось, возбужденный взгляд был полон дружелюбия. В душной комнате пахло винокурней.

Колин, пользуясь положением тяжелобольного, настоял на том, чтобы в комнате было много света, так что в люстре горели все лампы. Они ярко освещали его свирепую ухмылку, цветастую пижамную куртку и беспорядочную кучу вещей на прикроватной тумбочке. Кровать стояла у единственного затемненного окна.

– Входите! – прокричал он. – Входите, составьте компанию старику! Положение скверное. Кирсти, принеси еще три стакана и графин. Вы! Вы все! Придвиньте свои стулья. Сюда, чтобы я вас видел. Мне все равно больше нечем заняться.

Он был в равной степени увлечен графином, уже достаточно опустошенным, и легким ружьем двадцатого калибра, которое он чистил и смазывал.