– Полагаю, – пробормотал Алан, – это и есть Алек Форбс?

Доктор Фелл указал своей тростью на походную кровать, придвинутую к стене. На ней лежал открытый чемодан, полный грязного белья с инициалами «А. Г. Ф.». Затем он обошел повешенного, чтобы рассмотреть лицо. Алан не последовал за ним.

– Описание тоже подходит. На лице недельная борода. А на сердце, по всей вероятности, десятилетняя депрессия.

Доктор Фелл двинулся к двери, чтобы не дать Кэтрин войти. Она стояла за порогом, побледневшая, под пасмурным небом.

– Где-то здесь должен быть телефон. Если я верно помню карту, то в миле или двух отсюда есть деревня с гостиницей. Свяжитесь с инспектором Дональдсоном из полицейского участка в Дануне и скажите ему, что мистер Форбс повесился. Сможете это сделать?

Кэтрин быстро, но неуверенно кивнула.

– Он ведь покончил с собой, правда? – спросила она едва слышным голосом. – Это же не… что-то другое?

Доктор Фелл ничего на это не ответил. Кэтрин, еще раз быстро кивнув, развернулась и направилась к машине.

Хижина была площадью около дюжины футов, с толстыми стенами, примитивным камином и каменным полом. Здесь никто не жил, и, очевидно, Форбс использовал коттедж как своеобразное убежище. Всю обстановку составляли походная кровать, стол, два кухонных стула, умывальник с миской и кувшином и шкаф с заплесневевшими книгами.

Дворняга уже перестала неистово скулить, за что Алан был ей благодарен. Пес улегся рядом с повешенным так, чтобы глядеть с обожанием на его изменившееся лицо, и время от времени вздрагивал.

– У меня тот же вопрос, что и у Кэтрин, – сказал Алан. – Это самоубийство или нет?

Доктор Фелл шагнул вперед и коснулся руки Форбса. Пес напрягся. От угрожающего рычания, зародившегося где-то в горле, все его тело начало сотрясаться.

– Тихо, мальчик! – сказал доктор Фелл. – Тихо!

Он отступил назад, достал часы и уставился на них. Кряхтя и что-то бормоча, прохромал к столу, на краю которого стояла керосиновая лампа с крюком и цепочкой. Кончиками пальцев доктор Фелл подхватил и потряс лампу. Там же рядом он увидел и жестянку с керосином.

– Пусто, – сказал он. – Керосин выгорел, но лампой явно пользовались. – Он указал на тело. – Окоченение не полное. Смерть, несомненно, наступила ранним утром: возможно, в два или три часа. Час самоубийств. И посмотрите сюда. – Теперь он указал на плетеный пояс на шее мертвеца. – Любопытно, – продолжал он, нахмурившись. – Настоящий самоубийца неизменно принимает самые тщательные меры, чтобы оградить себя от малейшего дискомфорта. Например, если вздумает повеситься, то никогда не возьмет проволоку или цепь – они ведь могут оцарапать или как-то поранить шею. Если выберет веревку, то подложит что-нибудь, чтобы она не натирала. Посмотрите! Алек Форбс воспользовался мягкой веревкой, да еще и носовые платки подсунул. Подлинный признак самоубийства или…

– Или что?

– Настоящего гения убийства, – сказал доктор Фелл.

Он наклонился, чтобы осмотреть пустой бочонок из-под виски. Подошел к единственному окну. Просунув палец сквозь сетку решетки, потряс ее и убедился, что она надежно приколочена. Оживленно и даже суетливо вернувшись к двери, он внимательнейшим образом изучил дверной засов, не прикасаясь к нему.

Затем доктор Фелл обвел взглядом комнату и топнул ногой. Его голос звучал гулко, как ветер в подземном туннеле.

– Вот черт! – воскликнул он. – Этодействительно самоубийство. Должно быть самоубийство. Высота бочонка как раз такая, чтобы он мог с него соскочить, и бочонок откатился как раз на то расстояние, на какое и должен был. Никто не смог бы ни проникнуть в дом, ни покинуть его через зарешеченное окно или прочно запертую дверь.

Он посмотрел на Алана с некоторым беспокойством:

– Видите ли, что греха таить, я кое-что знаю о всяких хитростях с дверьми и окнами. Можно сказать, что такие вопросы меня… хм… в некотором роде преследуют.

– Я слышал об этом.

– Но я не могу, – продолжал доктор Фелл, сдвигая шляпу, – не могу придумать, как можно сплутовать с засовом, если нет замочной скважины и если дверь так плотно прилегает, что ее нижний край скребет пол. Как вот эта. – Он показал на вход. – И я не могу придумать, как сплутовать с окном, если оно закрыто стальной сеткой, прибитой изнутри. Опять же как вот эта. Разве что Алек Форбс… Опа!

Возле камина, как бы срезая угол комнаты, стоял книжный шкаф. Доктор Фелл обратил на него внимание, когда, осматривая камин, к своему неудовольствию, понял, что дымоход слишком узок и забит сажей, чтобы через него мог проникнуть человек. Отряхнув пыль с пальцев, он повернулся к книжному шкафу.

На верхней полке поверх книг стояла портативная печатная машинка, на ней не было чехла, а из каретки торчал лист бумаги. На нем бледно-голубым шрифтом было напечатано несколько слов.

«Тому подлецу, что обнаружит:

Я убил Ангуса и Колина Кэмпбеллов той самой дрянью, с которой они меня облапошили. Как вам такое?»

– Видите, – сердито сказал доктор Фелл, – даже предсмертная записка. Последний штрих. Мазок мастера. Повторяю, сэр: этодолжно быть самоубийство. И все же – если это так, то мне самое место в Бедламе.

От всего этого – застоявшегося запаха, мертвеца с потемневшим лицом, тоскующего пса – у Алана Кэмпбелла начало сводить живот. Он почувствовал, что больше не может это выносить. И все же он продолжал упорствовать.

– Я не понимаю почему, – заявил он. – В конце концов, доктор, разве вы не можете признать, что могли ошибиться?

– Ошибиться?

– Насчет того, что смерть Ангуса была самоубийством. – Уверенность, железная уверенность, укоренилась в мозгу Алана Кэмпбелла. – Форбсдействительно убил Ангуса и пытался убить Колина. Все говорит об этом. Никто не мог войти в эту комнату или выйти из нее, как вы и сами подтверждаете; а признание Форбса окончательно подводит черту. Он варился тут в своих мыслях, пока у него не съехала крыша; я уверен, что в этих краях и у меня бы она съехала, ну, или я бы ударился в религию. Он избавился от обоих братьев, по крайней мере думал, что избавился. Когда дело было сделано, он покончил с собой. Вот доказательства. Что вам еще нужно?

– Истина, – упрямо проговорил доктор Фелл. – Я старомоден. Мне нужна истина.

Алан замялся.

– Я тоже старомоден. И кажется, припоминаю, – ответил он, – что вы приехали на север с явной целью помочь Колину. Поможет ли Колину или тетушке Элспет, если детектив, которого они наняли, чтобы доказать, что Ангус был убит, станет доказывать, что это было самоубийство, – даже после того, как мы получили признание Алека Форбса?

Доктор Фелл моргнул.

– Милостивый государь, – с болезненным изумлением произнес он, поправил пенсне и уставился на Алана, – уж не вообразили ли вы, что я собираюсь доверить полиции хоть какие-то свои соображения?

– Разве не в этом смысл?

Доктор Фелл огляделся, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

– Мое резюме, – признался он, – мягко выражаясь, небезупречно. Уфф. Несколько раз я сбивал полицию с толку, манипулируя уликами так, что предполагаемого убийцу приходилось отпускать на свободу. А несколько лет назад я превзошел самого себя тем, что поджег дом. Моя нынешняя цель (строго между нами) – нагреть страховые компании так, чтобы Колин Кэмпбелл мог до конца жизни наслаждаться хорошими сигарами и огненной водой…

– Что?

Доктор Фелл с тревогой посмотрел на него:

– Это вас шокирует? Ай-ай-ай! Серьезно, я так и собираюсь поступить. Но черт возьми! – Он развел руками. – Для себя лично я намерен установить истину.

Он снова повернулся к книжному шкафу. Все так же не касаясь, осмотрел печатную машинку. На полке под ней поверх книг лежали верша и несколько мушек для ловли лосося. Еще одной полкой ниже обнаружились гаечный ключ для велосипеда, велосипедный фонарь и отвертка.

Доктор Фелл окинул книги профессиональным взглядом. Здесь были труды по физике и химии, дизельным двигателям, технологии строительных работ, астрономии. Были каталоги и отраслевые журналы. Был словарь, шеститомная энциклопедия и (что удивительно) две-три книжки Дж. А. Генти для мальчиков. Эти последние доктор Фелл рассмотрел с некоторым интересом.

– Ого! – сказал он. – Интересно, читает ли хоть кто-нибудь Генти в наши дни? Знали бы, что теряют, так извлекли бы из небытия. Я с гордостью могу сказать, что до сих пор с удовольствием почитываю его. Кто бы мог предположить, что у Алека Форбса романтический склад души? – Он почесал нос. – И все же…

– Послушайте, – напирал Алан. – Почему вы так уверены, что это не самоубийство?

– У меня есть теория. И мое ослиное упрямство, если вам так больше нравится.

– И по вашей теории по-прежнему выходит, что Ангус совершил самоубийство?

– Да.

– А Форбс был убит?

– Именно так.

Доктор Фелл вернулся в центр комнаты. Он окинул взглядом неубранную походную кровать и чемодан на ней. Заметил под кроватью пару резиновых сапог.

– Приятель, я не верю этой предсмертной записке. Ни на йоту не верю. И у меня есть веские причины на это. Выйдем отсюда. Подышим чистым воздухом.

Алан с радостью согласился. Пес проводил их диким, ошалелым взглядом, потом снова опустил морду на лапы, зарычал и с невыразимым терпением устроился под ногами повешенного.

Вдалеке слышался шум водопада. Алан вдохнул прохладный влажный воздух и почувствовал, как его пробирает дрожь. Доктор Фелл, похожий в своем плаще на огромного головореза, оперся обеими руками на трость.

– Кто бы ни написал эту записку, – продолжал он, – будь то Алек Форбс или кто другой, он знал о трюке, который привел к смерти Ангуса Кэмпбелла. Это первый факт, на который следует обратить внимание. Ну! Вы уже догадались, что это был за трюк?

– Нет, не догадался.

– Даже после того, как увидели предполагаемую предсмертную записку? О боже! Подумайте!

– Вы можете сколько угодно просить меня подумать. Может, я туповат; если хотите знать, я все еще не понимаю, что заставляет людей вскакивать с постели посреди ночи и прыгать из окон навстречу неминуемой смерти.

– Что ж, – продолжил доктор Фелл, – начнем с того, что в дневнике Ангуса описана вся его деятельность за последний год – как это и бывает с дневниками. Так чем же, во имя Сатаны, был занят Ангус в течение последнего года?

– Ввязывался в различные рискованные предприятия, пытаясь заработать денег.

– Верно. Но насколько помню, только в одно предприятие был вовлечен Алек Форбс, так?

– Да.

– Хорошо. Что это было за предприятие?

– Замысел был в том, чтобы производить особое мороженое, раскрашенное под шотландку. По крайней мере, Колин так рассказывал.

– А каким охлаждающим веществом, – спросил доктор Фелл, – они пользовались в больших количествах при изготовлении мороженого? Колин нам это тоже рассказывал.

– Он сказал, что они использовали искусственный лед, который он описал как «химическую дорогущую бурд…»

Алан резко умолк.

Полузабытые воспоминания нахлынули на него. Потрясенный, он вспомнил свою школьную лабораторию и слова, произносимые с кафедры. Слабое эхо этих слов донеслось до него сейчас.

– А знаете ли вы, – поинтересовался доктор Фелл, – что на самом деле представляет собой этот искусственный или, другими словами, сухой лед?

– На вид это беловатое вещество, похожее на настоящий лед, только непрозрачное. Это…

– Если быть точным, – сказал доктор Фелл, – это не что иное, как сжиженный газ. А знаете ли вы, как называется тот самый газ, который можно сначала превратить в твердый «снежный» блок, а потом резать, обрабатывать и перемещать? Как называется этот газ?

– Двуокись углерода, – ответил Алан.

Туман в голове еще не рассеялся, но внезапно, словно со щелчком, поднялись шоры, и он прозрел.

– А теперь предположим, – продолжил рассуждать доктор Фелл, – что вы извлекли блок этого вещества из герметичного баллона. Достаточно крупный блок, такой, чтобы заполнил, скажем, большой чемодан – или что-то вроде сундука, открытого с одной стороны – для лучшего доступа воздуха. Что тогда произойдет?

– Лед медленно растает.

– И при таянии, конечно же, он наполнит комнату… чем?

– Углекислым газом! – Алан обнаружил, что чуть ли не кричит. – Одним из самых смертоносных и быстродействующих газов!

– Предположим, что вы поместили контейнер с искусственным льдом под кровать в комнате, в которой на ночь всегда закрывают окно. Что тогда произойдет? С вашего позволения, я прекращу это сократический диалог и расскажу вам сам. Вы таким образом установите одну из самых убийственных ловушек, которые когда-либо были придуманы. Произойдет одно из двух. Либо жертва во сне или дреме вдохнет этот концентрированный газ, когда он наполнит комнату, и умрет в своей постели. Либо жертва учует слабый едкий запах, когда газ пойдет в легкие, – но долго дышать им не получится, имейте в виду. Как только эта дрянь подействует, даже самый сильный человек начнет шататься и валиться с ног. Ему захочется воздуха – воздуха любой ценой. Преодолевая себя, он вылезет из кровати и попытается добраться до окна. Он может вообще не справиться. А если и доберется, то будет так слаб, что, вполне вероятно, не устоит на ногах. А если окно большое, если его нижний край где-то на уровне коленей, если оно состоит из двух створок, открывающихся наружу, – что будет, когда он упадет на них…

Доктор Фелл стремительным жестом развел руки в стороны.

Алан почти видел, как спотыкающееся громоздкое тело в ночной рубашке вываливается из окна и летит вниз.

– Конечно, искусственный лед растает и не оставит никаких следов в сундуке. А с учетом того, что окно теперь открыто, газ улетучится полностью. Надеюсь, теперь вы осознаете, почему план самоубийства Ангуса был так безупречен? Кто, кроме Алека Форбса, стал бы использовать искусственный лед, чтобы убить своего партнера по предприятию? Ангус, как я понимаю, не собирался прыгать или падать из окна. Нет, нет, нет! Он надеялся, что его найдут мертвым в постели, отравившимся углекислым газом. Будет проведено вскрытие. Следы газа найдут в его крови, это ясно как день. Дневник будет прочитан и верно истолкован. Все обстоятельства против Алека Форбса будут припомнены – примерно в том же ключе, как я изложил их вам только что. И деньги по страховке выплатят так же несомненно, как то, что завтра взойдет солнце.

Алан, таращась на ручей, кивнул:

– Но в последний момент, я полагаю…

– В последний момент, – согласился доктор Фелл, – как и многие самоубийцы, Ангус не смог довести дело до конца. Ему нужен был воздух. Он почувствовал, что теряет сознание. В панике он кинулся к окну. И вот здесь, мой мальчик, и кроется тот самый шанс – один на миллион, о котором я говорил. Вероятность того, что либо (а) газ тихо убьет его, либо (б) он мгновенно умрет, упав с большой высоты лицом вниз, была миллион к одному. Но ни того ни другого не произошло. Он получил смертельные травмы, но не умер сразу. Помните?

– Да, – снова кивнул Алан. – Мы уже несколько раз упоминали об этом.

– Перед смертью его легкие и кровь освободились от газа. Поэтому никаких следов и не было обнаружено при вскрытии. Если бы он умер сразу или по крайней мере вскоре после падения, то следы были бы. Но их не было. Так что у нас получился всего лишь бессмысленный демарш пожилого джентльмена, который вскочил с кровати и выбросился из окна.

Голос доктора Фелла звучал все более запальчиво. Он с силой стукнул тростью по земле.

– Так что говорю вам… – начал он.

– Постойте! – воскликнул Алан, внезапно кое-что вспомнив.

– Да?

– Вчера вечером, когда я поднялся в башню за Колином, я нагнулся и попробовал заглянуть под дверь. Когда я выпрямился, то почувствовал головокружение. Более того, меня шатало, пока я спускался по лестнице. Я тоже вдохнул эту дрянь?

– Конечно. Комната была полна газа. К счастью для вас, вы вдохнули совсем немного. Это подводит нас к последнему пункту. Ангус тщательно записал в своем дневнике, что в комнате «стоит странный кисловатый запах». На первый взгляд это чушь. Если бы он уже начал замечать присутствие газа, то не смог бы закончить с дневником и лечь спать. Нет, это был всего лишь еще один художественный штрих, добавленный для того, чтобы Алека Форбса точно повесили.

– И неверно истолкованный мной, – посетовал Алан. – Я все думал о каких-то животных!

– Но теперь вы видите, к чему это все ведет?

– Нет, не вижу. К тому, чтобы застрять в тупике, конечно; но, кроме этого…

– Единственное возможное объяснение всех вышеизложенных фактов, – настаивал доктор Фелл, – это что Ангус покончил с собой. Если Ангус покончил с собой, значит Алек Форбс его не убивал. А если Алек Форбс его не убивал, то у Алека не было причин заявлять, что он это сделал. Следовательно, предсмертная записка – подделка. До сих пор, как видите, у нас было самоубийство, которое все считали убийством. Теперь у нас есть убийство, которое все примут за самоубийство. Мы ходим-бродим, собираем улики, а в итоге все дороги ведут в сумасшедший дом! Не могли бы вы, случайно, подкинуть мне какую-нибудь идею?