Когда Алан вновь одолел ступени башни, дымчато-лиловые предрассветные тени уже стали теплым бело-золотым светом, который затопил долину, и небо будто окрасилось переливами мыльного пузыря. Воздух ранней осени, казалось, можно было попробовать на вкус.

Но у Алана было не то настроение, чтобы наслаждаться всем этим.

Он нес долото, бурав и пилу. Позади него шагал Свон, жилистый, нервный, в своем обсохшем сером костюме – когда-то щегольском, а теперь напоминавшем мешковину.

– Вы действительно хотите туда войти? – напирал Свон. – Я не в восторге от этой идеи.

– Почему бы и нет? – ответил Алан. – Сейчас день. Насельник не сможет нам навредить.

– Какой еще насельник?

Алан не ответил. Он подумал, не поделиться ли тем, что доктор Фелл обо всем догадался, хотя и не рассказал, в чем суть, а только уверил, что опасности нет. Но он решил эти материи пока держать от газетчика подальше.

– Подержите фонарь, – попросил он. – Не понимаю, почему не устроили окно на этой лестничной площадке. Помните, Колин починил эту дверь вчера днем. Наша задача – сделать так, чтобы ее нельзя было опять починить так быстро.

Алан приступил к работе при свете фонаря, который держал Свон. Дело шло медленно – надо было просверлить ряд отверстий вплотную друг к другу, очерчивая замок квадратом, да к тому же Алан управлялся с буравом довольно неуклюже.

Закончив со сверлением, он расширил отверстия долотом, взял пилу и медленно пропилил по линии дырок.

– Колин Кэмпбелл, – внезапно и драматично провозгласил Свон, – был хорошим парнем. По-настоящему хорошим парнем.

– Что значит «был»?

– Теперь, когда он мертв…

– Но он не умер.

Воцарилась напряженная тишина.

– Не умер?

Пила скрежетала и постукивала. Вся мощь облегчения Алана, вся его душевная боль после увиденного вылилась в атаку на эту дверь. Он жаждал, чтобы Свон заткнулся. Ему чрезвычайно нравился Колин Кэмпбелл, настолько сильно, что он совершенно не желал слушать чьи-то пустые тошнотворные сентиментальности.

– У Колина, – продолжал он, не оборачиваясь, чтобы не видеть выражения лица Свона, – сломаны обе ноги и таз. Для человека его возраста это не пустяки. Кроме того, есть еще кое-что, что весьма беспокоит доктора Гранта. Но он не умер и вряд ли умрет.

– После такого падения?..

– Иногда так бывает. Вы, наверное, слыхали о людях, которые падали с еще большей высоты, иногда и вовсе без всякого вреда для здоровья. Особенно если они такие же крепкие, как Колин.

– А все-таки – он намеренно выпрыгнул из окна?

– Да.

Последняя деревянная перемычка осыпалась мелкими опилками. Алан толкнул квадратную плашку внутрь, и она упала на пол. Он просунул руку и обнаружил, что в замке все еще был ключ, а ржавый засов неподвижно сидит в гнезде. Он повернул ключ, отодвинул засов и, не без опасений, толкнул дверь.

В ясном, свежем рассветном освещении комната выглядела неаккуратно и несколько зловеще. Одежда Колина, поскольку раздевался он небрежно, была разбросана по стульям и полу. Его часы тикали на комоде. На кровати явно спали; белье было скомкано, а подушки сбиты в кучу и сохраняли примятость от головы.

Широко распахнутые створки окна тихонько поскрипывали на сквозняке.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Свон. Он выглядывал из-за края двери, но в конце концов решился войти.

– То, о чем меня попросил доктор Фелл.

Хотя он говорил достаточно непринужденно, ему пришлось собрать всю свою решимость, прежде чем опуститься на колени и пошарить под кроватью. Он извлек кожаную собачью переноску, в которой содержался насельник.

– Вы же не будете возиться с этой штукой? – встревожился Свон.

– Доктор Фелл велел ее открыть. Он сказал, что на ней нет никаких отпечатков пальцев, так что не стоит беспокоиться по этому поводу.

– Вы многое принимаете на веру, полагаясь на слова этого старикана. Но если вы знаете, что делаете, – открывайте.

Эта часть была самой трудной. Алан откинул защелки большими пальцами и поднял крышку.

Как он и ожидал, сундук был пуст. Однако его воображение уже без труда нарисовало всевозможные неприятные вещи, которые он мог бы увидеть.

– Что именно старикан велел вам сделать? – поинтересовался Свон.

– Просто открыть и убедиться, что здесь пусто.

– Но что тут могло быть? – взревел Свон. – Говорю вам, я с ума сойду, пытаясь разобраться во всем этом! Я… – Свон умолк. Его глаза расширились, а затем сузились. Он вытянул палец и указал на бюро с откидной крышкой.

На краю столешницы, наполовину скрытая бумагами, в месте, где ее точно не было накануне, лежала небольшая книжка карманного формата в кожаном переплете, на обложке которой золочеными буквами было выведено: «Ежедневник, 1940».

– Не это ли вы искали?

Оба бросились к дневнику, но Алан успел первым.

Имя Ангуса Кэмпбелла было написано на форзаце мелким, неровным, немного школьным почерком – Алан предположил, что пальцы писавшего были сведены артритом. Ангус аккуратно заполнил таблицу, в которой указал разнообразные сведения – например, размер воротничка и размер обуви (почему составители ежедневников считают, что мы можем забыть размер воротничка, остается загадкой); а в графе «номер водительского удостоверения» написал «нет».

Эти сведения Алана не заинтересовали, чего нельзя сказать о строчках, которые теснились на каждой странице ежедневника. Последняя запись была сделана в ночь смерти Ангуса, в субботу 24 августа. Алан Кэмпбелл почувствовал, как у него сдавило горло, а в груди тяжело застучало, когда его взгляд упал на ту самую заметку.

«Суббота. Банк одобрил чек. ОК. Элспет неважно себя чувствует. Не забыть: сироп из инжира. Написал Колину. А. Форбс приходил сегодня вечером. Утверждает, что я его обманул. Ха-ха-ха. Я сказал, чтобы не возвращался. Он сказал, что не вернется, нет необходимости. В комнате сегодня стоит странный кисловатый запах. Не забыть: написать в Военное министерство о тракторе. Использовать для армии. Напишу завтра».

Далее шел чистый лист, обозначивший конец жизненного пути автора.

Алан снова пролистал страницы. Он не стал больше ничего читать, хотя заметил, что в одном месте был вырван целый лист. Он думал об этом коренастом грузном старике, у которого был нос картошкой и седая шевелюра и который писал эти слова, а в это время уже что-то подстерегало его.

– Хм, – сказал Свон. – Не слишком-то помогло, не так ли?

– Я не знаю.

– Ну что ж, – произнес Свон, – если вы увидели то, что хотели найти или, вернее, опасались найти, то давайте снова спустимся вниз, хорошо? Может, с этим местом и все в порядке, но у меня от него мурашки по коже.

Сунув дневник в карман, Алан собрал инструменты и пошел следом за Своном. В гостиной внизу они обнаружили доктора Фелла при полном параде – на нем был старый черный костюм из шерсти альпаки и галстук-шнурок. Алан с удивлением заметил, что его плащ-накидка с крупными складками и шляпа с широкими полями лежат на диване, тогда как вчера вечером они висели в холле.

Доктор Фелл, похоже, был не на шутку увлечен изучением очень плохого пейзажа, висевшего над пианино. При их появлении он обернулся и с бесхитростным выражением лица обратился к Свону:

– Скажу так. Не могли бы вы заглянуть в… уфф, назовем это больничной палатой, и узнать, как там пациент? Не позволяйте доктору Гранту запугивать вас. Я хочу выяснить, пришел ли Колин в сознание и говорил ли он что-нибудь.

– Я тоже, – с горячностью согласился Свон и умчался так стремительно, что картины задрожали.

Доктор Фелл поспешно подхватил свой плащ-накидку, с видимым усилием водрузил его на плечи и застегнул маленькую цепочку на шее.

– Берите свою шляпу, приятель, – сказал он. – Мы отправляемся в небольшую экспедицию. Присутствие прессы, несомненно, стимулирует, но бывают моменты, когда она определенно становится обузой. Возможно, мы сумеем перекинуться парой слов так, чтобы наш друг Свон нас не заметил.

– Куда мы едем?

– В Гленко.

Алан уставился на него:

– Гленко! В семь часов утра?

– К сожалению, – вздохнул доктор Фелл, принюхиваясь к запаху жарящегося бекона и яиц, который уже разносился по всему дому, – у нас нет возможности дождаться завтрака. Но лучше остаться без завтрака сейчас, чем потом расхлебывать кашу.

– Да, но как, черт возьми, мы доберемся до Гленко в такой час?

– Я позвонил в Инверэри и вызвал машину. В этой части страны лежебок нет, приятель. Помните, Дункан рассказывал нам вчера, что Алека Форбса видели – или полагают, что видели, – у коттеджа возле Гленко?

– И?

Доктор Фелл скорчил гримасу и взмахнул тростью:

– Это может оказаться неправдой. И возможно, нам даже не удастся найти этот коттедж, хотя я получил от Дункана описание его местоположения, а жилищ там вообще не много и расположены они далеко друг от друга. Но, разрази меня гром, мы должны рискнуть! Если я хочу принести пользу Колину Кэмпбеллу, то должен добраться до Алека Форбса раньше, чем кто-либо другой – даже полиция. Берите шляпу.

Кэтрин Кэмпбелл, натягивая твидовый пиджак, влетела в комнату.

– О нет, вы не посмеете! – воскликнула она.

– Не посмеем что?

– Не поедете без меня, – заявила Кэтрин. – Я слышала, как вы вызывали машину. Тетушка Элспет и так достаточно деспотична, но тетушка Элспет в больничной палате – деспотична просто нестерпимо. Ну же! – Она стиснула руки. – Здесь я все равно больше ничего не могу сделать. Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами!

Доктор Фелл галантно повел рукой в знак согласия. На цыпочках, как заговорщики, они выскользнули на задний двор. За живой изгородью, отделяющей Ширу от главной дороги, их ожидал блестящий четырехместный автомобиль.

В то утро Алану не хотелось, чтобы им достался словоохотливый шофер, – его и не было. Водитель – угрюмый коренастый малый, одетый как механик гаража, – нехотя открыл перед ними дверцу автомобиля. Они успели уже проехать Дэлмэлли, когда обнаружили, что на самом деле он – английский кокни.

Но Алан был слишком увлечен своим последним открытием, чтобы обращать внимание на присутствие свидетеля. Он достал дневник Ангуса и протянул его доктору Феллу.

Доктор Фелл не успел с утра перекусить, но он все же набил и раскурил свою трубку. Их открытый автомобиль поднимался на высокий холм, небо было каким-то сырым и набрякшим. Доктор Фелл внимательно просматривал дневник, страницу за страницей, хотя ему и приходилось непросто: ветер бросал ему в лицо клубы табачного дыма и так и норовил сорвать с него шляпу.

– Хм, да, – проговорил он и нахмурился. – Сходится. Все сходится! Ваши выводы, мисс Кэмпбелл, были совершенно верны. Это Элспет украла его.

– Но…

– Глядите. – Он указал на то место, где была вырвана страница. – Запись перед этим, в конце предыдущей страницы, гласит: «Элспет говорит, что Джанет Джи» – кем бы она ни была – «безбожница и распутница. В молодые годы Элспет…» На этом запись обрывается. Далее, вероятно, следовал веселый пересказ анекдота о юных и менее нравственных днях Элспет. Так что улика была удалена из протокола. Элспет больше не нашла в дневнике ничего, что могло бы отразиться на ее репутации. Внимательно прочитав его – возможно, несколько раз для верности, – она вернула дневник на место – так, чтобы его можно было легко найти.

Алан не был впечатлен.

– И все же как насчет сенсационных откровений? Зачем связываться с прессой, как это сделала Элспет? Последняя запись в дневнике может навести на какие-то размышления, но она определенно не рассказывает нам слишком много.

– Нет?

– А разве да?

Доктор Фелл с любопытством посмотрел на него:

– Я бы сказал, что она, напротив, рассказывает нам очень много. Но вы же не ожидали, что сенсационное откровение (если таковое вообще возможно) будет в последней записи? В конце концов, Ангус благополучно и без задней мысли отправился спать. Что бы на него ни напало, оно напало на него после того, как он закончил писать и погасил свет. Так почему же мы должны ожидать чего-то особенно любопытного в последней записи?

Алан проявил неожиданное упорство.

– Это, – признал он, – чистая правда. Но все же…

– Нет, мой мальчик. Самая суть – здесь, – доктор Фелл прошелестел страницами, как колодой карт, – в основной части дневника. В отчете о его делах за последний год.

Он хмуро поглядел на книжицу и сунул ее в карман. Доктор Фелл глубоко задумался, на его лице читались одновременно и грандиозное огорчение, и все укрепляющаяся уверенность.

– Пропади все пропадом! – воскликнул он и ударил рукой по колену. – Иначе и быть не может! Элспет крадет дневник. Она читает его. Не будучи дурой, она догадывается…

– Догадывается о чем?

– Как на самом деле погиб Ангус Кэмпбелл. Она до глубины души ненавидит полицию и не доверяет ей. Поэтому она пишет в свою любимую газету, рассчитывая, что это будет бомба. И вдруг, когда уже становится слишком поздно, она с ужасом осознает…

Доктор Фелл снова умолк. Выражение его лица смягчилось. Он с глубоким вздохом откинулся на спинку сиденья и покачал головой.

– Знаете, а ведь это все переворачивает, – сказал он решительно. – По-настоящему переворачивает!

– Еще немного, – процедила Кэтрин сквозь зубы, – и я буду в состоянии сама, лично что-нибудь перевернуть, если эта мистификация продолжится!

Доктор Фелл, казалось, огорчился еще больше.

– Позвольте мне, – предложил он, – ответить на ваше естественное любопытство еще одним вопросом. – Он взглянул на Алана. – Минуту назад вы сказали, что последняя запись в дневнике Ангуса показалась вам «наводящей на размышления». Что вы имели в виду?

– Я имел в виду, что это точно не тот пассаж, который мог написать человек, намеревавшийся покончить с собой.

Доктор Фелл кивнул.

– Да, – согласился он. – Тогда как бы вы отреагировали, если бы я сообщил вам, что Ангус Кэмпбелл действительно покончил с собой?