Сумерки сгущались над фьордом Лох-Фин, когда Алан и Кэтрин спустились через серый призрачный лес с поваленными деревьями и повернули на север по главной дороге в Ширу.

Алан чувствовал себя здорово и приятно уставшим после полудня на природе. У Кэтрин, одетой в твидовый костюм и туфли на низком каблуке, щеки раскраснелись, а голубые глаза сияли. Не раз и не два надевала она свои очки в пылу спора, особенно когда он подловил ее на том, что она не знает об убийстве Красного Лиса, Колина Кэмпбелла, в 1752 году, который был застрелен неизвестно кем, но за которое Джеймса Стюарта приговорили в суде Инверэри.

– Проблема в том, – рассуждал Алан, пока они спускались с холма, – что Стивенсон настолько очаровал нас, что мы склонны забывать, каким на самом деле был этот «герой», этот знаменитый Алан Брек – с одной «л», пожалуйста. Частенько думаю, что хорошо бы, чтобы кто-нибудь для разнообразия встал на сторону Кэмпбеллов.

– Опять интеллектуальная честность?

– Нет. Просто для развлечения. Но самая странная версия этого инцидента была в киноверсии «Похищенный». Алан Брек, Дэвид Бальфур и совершенно лишняя женщина спасаются от красных мундиров. Замаскировавшись по самые уши, они едут в повозке по дороге, запруженной войсками, напевая «Лох-Ломонд»; и Алан Брек шипит: «Уж теперь они нас не заподозрят». Мне захотелось встать и, обращаясь к экрану, сказать: «Черт возьми, еще как заподозрят, если вы будете продолжать петь якобитскую песню». Это все равно что, если бы группа агентов британских спецслужб, переодевшись в гестаповцев, пронеслась по Унтер-ден-Линден, распевая «Англия будет всегда».

Кэтрин уцепилась за самое главное.

– Значит, женщина была совершенно лишней, да?

– Вы о чем?

– Женщина, заявляет он во всем своем величии, была совершенно лишней. Ну конечно!

– Я только хотел сказать, что ее не было в изначальной версии и она испортила то немногое, что осталось от истории. Вы можете хоть на пять минут забыть об этой войне полов?

– Это вы все время начинаете!

– Я?

– Да, вы. Я не знаю, как вас понимать. Вы… вы можете быть довольно милым, знаете, когда стараетесь. – Она пнула опавшие листья и вдруг начала хихикать. – Я вспомнила о прошлой ночи.

– Не напоминайте мне!

– Но на самом деле именно тогда вы были наиболее милым! Разве вы не помните, что вы мне сказали?

Он надеялся, что этот инцидент похоронен в милосердном забвении. Но нет.

– Что я сказал?

– Не важно. Мы опять ужасно опаздываем к чаю, и тетушка Элспет напустится на нас снова, как вчера вечером.

– Тетушка Элспет! – сурово сказал он. – Тетушка Элспет, как вы прекрасно знаете, к чаю не придет. Она закрылась у себя в комнате в жестокой истерике и припадке хандры.

Кэтрин остановилась и безнадежно махнула рукой:

– Знаете, я не могу понять, нравится ли мне эта старушенция, или я хочу ее убить. Доктор Фелл потолковал с ней насчет дневника, а она только и делает, что сотрясает воздух и кричит, что это ее дом и она не позволит здесь над ней издеваться, а собачья переноскабыла под кроватью…

– Да, но…

– Я думаю, она просто хочет, чтобы все было, как она пожелает. Я думаю, она никому ничего не скажет лишь только потому, что от нее этого хотят, а она твердо решила быть хозяйкой положения. Вот она и пришла в неистовство, когда Колин настоял на том, чтобы пустить в дом этого бедного безобидного Свона.

– Юная леди, не уходите от вопроса. Что я сказал вам вчера ночью?

«Вот хитрая лиса, – подумал он, – специально же так делает!» Он не хотел доставлять ей удовольствие, проявляя любопытство. Но ничего не мог с собой поделать. Они вышли на главную дорогу всего в полудюжине ярдов от замка Шира. В сумерках личико Кэтрин выглядело одновременно застенчивым и озорным.

– Если вы не можете вспомнить, – невинно произнесла она, – то я не могу повторить. Но могу сказать, каким был бы мой ответ, если бы я его дала.

– И каким же?

– О, вероятно, я сказала бы что-то вроде: «В таком случае почему вы этого не делаете?»

И она помчалась от него.

Алан догнал ее только в холле и больше ничего не успел сказать. Даже если бы они не увидели Колина через приоткрытую дверь, уже только по одному шуму голосов из столовой стало понятно, что там происходит.

Яркий свет озарял уютный стол. Колин, доктор Фелл и Чарльз Свон закончили очень обильную трапезу. Их тарелки были отодвинуты в сторону, а в центре стола стоял графин с напитком насыщенного коричневого цвета. На лицах доктора Фелла и Свона, перед которыми стояли пустые бокалы, было выражение, присущее людям, которые только что пережили великий мистический опыт. Колин подмигнул им.

– Заходите! – крикнул он Кэтрин и Алану. – Садитесь. Ешьте, пока не остыло. Я только что дал нашим друзьям впервые попробовать «Погибель Кэмпбеллов».

Необычайная торжественность на лице Свона была несколько подпорчена легкой икотой. Но он оставался торжественным и, казалось, медитировал над каким-то глубоким опытом.

Его костюм тоже был примечателен. Ему досталась одна из рубашек Колина, которая явно была велика ему в плечах и груди, но слишком коротка в рукавах. Кроме того, поскольку ни одна пара брюк в доме ему не подошла, он надел килт. Килт был в темно-зеленую и синюю клетку – цвета тартана Кэмпбеллов, но с тонкими пересекающимися полосками желтого и белого цвета.

– Божечки! – пробормотал Свон, созерцая пустой бокал. – Божечки!

– Замечание, – произнес доктор Фелл, потирая рукой порозовевший лоб, – не лишено оснований.

– Нравится? – спросил Колин.

– Ну… – сказал Свон.

– Еще по одной? А ты, Алан? А ты, котеночек?

– Нет. – Алан был непоколебим. – Я бы хотел поесть. Может быть, попозже употреблю каплю этого алкогольного табаско, но буквально каплю и точно не сейчас.

– О, ты выпьешь с нами! – Колин потер руки. – Все выпьют. Что скажешь о наряде нашего друга Свона? Симпатичный, да? Я выудил его из сундука в самой лучшей спальне. Оригинальный тартан клана Макхольстер.

Лицо Свона потемнело.

– Вы серьезно?

– Клянусь Небесами, – провозгласил Колин, поднимая руку, – это тартан Макхольстеров, и это так же истинно, как моя вера в Небеса.

Свона это успокоило. На самом деле казалось, что он получает удовольствие от происходящего.

– Забавное ощущение, – сказал он, разглядывая килт. – Как будто ходишь на людях без штанов. Божечки! Подумать только, я, Чарли Свон из Торонто, одет в настоящий килт в настоящем шотландском замке и пью старинный самогон, как какой-нибудь член клана! Я должен написать об этом отцу. Очень благородно с вашей стороны, что вы предложили мне переночевать.

– Вздор! Ваша одежда все равно не будет готова до утра. Еще по одной?

– Спасибо, не возражаю.

– А вы, Фелл?

– Уфф! – ответил доктор Фелл. – От такого предложения (или, в данном случае, вызова) я очень редко отказываюсь. Благодарю. Но…

– Но что?

– Мне просто интересно, – произнес доктор Фелл, с видимым усилием положив ногу на ногу, – последует ли заnunc est bibendum[34] разумное sat prata biberunt[35]. Выражаясь более изящным языком, не планируете ли вы еще одну попойку? Вы не надумали отказаться от идеи переночевать сегодня в башне?

Колин напрягся.

Смутная тревога проникла в атмосферу старинного зала.

– С чего бы мне отказываться от идеи переночевать в башне?

– Именно потому, что я не знаю с чего бы, – откровенно ответил доктор Фелл, – я и хочу, чтобы вы этого не делали.

– Чепуха! Я полдня чинил замок и засов на этой двери. Я уже отнес туда свое барахло. Уж не думаете ли вы, что я собираюсь совершить самоубийство?

– Ну, – сказал доктор Фелл, – что, если это произойдет?

Смутная тревога стала чуть более осязаемой. Даже Свон, казалось, ощутил ее. Колин уже собирался разразиться возгласами несогласия, но доктор Фелл остановил его:

– Минуточку. Просто предположим это. То есть, если быть точным, предположим, что завтра утром мы найдем вас мертвым у подножия башни при тех же обстоятельствах, что и Ангуса. Мм… вы не возражаете, если я закурю, пока вы едите, мисс Кэмпбелл?

– Нет, конечно нет, – ответила Кэтрин.

Доктор Фелл достал большую пенковую трубку с изогнутым мундштуком, набил ее табаком из тучного кисета и раскурил. Затем откинулся в кресле и приготовился аргументировать. Чуть скосив глаза, он наблюдал сквозь пенсне, как дым вьется в ярком плафоне люстры.

– Верите ли вы, – продолжал он, – верите ли вы, что смерть вашего брата наступила в результате убийства?

– Да! Очень надеюсь, что да! И если это так и мы сможем это доказать, то я унаследую семнадцать тысяч пятьсот фунтов.

– Да. Но если смерть Ангуса наступила в результате убийства, то та же сила, что убила Ангуса, может убить и вас. Вы не думали об этом?

– Хотел бы я встретиться с силой, которая намерена это сделать. Господь всемогущий, о, я бы хотел! – огрызнулся Колин.

Но спокойный голос доктора Фелла возымел эффект: Колин заметно присмирел.

– Итак, если с вами по какой-то причине что-нибудь случится, – продолжил доктор Фелл, а Колин поежился, – что станет с вашей долей в тридцать пять тысяч фунтов? Перейдет ли она, например, к Элспет Кэмпбелл?

– Нет, конечно нет. Она останется в семье. Перейдет к Роберту. Или наследникам Роберта, если его нет в живых.

– Роберту?

– Наш третий брат. Он попал в неприятности и сбежал из страны много лет назад. Мы даже не знаем, где он сейчас, хотя Ангус постоянно пытался его найти. Мы знаем, что он женился и завел детей, единственный из нас троих, кто женился. Сейчас Роберту должно быть… около шестидесяти четырех лет. Он на год младше меня.

Доктор Фелл продолжал задумчиво курить, не сводя глаз с люстры.

– Видите ли, – засипел он, – если предположить, что это убийство, то нужно искать мотив. А мотив, по крайней мере с финансовой стороны, найти очень трудно. Предположим, Ангуса убили из-за выплат по страховке. Вы. (Тише-тише! Не надо на меня набрасываться!) Или Элспет. Или Роберт, или его наследники. Но ни один убийца в здравом уме при таких обстоятельствах не станет планировать преступление, которое примут за самоубийство, тем самым лишая себя денег, которые были главным мотивом этого преступления. Так что мы переходим к личным причинам. Вот, скажем, этот человек, Алек Форбс. Полагаю, он был способен убить Ангуса?

– О господи, да!

– Хм. Расскажите мне. У него на вас зуб?

Колин исполнился каким-то непонятным удовлетворением.

– Алек Форбс, – ответил он, – ненавидит меня до мозга костей, почти так же сильно, как и Ангуса. Я высмеял его планы. Единственное, чего такие угрюмые парни не могут переносить, так это насмешек. Хотя сам я никогда не испытывал к нему неприязни.

– Вы допускаете, что «нечто», которое убило Ангуса, могло бы убить и вас?

Колин вжал голову в плечи. Протянул руку к графину с виски и щедро налил доктору Феллу, Свону, Алану и себе.

– Если вы пытаетесь убедить меня не ночевать в башне…

– Да, пытаюсь.

– Идите-ка вы к черту! Потому что я намерен это сделать. – Колин свирепо оглядел всех присутствующих. – Да что с вами со всеми такое? – взревел он. – Что вы как дохлые мухи? Прошлым вечером было гораздо лучше! Выпейте! Я не собираюсь совершать самоубийство, это я вам обещаю. Так что пейте, и давайте больше не будем устраивать этот балаган.

Когда они расходились спать в десятом часу вечера, ни один из них не был трезв.

Степень опьянения варьировалась: к примеру, Свон, который опрометчиво пил это пойло, едва мог стоять на ногах, а доктора Фелла, напротив, казалось, ничто не могло поколебать. Колин Кэмпбелл был определенно навеселе, хотя его походка оставалась твердой и только покрасневшие глаза выдавали его состояние. Не было в нем и пьяной веселости и несдержанной лихости, как накануне вечером.

Да и ни в ком не было. Это был один из тех вечеров, когда даже табачный дым становится несвежим и кислым, а мужчины упрямо продолжают пить до последнего, без всякой необходимости. Когда Кэтрин выскользнула из-за стола еще до десяти, никто не попытался ее остановить.

На Алана спиртное подействовало не лучшим образом: превратило его расслабленную физическую утомленность в такую усталость, при которой лихорадочное беспокойство не ослабевает и не дает заснуть. Мысли скреблись в его голове, как мелки по грифельной доске; они не уходили и не успокаивались.

Его спальня с видом на фьорд находилась на втором этаже. Ощущая легкость в ногах, он взлетел по ступенькам и пожелал спокойной ночи доктору Феллу, который – удивительное дело – направлялся в свою комнату с журналами под мышкой.

Легкость в ногах, гудящая голова, сильный дискомфорт – так себе снотворное. Алан на ощупь пробрался в комнату. То ли из экономии, то ли из-за необходимости светомаскировки в люстре не было электрических лампочек, и для освещения можно было использовать только свечу.

Алан зажег свечу на бюро. От скудного пламени окружающая темнота сгустилась вокруг него, а лицо в зеркале выглядело белым. Ему казалось, что он пошатывается; он подумал, что было очень глупо снова пить эту дрянь, поскольку на этот раз она не принесла ему ни веселья, ни успокоения.

Мысли кружились в его голове, перескакивая с одного на другое, словно неуклюжие горные козы. Раньше люди читали и писали при свечах. Удивительно, как они не слепли. Хотя, возможно, большинство и слепло. Он подумал о мистере Пиквике в «Большом белом коне» в Ипсвиче. Подумал о Скотте, который испортил себе зрение, работая под «широкой газовой звездой». Он подумал о…

Ничего хорошего из этого не вышло. Онне мог заснуть.

Алан неловко разделся в темноте. Надел тапочки и халат.

Тикали часы. Десять тридцать. Без четверти одиннадцать. Ровно одиннадцать. Одиннадцать пятнадцать…

Алан опустился в кресло, подпер голову руками и почувствовал страстное желание что-нибудь почитать. Он заметил, что в Шире очень мало книг. У доктора Фелла был томик Босуэлла, он сам упомянул об этом днем.

Какое утешение, успокоение и удовольствие принес бы ему сейчас Босуэлл! Перелистывать эти страницы, беседовать с доктором Джонсоном до тех пор, пока не погрузишься в дремоту, – вот что должно быть вершиной наслаждения в эту ночь. Чем больше он думал об этом, тем больше жалел, что у него нет этой книги. Может, доктор Фелл одолжит ее?

Он встал, открыл дверь и прокрался по прохладному холлу к комнате доктора. И чуть не вскрикнул от радости, когда увидел тонкую полоску света из-под двери. Алан постучал, и голос, в котором он с трудом узнал голос доктора Фелла, предложил ему войти.

Алан, взвинченный до чудесного состояния осознанности, почувствовал, как его волосы встали дыбом от ужаса при виде выражения лица доктора Фелла.

Доктор Фелл сидел у комода со множеством ящичков, на котором в подсвечнике горела свеча. На докторе был старый пурпурный халат размером с палатку. С угла его рта свисала пенковая трубка. Вокруг него повсюду валялись журналы, письма и, похоже, счета. Сквозь туман табачного дыма в безвоздушном пространстве комнаты Алан разглядел изумленное, отрешенное выражение глаз доктора Фелла и его открытый рот, в котором едва удерживалась трубка.

– Слава богу, вы здесь! – прогремел доктор Фелл, внезапно придя в себя. – Я как раз собирался за вами.

– Зачем?

– Я знаю, что было в том сундуке, – сказал доктор Фелл. – Я знаю, как был устроен этот трюк. Я знаю, что произошло с Ангусом Кэмпбеллом.

Пламя свечи слегка колебалось среди теней. Доктор Фелл потянулся за своей тростью и не сразу нашел ее на ощупь.

– Мы должны извлечь Колина из той комнаты, – добавил он. – Может, там и нет никакой опасности – скорее всего, нет, – но, разрази меня гром, мы не можем допустить этот риск! Я разъясню ему, что произошло, и он прислушается к голосу разума. Вот увидите.

Пыхтя и сопя, он с трудом поднялся на ноги.

– Однажды я уже чуть не принял мученическую смерть, взойдя по ступеням этой башни, повторить я не смогу. Может быть, вы подниметесь туда и вытащите Колина из постели?

– Конечно.

– Больше никого будить не надо. Просто стучите в дверь, пока он не впустит вас; не принимайте отказа. Вот. У меня есть маленький фонарь. Держите его прикрытым, когда будете подниматься по лестнице, иначе за нами погонятся дозорные. Поспешите!

– Но что…

– Нет времени объяснять. Быстрее!

Алан взял фонарь. Тонкий бледный луч освещал ему путь. Алан вышел в холл, в котором пахло старыми зонтами, и спустился по лестнице. Холодный сквозняк коснулся его лодыжек. Он пересек нижний холл и вошел в гостиную.

Луч фонаря выхватил фотографию на каминной полке – лицо Ангуса Кэмпбелла глядело на него с другого конца комнаты. В наружности Ангуса, в его седине и тяжелой челюсти, казалось, таился какой-то секрет.

Дверь, ведущая на первый этаж башни, была заперта изнутри. Когда Алан поворачивал скрипучий ключ и открывал дверь, его пальцы дрожали.

Земляной пол у него под ногами ощущался ледяным. Слабый туман надвигался со стороны фьорда. Арка, ведущая к лестнице в башню, – мрачное отверстие – отталкивала и несколько нервировала его. Он начал было бежать по лестнице, но опасные ступени и напряжение, вызванное подъемом, заставили его сбавить темп.

Первый этаж. Второй этаж, надо спешить. Третий этаж, он стал задыхаться. Четвертый этаж, оставшееся расстояние казалось бесконечным. Слабый луч света усиливал холод и клаустрофобию в этом замкнутом пространстве. Было бы неприятно неожиданно встретить на лестнице человека с обезображенным лицом, наряженного в костюм горца.

Или, например, какую-нибудь тварь, которая выскочила бы из одной из комнат башни и тронула его сзади за плечо.

Здесь невозможно было укрыться ни от чего такого, что вознамерилось бы пуститься за тобой в погоню.

Алан добрался до площадки без окон, здесь не хватало воздуха; дверь отсюда вела в самую верхнюю комнату. Дубовая дверь, изрядно подгнившая от сырости, была закрыта. Алан подергал ручку и обнаружил, что дверь заперта изнутри на засов.

Он поднял кулак и заколотил в нее.

– Колин! – крикнул он. – Колин!

Ответа не было.

Удары в дверь и звук его голоса раздавались в замкнутом пространстве дьявольским грохотом. Ему казалось, что это должно разбудить всех в доме, да и во всем Инверэри, если уж на то пошло. Он продолжал стучать и кричать, но по-прежнему без ответа.

Алан уперся плечом в дверь и толкнул ее. Опустившись на колени, он попытался заглянуть в щель, но не увидел ничего, кроме полоски лунного света.

Когда он снова поднялся на ноги, чувствуя легкое головокружение после таких усилий, подозрения, которые уже обуяли его, начали расти и становились все ужаснее. Конечно, Колин мог просто крепко спать после всего этого виски. С другой стороны…

Алан развернулся и бросился вниз по предательским ступеням. Дыхание в легких ощущалось как скрежет пилы, и несколько раз ему приходилось останавливаться. Он даже забыл про горца. Прошло, казалось, полчаса, а на самом деле две-три минуты, прежде чем он снова оказался у подножия лестницы.

Двойные двери, ведущие во двор, были закрыты, но засов не был задвинут. Алан с силой толкнул их – скрипучие, дрожащие деревянные рамы гнулись, как древко лука, скребя по камням.

Он выбежал во двор и обогнул башню со стороны, обращенной к фьорду. Там он остановился как вкопанный. Он уже знал, что́ увидит, – и он увидел.

Падение, сама мысль о котором вызывала тошноту, произошло снова.

Колин Кэмпбелл – или куль в пижаме в красно-белую полоску, который когда-то был Колином, – лежал на камнях лицом вниз. В шестидесяти футах над его головой створки окна были распахнуты и поблескивали в свете убывающей луны. Прозрачный белый туман, который, казалось, скорее висит над водой, чем поднимается из нее, оседал бисеринками росы на лохматой шевелюре Колина.