Колин вылупился на нее.

– Тот малый из «Дейли флудлайт»?

– Он.

– Передайте ему, что я с ним встречусь, – сказал Колин, поправляя воротник и делая глубокий вдох.

– Нет! – ответил Алан. – В вашем нынешнем состоянии вы, вероятно, вырвете у него сердце и съедите на месте. Давайте с ним встречусь я.

– Да, пожалуйста! – воскликнула Кэтрин. Она повернула к Колину пылающее лицо. – Если он осмелился вернуться сюда, значит он не смог написать о нас в газете что-то совершенно ужасное. Неужели вы не понимаете, это наш шанс извиниться и все исправить? Пожалуйста, пусть Алан встретится с ним!

– Хорошо, – согласился Колин. – В конце концов, это не вы пырнули его клеймором пониже спины. Может быть, вам и удастся его утихомирить.

Алан поспешил в холл. У парадной двери, явно пребывая в великих сомнениях насчет того, как взяться за это интервью, стоял Свон. Алан вышел на улицу и осторожно прикрыл за собой дверь.

– Послушайте, – начал он, – я искренне чудовищно сожалею о вчерашнем вечере. Ума не приложу, что на нас нашло. Мы явно вчера перебрали…

– Вы будетемне рассказывать? – осведомился Свон. Он взглянул на Алана, и его гнев, казалось, начал отступать, сменяясь живейшим любопытством. – Что вы пили, ради всего святого? «Тротил»[30] и «Гланды обезьянки»?[31] Я и сам когда-то занимался бегом, но, с тех пор как Нурми[32] уехал в Финляндию, ни разу не видел, чтобы кто-то мчался с такой же скоростью, как этот коренастый громила.

– Что-то в этом роде, да.

Выражение лица Свона становилось все более суровым, по мере того как он осознавал, что имеет дело с человеком пристыженным.

– А теперь послушайте, – сказал он внушительно. – Вы ведь понимаете – понимаете же? – что я могу засудить вас за тяжкие телесные повреждения?

– Да, но…

– И что я мог бы смешать ваше имя с грязью в прессе, если бы был позлопамятней?

– Да, но…

– Благодарите судьбу, доктор Кэмпбелл, что я не злопамятный, вот что я скажу. – Свон многозначительно кивнул. На нем был новый светло-серый костюм и тартановый галстук. И снова его мрачную суровость потеснило любопытство. – Что же вы за профессор такой? Носитесь с профессоршами из других колледжей, постоянно посещаете дома блудниц…

– Эй! Во имя всего святого…

– Не отрицайте, – заявил Свон, тыча ему в лицо тощим пальцем. – Я слышал, как сама мисс Кэмпбелл при свидетелях говорила, что именно этим вы всегда и занимались.

– Она говорила о Римско-католической церкви! Очень пожилые люди так ее называют.

– Там, откуда я родом, пожилые люди так ее не называют. Вдобавок ко всему вы напиваетесь до чертиков и гоняетесь с тесаками за респектабельными гражданами по дороге общего пользования. Вы так же ведете себя в Хайгейте, док? Или только на каникулах? Мне очень интересно.

– Клянусь вам, это все какая-то ошибка! И кстати, вот какое дело. Мне все равно, что вы напишете обо мне. Но пообещайте ничего не писать о мисс Кэмпбелл!

Свон обдумал это.

– Ну, я не знаю, – ответил он, еще раз многозначительно покачав головой и всем своим видом давая понять, что если он и согласится, то только по доброте душевной. – У меня есть долг перед обществом, знаете ли.

– Ерунда.

– Но я расскажу вам, что я намерен сделать, – продолжил Свон, как будто внезапно придя к какому-то решению. – Чтобы продемонстрировать вам, что я человек дружелюбный, я заключу с вами сделку.

– Сделку?

– Вон тот парень, могучий толстяк, – Свон понизил голос, – это доктор Гидеон Фелл, не так ли?

– Да.

– Я понял это, только когда он ускользнул от меня. И тогда я позвонил в свою газету, и там все загорелись. Говорят, что, где бы он ни оказался, история заканчивается мощным финальным аккордом. Говорят, надо держаться его. Послушайте, док. Я должен написать статью! Я уже понес большие расходы из-за этого дела; у меня есть еще одна машина, которая дорого мне обходится. Если я провалюсь с этой статьей, мне не возместят расходы, а может быть, и вообще попросят на выход.

– И что?

– Вот чего я от вас хочу: просто держите меня в курсе, вот и все. Сообщайте мне обо всем, что происходит. В обмен на это я…

Он замолчал и слегка попятился, когда на пороге появился Колин Кэмпбелл с виноватой ухмылкой. Он изо всех сил пытался быть любезным, слишком любезным, грандиозно любезным.

– В обмен на то, что вы будете держать меня в курсе, – продолжил Свон, – я соглашусь забыть все, что знаю о вас и мисс Кэмпбелл, а также, – он глянул на Колина, – о ваших выкрутасах, которые могли нанести мне серьезную травму. Я согласен на это просто потому, что я человек дружелюбный и не держу зла. Что скажете?

Лицо Колина просветлело от облегчения.

– Скажу, что это справедливо, – взревел Колин, сияя. – Чертовски благородно с вашей стороны, молодой человек! Чертовски благородно! Был пьян и прошу прощения. Что скажешь, Алан Младой?

– Я тоже скажу, что это справедливо, – пылко ответил Алан. – Соблюдайте условия сделки, мистер Свон, и вы не пожалеете. Если здесь будет что-то происходить, вы узнаете об этом первым.

Он почти забыл, что у него похмелье. Прекрасное чувство благополучия, ощущение, что в мире снова все в порядке, охватило Алана Кэмпбелла и заструилось по его венам.

Свон поднял брови:

– Значит, решено?

– Решено, – подтвердил Колин.

– Решено, – согласился и второй хулиган.

– Ну, тогда отлично! – сказал Свон, испустил глубокий вздох и продолжил мрачным тоном: – Только не забывайте, что ради одолжения вам я нарушаю свой долг перед обществом. Так что не забывайте, о чем мы договорились, и не пытайтесь…

У них над головой со скрипом открылось окно. Вода из большого ведра прицельно и невообразимо точно обрушилась на Свона сплошным сверкающим потоком. На самом деле можно сказать, что Свон на мгновение исчез.

В окне появилось злобное лицо тетушки Элспет.

– Намеков не понимаешь? – спросила она. – Я велела тебе убираться, повторять не буду. Вот тебе для пущей убедительности.

С той же решимостью, но почти неторопливо, она подняла второе ведро и опрокинула его на голову Свона. Затем окно с грохотом захлопнулось.

Свон ничего не сказал. Он застыл на месте ни жив ни мертв. Его новый костюм медленно темнел. Шляпа напоминала кусок использованной промокашки, из-под поникших полей виднелись глаза человека, которого постепенно покидает рассудок.

– Дорогой мой! – вскричал Колин в неподдельном смятении. – Вот же старая ведьма! Я сверну ей шею, видит Бог! Дорогой мой, вам не больно, нет?

Колин бросился вниз по ступенькам. Свон медленно, но затем все более поспешно начал отступать от него.

– Мой дорогой, подождите! Стойте! Вам надо переодеться в сухое!

Свон продолжал отступать.

– Пойдемте в дом, мой дорогой друг. Пойдемте…

И тут Свон обрел голос.

– Зайти в дом, – пронзительно кричал он, отступая еще дальше, – чтобы вы украли мою одежду и снова выставили меня на улицу? Вот уж нет! Держитесь от меня подальше!

– Осторожно! – заорал Колин. – Еще один шаг – и вы упадете в воду! Осторо…

Алан оглядывался с диковатым видом. У окон гостиной собралась заинтересованная группа наблюдателей, состоящая из Дункана, Чепмена и доктора Фелла. Но особенно выделялось искаженное ужасом лицо Кэтрин.

Свон каким-то чудом удержался на краю пирса.

– Думаете, я зайду в эту психушку, да? – Он был в бешенстве. – Вы – банда невменяемых уголовников, вот вы кто, и я собираюсь разоблачить вас. Я собираюсь…

– Приятель, вы не можете так расхаживать! Вы умрете от переохлаждения! Заходите. Кроме того, – подчеркнул Колин, – вы попадете в самую гущу событий, верно? Окажетесь в самом их эпицентре вместе с доктором Феллом!

Это, похоже, заставило Свона призадуматься. Он колебался. Все еще струясь, как фонтан, он трясущейся рукой вытер глаза и взглянул на Колина с неподдельной мольбой:

– Могу ли я рассчитывать на ваше слово?

– Клянусь, можете! У этой старой карги на вас зуб, но ее я беру на себя. Пойдемте.

Свон, казалось, взвешивал все «за» и «против». В конце концов он позволил взять себя за руку и повести к двери. Проходя мимо окна, он быстро пригнулся, словно ожидая еще и расплавленного свинца на свою голову.

Внутри разыгралась неловкая сцена. Поверенный и страховой агент поспешно удалились. Колин, кудахча над своим подопечным, проводил его наверх переодеться. В гостиной удрученный Алан обнаружил Кэтрин и доктора Фелла.

– Полагаю, сэр, – заметил доктор Фелл с предельной вежливостью, – вы в своих делах разбираетесь лучше всех. Но, честно признаться, вы действительно считаете разумным провоцировать прессу таким образом? Что вы сотворили с этим парнем на этот раз? Макнули его в бочку с водой?

– Мы ничего не сделали. Это все Элспет. Она вылила на него два ведра воды из окна.

– Но собирается ли он… – вскричала Кэтрин.

– Он обещает, что, если мы будем держать его в курсе того, что здесь происходит, он не скажет ни слова. Ну, по крайней мере, он так обещал, до того как… Что он по этому поводу думает теперь, сказать не берусь.

– Держать его в курсе? – резко спросил доктор Фелл.

– Очевидно, о том, что здесь произошло – самоубийство это или убийство, и о том, что вы об этом думаете. – Алан помолчал секунду-другую. – А кстати, что вы об этом думаете?

Взгляд доктора Фелла переместился к двери в холл. Он убедился, что она плотно закрыта, надул щеки, покачал головой и наконец снова сел на диван.

– Если бы только, – проворчал он, – факты не были так дьявольски просты! Я не доверяю их простоте. У меня такое чувство, что здесь какая-то ловушка. Мне также хотелось бы знать, почему мисс Элспет Кэмпбелл теперь хочет изменить свои показания и клянется, что собачья переноска таки была под кроватью до того, как комнату заперли.

– Вы считаете, что ее вторая версия правдива?

– Разрази меня гром, нет, я так не считаю! – произнес доктор Фелл, стукнув тростью в пол. – Я думаю, что правдива первая версия. Но это только усугубляет нашу проблему с запертой комнатой. Если только…

– Если только что?

Доктор Фелл оставил этот вопрос без внимания.

– Судя по всему, нет смысла перечислять эти двадцать семь пунктов снова и снова. Повторю только, что все это слишком просто. Человек запирает свою дверь на два замка. Ложится спать. Встает посреди ночи без тапочек (отметим это) и прыгает из окна навстречу мгновенной смерти. Он…

– Кстати говоря, это не вполне верно.

– А? Что не так? – Доктор Фелл выпятил нижнюю губу.

– Ну, если быть совсем точным – на чем вы настаиваете, – то Ангус не умер мгновенно. По крайней мере, так мне рассказывал Колин. Судмедэксперт не смог точно определить время смерти. Он сказал, что Ангус умер не мгновенно, а, скорее всего, некоторое время был жив, хотя и без сознания.

Маленькие глазки доктора Фелла сузились. Тяжелое хриплое дыхание, от которого вздымались складки его жилета, почти затихло. Казалось, он собирался что-то сказать, но сдержался.

– Теперь, – произнес он наконец, – мне еще меньше нравится, что Колин настаивает на том, чтобы провести ночь в той комнате в башне.

– Вы хотите сказать, что это может быть опасно? – спросила Кэтрин.

– Мое дорогое дитя! Ну конечно, это опасно! – ответил доктор Фелл. – Всегда есть опасность, когда какая-то сила, которую мы не понимаем, убивает человека. Разгадайте эту тайну, и все будет в порядке. Но до тех пор, пока вы не разгадали…

Он задумался.

– Вы, наверное, замечали, что именно те события, которых мы изо всех сил стараемся избежать, как раз и происходят.Vide[33] эпопею Свона. В ней, в более уродливой форме, вращается то же самое колесо и возвращается та же самая опасность. Архонты Афин! Что могло быть в этой собачьей переноске? Что не оставляет никаких следов, вообще ничего? И почему с одного конца открыто? Очевидно, чтобы что-то могло дышать через сетку для доступа воздуха. Но что именно?

Перед мысленном взором Алана поплыли искаженные картинки, лишенные формы.

– Не кажется ли вам, что сундук может быть отвлекающим маневром?

– Возможно. Но если он ничего не значит, то все дело рушится и мы можем расходиться по домам. Он должен что-то значить.

– Может быть, это какое-то животное? – предположила Кэтрин.

– Которое защелкнуло замочки после того, как выбралось наружу? – поинтересовался доктор Фелл.

– Если бы оно было достаточно тощим, чтобы выбраться через проволочную сетку, – вставил Алан, – то это было бы не так уж сложно. Хотя нет, постойте, не пойдет! – Он вспомнил сундук и сетку. – Сетка настолько мелкоячеистая, что даже самая маленькая змея на свете вряд ли смогла бы пролезть.

– И потом, – продолжал доктор Фелл, – есть еще эпизод с горцем, у которого изуродовано лицо.

– Вы же не верите в эту историю?

– Я верю, что Джок Флеминг видел то, что, по его словам, он видел. Не то чтобы я верил именно в привидение. В конце концов, провернуть такой фокус в башне при лунном свете да с расстояния в шестьдесят футов было бы не очень сложно. Какая-нибудь старая шляпа, плед, немного грима…

– Но зачем?

Глаза доктора Фелла расширились. От дьявольского нетерпения у него перехватило дыхание, когда он, казалось, ухватил суть.

– Вот именно. Вот оно – зачем? Нельзя упускать важность этого сюжета: дело не в том, было это нечто сверхъестественное или нет, а в том, зачем это вообще было сделано. То есть был ли какой-то мотив в интересующем нас смысле. – Он очень глубоко задумался. – Найдем содержимое этого сундука – и дело в шляпе. Вот наш главный вопрос. Некоторые элементы этого дела, конечно, просты. Вы, наверное, уже догадались, кто украл пропавший дневник?

– Естественно, – мгновенно ответила Кэтрин. – Его украла Элспет, конечно же.

Алан воззрился на нее.

Доктор Фелл, широко и удовлетворенно улыбаясь, посмотрел на нее так, словно она оказалась более смышленой, чем он ожидал, и кивнул.

– Восхитительно! – усмехнулся он. – Навыки дедукции, развитые в результате скрупулезных исторических исследований, можно с таким же успехом применить и в детективной работе. Никогда не забывайте об этом, моя дорогая. Я усвоил этот урок в довольно раннем возрасте. В яблочко. Это была Элспет, держу пари.

– Но почему? – спросил Алан.

Лицо Кэтрин приняло суровое выражение, как будто они снова вернулись к спору двухдневной давности. Тон ее стал язвительным.

– Многоуважаемый доктор Кэмпбелл! – произнесла она. – Подумайте о том, что нам известно. В течение многих, многих лет она была для Ангуса Кэмпбелла гораздо больше чем просто экономкой.

– И?

– Но она ужасно, болезненно благопристойна и не может даже представить, что кто-то догадывается о ее истинных мыслях.

(У Алана возникло искушение сказать: «Совсем как вы», но он сдержался.)

– Так.

– Ангус Кэмпбелл не был человеком, открыто говорящим то, что он думает, но он вел дневник, куда записывал свои интимные… ну, вы понимаете!

– Да?

– Так вот. Чтобы позаботиться о давней возлюбленной на случай своей кончины, он за три дня до смерти оформляет еще один страховой полис. Почти наверняка, не так ли, при описании нового полиса в дневнике проскочили бы какие-то намеки на то, почему он на это решился? – Кэтрин приподняла брови. – Так что, конечно же, это Элспет украла дневник, поскольку ужасно боялась, что люди узнают о том, что она натворила много лет назад. Разве вы не помните, что случилось прошлой ночью, Алан? Как она себя вела, когда вы с Колином заговорили о дневнике? Когда вы начали это обсуждать, она сначала заявила, что вы несете чепуху, а в конце концов сбила вас с панталыку, предложив тот злосчастный виски. И конечно, это сработало. Вот и все.

Алан присвистнул:

– Ей-богу, а вы правы!

– Большое спасибо, дорогой. Если бы вы хоть немного напрягли извилины, – заметила Кэтрин, наморщив свой хорошенький носик, – понаблюдали и сделали умозаключения, как вы всегда советуете всем остальным…

Алан отнесся к этому с холодным презрением. Он уже подумывал сослаться на герцогиню Кливлендскую и на скудость умозаключений, которые К. И. Кэмпбелл сумела сделать на ее счет, но решил дать этой несчастной придворной даме немного отдохнуть.

– Значит, дневник действительно не имеет никакого отношения к делу?

– Хотел бы я знать, – ответил доктор Фелл.

– Очевидно, – заметила Кэтрин, – тетушке Элспет что-то известно. И вероятно, из дневника. Иначе зачем вся эта затея с письмами в «Дейли флудлайт»?

– Да.

– И раз уж она им написала, то, похоже, совершенно ясно, что в дневнике не было ничего, что могло бы скомпрометировать ее. Но почему тогда, ради всего святого, она молчит? Что с ней такое? Если дневник указывает каким-то образом на то, что Ангус был убит, почему она об этом не говорит?

– Если, конечно, – сказал Алан, – в дневнике не сказано, что он собирался покончить с собой.

– Алан, Алан, Алан! Не говоря уже обо всех остальных полисах, Ангус оформляет последний полис, выплачивает премию, а потом пишет, что собирается покончить с собой? Это просто противоестественно, вот и все!

Алан мрачно согласился.

– На кону тридцать пять тысяч фунтов, – выдохнула Кэтрин, – и она не заявляет на них права. Почему бы кому-нибудь не потолковать с ней об этом? А почему бы вам не потолковать, доктор Фелл? Похоже, все остальные ее боятся.

– Буду счастлив, – обрадовался доктор Фелл.

Грузно, как военный корабль, заходящий в док, он повернулся на диване. Поправил пенсне и подмигнул Элспет Кэмпбелл, которая стояла в дверях и на лице ее читались гнев, боль, неуверенность и страх вечного проклятия. Они уловили лишь тень этого выражения, которое в мгновение ока исчезло, сменившись сжатыми челюстями и гранитной непреклонностью.

На доктора Фелла это не произвело особого впечатления.

– Ну что, мэм? – спросил он бесцеремонно. – Это же вы стянули этот дневник, не так ли?