Ксюша

Я открываю глаза и смотрю на часы: сорок минут прошло. Сорок минут я проспала за прошлые сутки. Как это много, да я умница просто!

Голова тяжелая. Я поднимаюсь на ноги и иду ставить чайник. Уже три раза так делала за ночь, он закипал, отключался. Остывал. И снова.

В квартире Дениса как обычно чисто. Ничего нигде не валяется. Я зашла часов пять назад и столько деталей отметила. Нет, не новых. Просто раньше внимания не обращала. Одежда сохнет на вешалке, аккуратно и тщательно расправлена. Посуда вымыта и у раковины оставлена сохнуть. Ничего лишнего. Все точно так же, как было, когда мы встречались.

Когда мы встречались…

Я наглая до безобразия! Приехала унижаться, как мама и настаивала. Вот только мужчина другой. Почему-то эта мысль вызывает улыбку.

Я приперлась к нему без приглашения. Приперлась к парню, с которым мы закончили отношения и который явно меня видеть больше не хочет. К своему спесивому мальчишке, саму мысль об отношениях с которым так долго отвергала.

Дверь своим ключом открыла, зашла, воровато оглядевшись. Личинку он не поменял. Может, забыл. Может, все равно было. А может…

Нет. Он ушел. С него хватило. Никаких «может».

Я ждала все это время. Чего-нибудь. Знака. Когда он хотел, он приезжал.

Боже.

Я сажусь на стул и смотрю перед собой. Долгие месяцы я так много хорошего в Денисе не замечала! Не просто хорошего, а потрясающего. Концентрировалась на недостатках, стыдилась их, старалась игнорировать.

Удивительно, но за недели разлуки больше всего я скучала именно по ним. По мату, вылетающему из его рта по делу и без, словно он сапожник какой-то. Просторечным выражениям. Потребности распускать руки, звонить по двадцать раз на дню, совершать глупости…

Чайник щелкает в полной тишине квартиры. Я вздрагиваю. Непривычно. Без Дениса очень тихо. Когда он рядом, то постоянно что-то болтает, шутит, смеется, рассказывает. Да даже если просто молчит – непременно энергетикой своей окутывает, аж тепло становится. Если же мы не вместе были, мой телефон вечно звенел. Он вспомнит что-нибудь – напишет или позвонит.

Божечки! Аж мурашки сейчас.

Мне холодно. Постоянно. Причем раньше, до Дениса, я была уверена, что холод – это норма.

Подхожу к окну и чувствую, как по телу прокатывается мелкая дрожь. Эти последние часы я в аду горю. Шесть их уже набежало. Да сколько можно-то!

В первые сутки я не нервничала особо, маму его успокаивала. Вызов, задание, он каждый день с чем-то таким сталкивается. Наверное.

Началось все с того, что в воскресенье, вернувшись домой после обеда с подругами, я включила новости и оторопела.

Сразу поняла все. Сердце ускорилось, и дыхание сбилось. Можно верить или не верить в интуицию. Спорить сколько угодно, да толку-то.

Террористы, оцепление, заложники…

Номер Дениса набрала сразу же. Месяц настраивалась, решалась, ругала себя, откладывала. Казалось бы, так просто: «Я скучаю. Очень». Возьми и напиши, что чувствуешь, человеку. Откройся. Рискни. Он ответит: «Прости, но поздно». Грубее вряд ли. Но и ладно. Пусть бы. Заслужила.

Я просыпалась ночью и вертела телефон в руках, крутила.

Две недели назад Гришу арестовали. Какой-то кошмар был. Алену, меня и даже Наташу вызывали в полицию на беседы. Я испугалась сильно. Титов помощь предлагал, он тоже из участка первые дни не вылезал, но я отказала.

Не знаю, почему не позвонила Денису. Хотелось сначала как предлог использовать. Но я ведь гордая, буду еще звонить и унижаться!

Сидела в машине с телефоном, настраивалась. А вдруг не ответит? Вдруг откажет? Вдруг не хочет меня видеть? Если бы хотел, приехал бы сам, да? Он бы приехал.

А в это воскресенье новости увидели, и я сразу набрала Дениса. Так легко и просто это оказалось сделать – два касания пальцем экрана. Пошел исходящий.

Мне ответили, что абонент недоступен. Раз недоступен, значит, работает мой абонент.

Тогда я бегом гуглить начала. Чтобы больше информации узнать.

В одном из крупных коттеджных поселков велись переговоры с террористами, замешан какой-то мелкий политик. Бандиты в огромном доме забаррикадировались с оружием, взрывчаткой и… толпой заложников. Боже.

Не знаю, на что эти гады надеялись, почему не сдались. Не на что вроде бы. Полиция все силы стянула, спецназ там же. Эвакуировали жителей поселка, те упирались, не хотели оставлять нажитое. Нет, большинство послушалось, конечно. Но кое-кто встретил полицию с ружьями, прятался в огородах. Детей прятали. Сумасшедшие. Даже взрыв на соседнем участке никого не смутил, а ведь казалось бы.

Ситуацию пытались решить мирно, заложников хотя бы вывести. Выиграть время.

От взрывов уже пострадало несколько парней, но Дениса среди них не было. Я маме его позвонила: ей бы сообщили. Она, как и я, волновалась.

Все следующие репортажи я смотрела, зная, что он где-то там. Один из многих парней в черной форме и маске. Работает.

Когда не знаешь, что происходит, будто легче. Ведь служба связана с рисками, ничего не поделаешь. Они тренируются, готовятся. Все знают, умеют. И стараешься доверять. А здесь… ситуация будто вышла из-под контроля, СМИ на ушах стояли. Я понимала, что людей спасать будут любой ценой. Любой…

Я снова набрала номер Дениса. Недоступен.

Страшно. Остаток воскресенья не отлипала от телефона. Жадно смотрела и читала любую появившуюся информацию. Ночью плохо спала, все новостей ждала хоть каких-нибудь.

К утру понедельника лучше не стало. Переговоры по-прежнему шли, в СМИ стали появляться безумнейшие версии, которые меня изрядно раздражали! Я пошла в душ, только шампунь по волосам распределила, как услышала телефонный звонок. Выбежала мокрая вся, трубку схватила. А там мама его не в адеквате тараторила – ей только что сообщение переслали голосовое, что бой случился, дом взорвался и десятки наших легли. И фамилии назвали. Она сообщение это переслала мне, я его прослушала, телефон из рук выронила и беспомощно разрыдалась.

Потом, через минуту уже, выяснила, что фейк это. Но задыхалась еще час минимум. Такой пронзительный и жуткий голос был у его мамы. Таким уверенным тоном женщина зачитала сообщение, назвала фамилии. Невнятно и много. И одна была очень похожей на «Гончаров». Простая и распространенная в нашем городе фамилия, и эта тварь ее назвала наравне с другими.

Некоторые блогеры действовали хуже террористов. Пытались поднять шумиху и увеличить охваты своих каналов. Сложилось ощущение, что не осталось больше правдивых источников. Некому верить, отсюда паника. Кто-то скрывал информацию, кто-то преувеличивал. А оставалось что? Нам что оставалось?

Если до звонка его мамы я немного нервничала, но больше ждала, когда все закончится, то после… впала в какой-то парализующий шок. Когда умом все понимаешь: он живой, нас обманули – а поделать ничего не можешь.

Я допустила мысль… пусть ненадолго, на несколько секунд. Меньше минуты. Но на это время я поверила, что Дениса, возможно, больше нет. И уже никогда не будет. Его улыбки, его смеха, объятий.

Стало дурно, я рухнула на колени, прижала руки к лицу и закатилась в немой истерике. Встать не могла, ноги отнялись будто. Я не верила раньше, что горе бывает таким сильным. Казалось, что люди преувеличивают в книгах и кино свои страдания.

Меня воспитывали иначе. О себе думать, о комфорте, об успехах и достижениях. Меня не воспитывали любить – лишь устраиваться получше, чтобы не повторить судьбу мамы. Я такой сукой была моментами.

Мама Дениса после смерти отца десять лет одна ребенка растила… Как же так? Я все понять не могла. В глубине души почему-то была уверена: невозможно так сильно любить мужчину, что мира без него не видеть. Света не видеть. Так сильно скучать, что задыхаться.

Я встать не могла, так плохо было. Читала и перечитывала сообщение, что жертв нет. Пока нет.

Я раньше, кажется, никогда не любила.

Денис связался с мамой в обед. Объяснил кратко, что занимался эвакуацией людей из поселка, был занят. Поругал ее и приказал, чтобы мы с ней дурью не маялись и своими делами занялись. Все под контролем. Запретил телевизор включать до его возвращения. Он в оцеплении, но в гущу событий не полезет. Она немного успокоилась, а я – нет. Ведь… что еще он мог сказать матери?

Время шло. Минуты тянулись, никак не желая превращаться в часы. Я была непослушной и вновь полезла в интернет. А там… СМИ нагнетали с особенным усердием. Рассказывали о заложниках, вываливая интервью с их родственниками. Кое-кто из последних объединился в банды и, вооружившись травматическими пистолетами, пытался прорваться в поселок и лично взять этот чертов дом штурмом, открыв при этом бойцам второй фронт. В комментарии лучше было вообще не заходить: оценки действиям полиции и спецназа сыпались со всех сторон. Поразительно, откуда в нашей стране так много осведомленных в военном деле людей. Каждая вторая домохозяйка могла дать фору любому полковнику.

К вечеру понедельника ситуация не изменилась, разве что накалилась до предела по обе стороны забора.

Мне стало страшно заходить и читать все это, но и не читать я тоже не могла. Просто молилась, чтобы все скорее закончилось и он вернулся домой. Обратил внимание на мои пропущенные. Я почему-то точно знала, что они его разозлят.

Я ужасная трусиха на самом деле. Весь этот месяц, что мы в разлуке, надеялась, что Денис сам приедет или позвонит. Даст какой-то знак. Сама-то обиделась, ни за что на свете бы первая. Сережки, его подарок, нашла и надела. Простила обман. Что еще от меня нужно?

В глубине души же мечтала, что он выложит сторис с мостом, тогда я обязательно отправлю реакцию. И он напишет что-нибудь грубое, например: «Успокоилась?» Но Денис ничего не делал, чтобы спровоцировать нашу встречу. Раз не делал, значит, не хотел.

Штурм произошел поздним вечером. Сначала прогремели взрывы, потом началась атака. СМИ взорвались миллионом версий. На видео с места событий творился какой-то ад!

Заложников спасли, но среди бойцов были пострадавшие. Точных данных не публиковали – каждый плел, что хотел.

Я подождала немного и принялась звонить его сослуживцам. Всем, кого знала, но они либо не видели Дениса, либо сами не отвечали.

До его квартиры я добралась словно в бреду. Дорогу не помнила. Осознала уже, как в прихожую захожу и разуваюсь. Пока ехала, сообщения ему строчила.

«Где ты?»

«Ты в порядке? Почему молчишь?»

«Я сама тебя убью! Когда ты объявишься? Мы с твоей мамой себе места не находим»

«Денис, господи, я умоляю тебя, ответь»

«Боже, Денис, боже мой»

Чайник щелкает.

Снова. Да сколько можно греть этот кипяток!

Я качаю головой и закрываю лицо ладонями. Он же не думает, что ему нечего терять?

Как страшно вот так ждать. Шесть часов прошло, как все закончилось. Где он? Почему не звонит? Где этого бездумного сопляка ноги носят?

Ненавижу его! Как же сильно я его ненавижу!

При этом чувствую себя виноватой. Но не так, как раньше. Мои руки в порядке, ни разу не было потребности ранить себя.

Моя боль совсем других оттенков. Она не связана с презрением к себе или обманутыми ожиданиями, ошибками. Она… о тоске по мужчине. С которым было хорошо. Действительно надежно и сладко. Даже ссориться – эмоционально и остро. С ним классно даже ссориться.

Я ведь думала этот месяц. Все время. Вспоминала, слушала себя. И хотела к нему. С каждым днем все сильнее.

Стоит ли пытаться войти в реку второй раз? Зачем люди мирятся после разрывов?

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно оказаться на моем месте.

Тихий щелчок замка сжимает сердце тисками. Оно останавливается, а потом начинает молотить как бешеное, и я понимаю, что либо снова схвачу паническую атаку, либо увижу Дениса. Подскакиваю на ноги, вытираю щеки и бегу к двери.

Денис заходит в прихожую, включает свет, видит меня и застывает.

Живой.

Он живой. В форме, грязный как черт, уставший, но живой! Я прижимаю руки к груди. В его глазах огонь и сталь, немая решимость. В них много всего нового, незнакомого мне, и я вмиг робею.

Он смотрит на меня, а я замерла и не двигаюсь. Совершенно не умею не то что унижаться – даже прощения просить. Денис ошеломленно переводит взгляд на дверь, на шкаф, словно в попытке убедиться, что не ошибся квартирой. В следующую секунду выдает глубокомысленно:

– Черт.

Я улыбаюсь, потому что внутри все расцветает. Скучала.

– Думал, ноги снова к тебе привели! – восклицает он слегка ошалело, словно злясь на самого себя за слабость.

Меня разрывает на части.

«Снова».

Он сказал «снова». Привели ко мне ноги. Он уже приходил, оказывается!

Я, кажется, схожу с ума окончательно, потому что ничем не могу объяснить свое дальнейшее поведение. В три шага преодолеваю расстояние между нами и кидаюсь на его грудь. Обнимаю крепко-крепко.

Утыкаюсь в его шею.

– Почему ты, гад такой, не писал и не звонил! – ругаюсь. – Чудовище.

– Батарея села, – отвечает он.

Я обнимаю его изо всех сил, чувствуя, как крепкие руки обнимают в ответ, но легонько. Скорее поддерживают.

– Я… – он прочищает горло. – Я грязный весь, хрен пойми в чем. Ты бы не ластилась.

Я зажмуриваюсь. И молчу.

– Ты… чего приперлась-то? – формулирует Денис следующий вопрос. – Я устал как собака, сдохну щас.

Я прижимаюсь еще более нагло.

– Часто ты вот так ночуешь у меня? Выгнали тебя из дома, что ли?

Он явно злится. Но пусть попробует меня отлепить сейчас. Пусть попытается!

Я целую его в шею. Он пахнет потом и усталостью. Хорошо пахнет. Живой. Эта женщина, что фамилию его назвала в списке умерших, пусть хотя бы во сне на мгновение испытает всю ту боль, что зародилась в моем сердце.

– Я… в душ схожу, ладно? Эй. Вот блин.

Я отрицательно качаю головой. Он вздыхает. А потом прижимает меня к себе. Все еще нехотя, но уже чуточку крепче.