Денис

– Ты подрался, что ли? – спрашивает Ксения, игнорируя мой выпад.

Уж не знаю, есть в ее словах насмешка или нет, но разбираться не хочется.

– Упал, – иронизирую.

В пол смотрю. Голова и без того раскалывается на части, а тут еще и мысль внутри пульсировать начинает: пришла. Взяла и пришла. Соскучилась? Потеряла? Беспокоится?

Бред. Видимо, с мужем опять поцапалась, вот и прискакала. Зачем – ясно-понятно. Чтобы вставил поглубже, как ей нравится. Но… вдруг все же беспокоилась?

Тошнота волной подкатывает к горлу. Глубокий вдох отдается болью в ребрах. Блин. Со «вставить» пока могут возникнуть проблемы.

– Сам упал или кто подтолкнул? – спрашивает Ксюша невозмутимо.

– А тебе-то что? Как в себя приду, дам знать. Сегодня порадовать тебя вряд ли получится.

– Ну ты и хам, – констатирует она.

Стоит еще мгновение, потом поворачивается и идет к лестнице. Я поднимаю глаза и на нее пялюсь наконец. Жадно. Длинные светлые волосы сегодня прямые и гладкие. Гибкая фигурка скрыта под черным пальто. Все помню. Каждый изгиб ее, каждый сантиметр. Вкус и запах помню. И Ксюша вдруг такой мне кажется ранимой и беззащитной в этом свободном пальто, что вспышка раздражения на самого себя ослепляет. Придурок психованный.

– Постой, Ксюш, – я делаю рывок вперед и хватаю ее за рукав пальто. – Эй, не уходи.

Ксюша резко оборачивается, я силюсь улыбнуться. У самого голова кружится, аж заносит. Едва не покачиваюсь.

– Извини, – говорю более-менее примирительно.

Я просто ревную тебя до одури.

– Фигово себя чувствую, – произношу вслух. – Зайдешь?

– Больше хамить не будешь?

– Не буду.

Возвращаюсь в квартиру, все еще держа ее за рукав пальто. Чтобы не смылась. Фигово мне, блин. Это правда. Руки немеют, и перед глазами пятна. Сознание опять же будто в тумане: что-то вкололи в травме. Мне не нравится.

– Я сейчас приду, – говорю быстро.

Спешу в ванную, закрываюсь, включаю воду и смачиваю лицо. Пытаюсь удержать содержимое желудка внутри, и у меня бы ничего не вышло, останься там хоть что-то. Уже прополоскало несколько раз, больше рвать нечем, только желчь и осталась. Херово.

Вот что за идиотский сегодня день! Один из худших в жизни, наверное. Вишенка на торте – понимание, что в единственный раз, когда Ксюша приехала ко мне в гости сама, я в столь убогом состоянии. Хоть бы сообщение написала сначала. А, телефон же девчонки разбили. Случайно уронили с крыльца на плитку. Надо будет забрать из ремонта.

Несколько раз умываюсь холодной водой, потом и вовсе подставляю голову под поток. Бр-р, жесть. Но мало-мальски в себя прихожу.

Морда помятая, глаз заплывает, губы в кашу. Зря повесил зеркало, не радует оно меня.

Выхожу в коридор – нет ее. Удрала. И без того испорченное настроение падает в абсолютный ноль. Сука, надо было хватать ее и тащить сразу домой! Но нет, у меня же гордость! Успел наговорить гадостей, молодец. Больше точно не придет. С психу ударяю ладонью по косяку. Ребра тут же простреливает болью, словно узкий нож всадили.

– Денис, поздно уже кулаками махать, драка закончилась. – Ксюша выходит из комнаты в коридор. Да ладно!

Я резко улыбаюсь, корочки на губах трескаются, и капля какой-то жидкости быстро течет по подбородку. Я поспешно вытираю тыльной стороной ладони – кровь, слава богу, не слюна, что потекла при виде цацы. Она пальто уже сняла, в блузке белой.

– Думал, ушла, – признаюсь честно, продолжая вытирать лицо. Да что она не останавливается-то!

Ксюша подходит ближе. Я стою, смотрю на нее. Красивая, аж глазам больно. Серьезная, правда.

– Не дерись щас, ладно? – просит она тихо. – Я не враг, с мировой приехала.

– Ладно, – соглашаюсь.

Она стягивает капюшон с моей головы. Смотрит внимательно. Я глаза прикрываю.

– Он еще и улыбается! – злится Ксюша. – Места живого нет, он стоит и лыбится!

– Че мне, плакать теперь? – открываю глаза и вскидываю брови.

– Вот придурок, – она сжимает пальцы в кулаки. – Из-за шлюх своих пострадал? Где они, кстати? Что-то не видно. Врал, поди, нет у тебя никого. Сидишь, меня ждешь у телефона.

– Скоро приедут, честное слово, – отвечаю с вызовом. – Познакомлю как раз.

Ксюша пораженно качает головой. А потом тянется и обнимает меня, кладет голову на грудь. Я снова закрываю глаза. Боженьки мои, приятно-то как. Уже не улыбаюсь. Обнимаю ее в ответ. Кладу руки на упругие ягодицы. Но не глажу или щипаю, не до этого пока. Просто положил и держу вот так. Ксюша холодная, на улице мороз, она явно замерзла в пальтишке на рыбьем меху.

Грею ее задницу, в общем, хорошим делом занимаюсь. Дышу медленно и глубоко. Стою почти ровно. Она прижимается сильно-сильно, и мне становится больно.

– Ай, – говорю спокойно, чтобы ее не пугать. – Полегче, малышка.

Ксюша отстраняется, суетясь, задирает толстовку, смотрит на мою грудь и резко одергивает ткань вниз.

– Ты в больнице был? – Она злится очень сильно. И при этом зачем-то плачет.

Мне ведь не кажется? Поразительный контраст, он немного дезориентирует, поэтому говорю как есть:

– Был. Карточка на столе.

Через минуту я сижу на диване, Ксюша читает заключение врача-травматолога. Трещина в ребре. Множественные гематомы, сотрясение. Я тоже читал. Ничего там нет такого, о чем бы я не мог догадаться по ощущениям.

– Таблетки пьешь? – спрашивает она.

– Это обезболивающее, я от него тупею почему-то. Пока терпимо – терплю.

– Ты и без него тупой, судя по всему. Раз в драку полез! Что так отделали.

Я закатываю глаза, а потом и закрываю их вовсе.

– Прости, Облачко, цапаться нет сил. Щас чуток полежу и продолжим.

Укладываюсь на подушку, а потом проваливаюсь в пустоту. Не то чтобы в сон, скорее в плотный туман. Все слышу, чувствую, но при этом процентов на тридцать. Кружусь в карусели. Становится хуже. Утром был отбор, наконец-то. Не знаю, что мне помешало. Две недели мозг парили, каждый день говорили: завтра-послезавтра. Готовился, ждал. В итоге в день икс будто не поверил, что оно уже. Именно в этот раз собеседование не перенесли. Состоялось.

Давно меня так качественно не отделывали.

– Денис, – слышу я у самого уха, – «Скорую» вызвать?

Качаю головой.

– Отлежусь, и пройдет. Норм, – отвечаю. А потом я, видимо, совсем крышей еду. Остатки мозга из меня выбили в трех боях, ничего там в башке не осталось. Иначе объяснить не могу, зачем прошу ее по-человечески: – Не уходи.

Вот для чего? Чтобы что она делала? Смотрела на меня спящего, битого и злого? Дурь какая. Сам это понимаю, поэтому вовсе не расстраиваюсь, когда дверь входная хлопает. Ну почти.

Ничего, отлежусь денька три-четыре и приеду. К ней. Спрошу, зачем приходила. Опять нос задерет – так к стене прижму, проходили уже. Ей нравится, когда берешь будто силой. Как бы лишая ее права выбора. Она понимает, что остановлюсь в любой момент, если надо. Но не просит. Ни разу не просила. Только бы с мужем не помирилась. Снова. Блин, вот на фига я так зацикливаюсь на этом всем? Тошнит еще сильнее.

Просыпаюсь поздно. Кое-как поднимаюсь, бреду в ванную. Умываюсь холодной водой. Такое странное ощущение: жрать хочется и тошнит – все это одновременно. Но хоть что-то проглотить нужно. Я стягиваю толстовку, потому что вспотел адски, бросаю ее в корзину. Помыться бы, но сил нет. Утром уже.

Захожу в кухню, включаю свет и замираю.

Ксюша сидит за столом с телефоном.

При моем появлении вздрагивает, вытаскивает наушники из ушей. Щурится на яркий свет.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – гостеприимно возмущаюсь я.

– Ты так трогательно просил не уезжать, что я решила сделать тебе одолжение, – улыбается она. Кладет телефон на стол, врезается глазами в мою фиолетовую грудь и снова начинает плакать. Беззвучно. Даже не морщится. Просто слезы по лицу текут. Она их не вытирает.

А еще Ксюша в моей футболке. Этот вроде бы простой, блин, факт почему-то выбивает из тела последние силы. В моей. Футболке. Контрольный в солнечное сплетение. Я отворачиваюсь.

– Это в бреду было. Я думал, что не с тобой разговариваю, – голос звучит хрипло. Сердце ускоряется.

– Я так и поняла, именно поэтому и осталась. Позлить тебя, – парирует она спокойно.

– Признайся, что на шлюх посмотреть хотела.

Я подхожу к плите и нахожу на ней кастрюлю с каким-то супом. Еще теплым. О, пойдет.

– Хотела, конечно, на них посмотреть. Даже еду сварила, чтобы покормить девчонок. Но никто почему-то не приехал.

– Тогда поем я.

Тянусь за тарелкой.

– Садись, инвалид, я помогу.

Ксюша поднимается с места и начинает хозяйничать на моей кухне.

Смешная такая. С хвостом высоким. Моя белая футболка ей ниже задницы. Ноги красивые у нее, когда на цыпочки приподнимается – вообще вау. Только руки снова в свежих ссадинах. Вот что мне сделать, чтобы она забыла про тупую привычку себя ранить? Я ж не психолог, не умею слова подбирать. Я бы мог, наверное, ее смешить и отвлекать. Да хоть каждую минуту. Если бы позволила помочь.

Я плюхаюсь за стол. Да какое там! Здоровый-то на хер был не нужен. А подбитый, да еще и с поражением? Думал, возьмут в СОБР, на плечо ее закину и никуда не денется. А щас…

Ксюша ставит передо мной тарелку. Садится рядом.

– Ты раньше времени не радуйся, я не особо повар, – тараторит быстро. – Мой муж был достаточно богат, чтобы мы каждый день ели в ресторане.

– Давай, добивай, – бурчу я беззлобно, улыбаюсь. Мешаю жидкий суп. – Больше на бульон похоже.

– Денис, я почитала в интернете: при сотрясении в первые сутки бульоны советуют, – произносит она уже серьезно, без шуток и улыбок. Будто волнуется. – А то вырвать может. Поешь пока так. А завтра уже что-то понормальнее придумаем, ладно? Готовлю я, правда, посредственно.

Я отправляю ложку в рот.

– Мне нравится, вкусно, – говорю честно.

– Мне приятно, – улыбается она. – Расскажешь, что случилось? – спрашивает, заглядывая в глаза.

Мешкаю.

Хочется рассказать ей правду. Что не на улице отделали хулиганы. Сообщить, что я вообще-то КМС по боксу и дрался с профи. Им проиграть не стыдно. Но поймет ли?