1

Спасибо за ответ. Я рад, что тебе очень понравилось письмо про «Беседу в ненастную ночь». Ты подозреваешь, что Лев – редкий по нынешним временам значительный политик или же какой-нибудь знаменитый выдающийся ученый, но я так не думаю. Напротив, сейчас настала эпоха, когда безвестные люди из народа глаголют истину. Стоящие у руля, растерянно хлопая глазами, мечутся то влево, то вправо. Так бывает во все времена, но сейчас особенно очевидно, что люди из народа ушли вперед. Вскоре, судя по всему, состоятся всеобщие выборы, но если политики не откажутся от своих нелепых разглагольствований, это приведет к тому, что слово «депутат» станет вызывать у народа презрение.

Кстати, о выборах. Сегодня в нашем санатории произошло необычное событие. Во второй половине дня соседняя палата «Белый лебедь» выступила со следующей письменной петицией:

«Мы от души поздравляем женщин с тем, что они получили право участвовать в государственном управлении, но считаем нестерпимым, что в последнее время в санатории ассистентки стали злоупотреблять косметикой, умаляя тем самым полученные ими политические права. По слухам, американские военные принимают ярко накрашенных женщин за проституток, а это не только бесчестит наш санаторий, но и кладет позорное пятно на всех женщин Японии. Мы составили список всех без исключения ассистенток, замеченных в излишнем употреблении косметики. Среди перечисленных в нем шести имен грим Павлина самый уродливый. Она похожа на Сунь Укуна[180], объевшегося кониной. Мы часто делали ей замечания, но они не возымели никаких последствий. Обращаемся с просьбой изгнать ее из санатория».

В палате «Белый лебедь» изначально подобрались твердолобые блюстители порядка, так что такому человеку, как Сухарь, пользующемуся любовью у ассистенток, было нелегко с ними ужиться, и он при первой возможности сбежал оттуда в нашу палату. В «Сакуре» благодаря моральным качествам Льва стояла, если можно так выразиться, благодатная весенняя погода.

– Отвратительно, – первым свое несогласие с петицией выразил Танцор.

Сухарь, усмехнувшись, поддержал его.

– Разве это не отвратительно? – Танцор обратился за поддержкой ко Льву. – Все люди братья. Как же можно требовать изгнать кого-то! Ни при каких обстоятельствах нельзя забывать, что любовь делает из человека человека.

Лев молча кивнул. Это прибавило Танцору энтузиазма:

– Ведь это так? Либерализм не допускает нетерпимости. А что по этому поводу думает наш молодой профессор? Вы согласны со мной? – Теперь он обратился за поддержкой ко мне.

– Сомневаюсь, что соседняя палата действительно желает кого-то изгнать. Они всего лишь хотят продемонстрировать всем свой твердый мужской характер, – сказал я, смеясь.

– Вовсе нет, – возразил Танцор решительно. – Я уверен, что не существует рокового противоречия между политическими правами женщин и губной помадой. Они просто мстят девушкам за то, что те не обращают на них внимания!

2

Но дальше он превзошел сам себя.

– Есть два вида мужества – подлинное и фальшивое. У них – фальшивое мужество. Они прозвали меня бритым лобком. Меня это бесит. Прозвище Танцор мне тоже не слишком нравится, но когда меня оскорбляют, называя «бритый лобок», я не могу молча утереться! – Он неожиданно вошел в раж, соскочил с кровати, подтянул пояс. – Пойду и верну им эту петицию. Либерализм в Японии существует с эпохи Эдо! Его суть в том, что человек не должен забывать ум, доброту и мужество. Доверьте это дело мне. Я швырну им этот листок в лицо.

Он аж побелел.

– Постой, постой! – сказал Лев, вытирая полотенцем кончик носа. – Тебе нельзя идти. Поручи это профессору.

– Воробью? – Танцор был явно недоволен. – Извините, но Воробью это не по плечу. Я уже давно имею дело с этими субъектами. Сегодня не в первый раз. Я не собираюсь молча проглатывать, когда меня называют бритым лобком. Это вопрос свободы и рабства. Свобода и рабство, вы же сами сказали: «Благоразумный считается с изменившимися обстоятельствами». Они совершенно не понимают дух Христа. Бывают обстоятельства, когда человек должен показать, на что он способен. Воробей не справится.

– Я схожу. – Я спустился с кровати, проходя мимо Танцора, выхватил листок у него из рук и вышел из палаты.

В «Белом лебеде», по всей видимости, с нетерпением ждали ответ из «Сакуры». Только я вошел, все восемь человек обступили меня.

– Отличная идея, да?

– Женские угодники из «Сакуры», как пить дать, сдрейфили!

– Не станут же они предателями!

– Воспитанники должны сообща потребовать у директора санатория изгнать Павлина. Разве можно давать избирательное право такой Сунь Укун!

Они возбужденно шумели, крича и перебивая друг друга. В этот момент они были похожи на малолетних проказников.

– Предоставьте это мне, – сказал я громко, стараясь их перекричать.

На мгновение они утихли, но затем опять поднялся гвалт.

– Не лезь не в свое дело!

– Воробей – любитель компромиссов!

– Вашей палате не хватает решимости! Сейчас поворотное время для Японии!

– Страна близка к распаду, а мы будем пускать слюни, глазея на красоток?

– Что это ты вдруг вызвался? Что ты задумал?

– Сегодня вечером, – крикнул я, высоко задирая голову, – я вам сообщу, и если мои меры вас не устроят, обещаю следовать вашим предложениям.

Вновь стало тихо.

3

– Ты не согласен с нашей петицией? – после паузы грозно спросил меня тридцатилетний мужчина по прозвищу Змей.

– Абсолютно согласен. В связи с этим у меня есть подходящий план. Позвольте мне его осуществить. Прошу вас.

Все как будто немного расслабились.

– Договорились? Спасибо. Я возьму вашу петицию до вечера.

Я быстро вышел из палаты. Пока все хорошо. Никаких осложнений не возникло. Теперь надо обратиться к Госпоже Бамбук. Когда я вернулся к себе в палату, Танцор был сильно раздосадован:

– Так нельзя, Воробей. Я вышел в коридор и все слышал. Это бесполезно. Надо было резать наотмашь, в духе Христа или по принципу «благоразумный считается с изменившимися обстоятельствами». Достаточно было сказать: «Свобода или рабство!» Эти болваны не понимают разумных доводов, им надо все растолковывать. Почему ты не объяснил им, что идея свободы – это воздух и голубь?

– Дайте мне время до вечера, – попросил я и завалился на кровать спать.

Все это меня несколько утомило.

– Предоставим ему! Предоставим ему! – провозгласил Лев со своей кровати. Танцор не стал спорить и, кажется, заснул.

У меня не было никакого плана. Я собирался показать петицию Госпоже Бамбук и оптимистично надеялся, что она все как-то уладит. В два часа, во время лечебной гимнастики, Госпожа Бамбук, проходя по коридору мимо палаты, посмотрела в мою сторону, и я, воспользовавшись этим, дал ей знак рукой подойти ко мне. Кивнув, она сразу же вошла в палату.

– Что-то случилось? – спросила она озабоченно.

Я, не переставая делать упражнения ногами, шепнул:

– У изголовья, у изголовья.

Госпожа Бамбук увидела лежавший у изголовья листок с петицией, взяла его и молча просмотрела.

– Я возьму, – сказала она спокойным голосом и сунула листок под мышку.

– «Не бойся исправлять свои ошибки»[181]. И чем быстрее, тем лучше.

Госпожа Бамбук понимающе кивнула, зашла за мою кровать и стала молча смотреть в окно.

– Минамото, спасибо за труд, – проговорила она просто, без показного радушия.

Под окном старый слуга по имени Минамото пару дней назад начал пропалывать газон.

– Я пропалывал после праздника О-Бон[182], – ответил Минамото из-под окна, – но опять все заросло.

У меня аж перехватило горло, так восхитил меня тон, которым Госпожа Бамбук сказала: «Спасибо за труд». Конечно, ее спокойная и непринужденная реакция на «петицию» тоже была достойна восхищения, но еще больше меня поразило, как изящно прозвучали эти слова благодарности. Так в старину должен был звучать голос супруги какого-нибудь знатного господина, проводящей свои дни в покое и праздности, когда она обращалась с веранды к старику-садовнику. В ее голосе чувствовалось превосходное воспитание. Кажется, Лев как-то сказал, что мать Госпожи Бамбук наверняка была замечательной женщиной. Я сразу успокоился. При посредничестве Госпожи Бамбук инцидент с косметикой разрешится легко и наилучшим образом.

4

Мое доверие к Госпоже Бамбук было вознаграждено раньше, чем я ожидал. В четыре часа, в «свободное время», внезапно из репродуктора в коридоре послышался голос администратора:

– Внимание! Приносим извинение за беспокойство. По поводу вызвавшей нарекания косметики доводим до вашего сведения, что ассистентки сегодня же по собственной инициативе исправят создавшуюся ситуацию.

– Ура! – из соседней палаты послышались радостные крики.

Но на этом экстренное сообщение не закончилось.

– Сегодня после ужина все ассистентки смоют косметику и самое позднее к вечернему растиранию предстанут перед воспитанниками в том естественном виде, который не смог бы внушить никакому американцу сомнительные и ошибочные представления о японских женщинах. Кроме того, ассистентка Макита хочет лично принести свои извинения воспитанникам, и мы просим с пониманием отнестись к ее искреннему раскаянию.

Макита – это та самая, по прозвищу Павлин. Тихо откашлявшись, она сказала:

– Ваша покорная слуга…

В соседней палате раздался взрыв хохота. Даже в нашей палате все заулыбались.

– Ваша покорная слуга… – Голос ее был тонкий и жалобный, как у сверчка, – не считаясь со временем и местом, более того, будучи старшей по возрасту среди ассистенток, по своей глупости совершила непростительный поступок. Приношу вам искренние извинения. Прошу вас о снисхождении.

– Отлично! Отлично! – донеслось из соседней палаты.

– Бедняжка, – печально сказал Танцор, скосив на меня глаза. Мне стало немного не по себе.

– И последнее, – вновь заговорил администратор. – Просьба от имени всех ассистенток. Они хотели бы, чтобы вы немедленно изменили прозвище Макиты. Конец сообщения.

Из «Белого лебедя» тотчас пришла записка. «Мы удовлетворены. Спасибо Воробью. Павлина надо переименовать в Ваша покорная слуга».

Танцор сразу же запротестовал. По его мнению, дать такое прозвище было бы слишком жестоко.

– Разве это не жестоко? Она так искренне извинялась. Нас же просили отнестись с пониманием к ее раскаянию? Сказано: «Посмотрите на птиц небесных». Разве все люди не братья? Не рой другому яму, сам в нее упадешь. Я абсолютно против. Поскольку у Павлина под перьями кожа черная, лучше назвать ее Вороной.

Вариант, напротив, еще более унизительный и жестокий. Исключено.

– Если уж непременно искать птичье прозвище, можно назвать просто Пичугой, – засмеялся Лев.

«Пичуга звучит слишком литературно, ничего забавного, но это мнение старейшины палаты, а Ваша покорная слуга слишком жестоко, так что Пичуга вполне сойдет», – написал я в записке и передал ее Танцору. В «Белый лебедь» из всех палат нахлынули предложения о прозвище, но в результате они, кажется, остались при своем. Но и вправду сказать, тот момент, когда Павлин, тихо откашлявшись, произнесла «ваша покорная слуга», был таким трогательным, что о нем невозможно было забыть. Все другие прозвища по сравнению с этим казались невыразительными.

5

В семь часов на растирание в нашу палату пришли, неся металлические тазики, Золотая рыбка, Мабо, Солнечный удар и Госпожа Бамбук. Госпожа Бамбук с невозмутимым видом направилась прямо ко мне. Золотая рыбка и Мабо были в списке тех, кому надо обратить внимание на косметику, но, при внимательном рассмотрении, можно было заметить, что хотя они и изменили немного прически, косметикой не пренебрегли.

– Кажется, Мабо опять накрасила губы, – шепнул я Госпоже Бамбук, а она, начав меня растирать, сказала:

– А сколько было шуму, когда они все смывали и стирали! Я попросила их не краситься, но бесполезно. Девчонки!

– Ты сделала все, что в твоих силах.

– Директор и раньше не раз делал им замечание. Сегодняшнюю трансляцию директор тоже соблаговолил послушать и остался очень доволен. Спросил, кому пришла идея с трансляцией. Я сказала, что это твоя придумка, на что директор, обычно такой неулыбчивый, изволил улыбнуться.

Госпожа Бамбук была заметно возбуждена инцидентом с косметикой и казалась необычно для нее словоохотливой.

– Но не я это придумал. – Как благородный воин, я не собирался присваивать чужие подвиги.

– Не скромничай. Если бы ты мне не сказал, я бы и пальцем не пошевелила. Кому охота брать на себя такую неблагодарную роль.

– Неблагодарную?

– Конечно, – кивнула она со своей холодной усмешкой. – Никто на меня в результате не обиделся, но все равно неприятно.

– Мне тоже было немного неприятно выслушивать извинения Павлина.

– Макита сама вызвалась выступить с извинением. Она не злопамятная, хорошая девочка. Но в косметике ничего не смыслит. Я вот тоже подкрашиваю губы, не заметил?

– Как, и ты преступница?

– А ты не заметил, вот и хорошо. – Она продолжала невозмутимо меня растирать.

«Ох, уж эти женщины», – подумал я. Впервые после моего прибытия в санаторий Госпожа Бамбук показалась мне миловидной. Но что касается морского окуня, извини, ничего не могу с собой поделать.

Что скажешь? Я вновь настаиваю – ты должен непременно посетить санаторий. Хотя бы потому, что здесь есть женщина, обделенная вниманием. Она не моя и не твоя. Она – единственная драгоценность, которой Япония может гордиться перед всем миром. Кажется, я несколько переборщил с похвалой, поэтому умолкаю, но правда же, разве много на свете молодых женщин, способных любить, не испытывая низких желаний? Ты ведь тоже, я уверен, любишь Госпожу Бамбук чистой, бескорыстной любовью. В этом залог нашей, Новых людей, победы. Мы выбираем дружеские отношения, в основе которых доверие и взаимная симпатия. Только так называемым Новым мужчинам дано вкусить этот прекрасный, ниспосланный свыше плод. Если ты алчешь чистой прелести, молодой поэт, обязательно приезжай в наш санаторий. Впрочем, не исключено, что ты уже в своем кругу нашел плод еще более чистый и прекрасный.

20 октября