С какого-то момента я стал писать исключительно о женщинах и почти ничего о своих соседях по палате, поэтому сегодня расскажу о них. Вчера в палате произошел конфликт, наконец-то Танцор решительно бросил вызов Сухарю. Поводом стали маринованные сливы.
История весьма замысловатая. У Танцора есть фарфоровый горшочек, в котором он держит маринованные сливы, и во время еды достает его из ящика под кроватью. Однако в последнее время сливы в горшочке начали плесневеть. Танцор заподозрил, что в этом виноват горшок. Он решил, что крышка прилегает недостаточно плотно, бактерии проникают внутрь и от этого начинает расти плесень. Танцор большой чистюля. Проблема плесени его сильно волновала. И, видимо, он уже давно ломал голову над тем, где бы ему раздобыть вместилище получше. Вчера за завтраком он краем глаза заметил, что баночка с китайским луком, которую его сосед Сухарь достает каждый раз во время еды, опустела, и решил, что она как раз подойдет для его целей. Горлышко широкое и плотно закрывается крышкой. Никакие бактерии в эту банку не проникнут. Поскольку она теперь пуста, Сухарь легко согласится ее отдать. Досадно, конечно, идти на поклон к Сухарю, но Танцору во что бы то ни стало нужна была банка, чтобы защититься от бактерий. Гигиена прежде всего. С этой мыслью Танцор после еды осторожно подступил к Сухарю с просьбой одолжить пустую банку. Сухарь, уставившись на Танцора, спросил:
– Зачем вам эта стекляшка?
Его пренебрежительный тон задел Танцора. С самого начала над этими двумя нависали темные тучи. Танцор гордился, что он первый сердцеед в санатории, но в последнее время среди ассистенток Сухарь котировался все выше, а слава Танцора, соответственно, меркла, и это выводило его из себя.
– Эта стекляшка? Разве хорошо так говорить? – спросил Танцор, и прозвучало это довольно странно.
– А что в этом плохого? – спросил Сухарь без тени улыбки. Он человек щепетильный и любит напускать на себя важность.
– Вам непонятно? – Танцор смутился и заставил себя улыбнуться: – Я вовсе не просил у вас какой-нибудь свиной хвост, и своим бестактным ответом вы поставили меня в затруднительное положение.
Становилось все более странно.
– Я ничего не говорил о свином хвосте.
– Смотрите-ка, какой непонятливый! – Танцор был в ярости. – Даже если вы, милостивый государь, ни слова не сказали о свином хвосте, я-то понял, что вы имели в виду. Не делайте из меня дурака. Студент или штукатур, все мы – равноправные граждане Японии. Я не позволю, чтобы со мной обращались, как со свиным хвостом. Если я – свиной хвост, вы, милостивый государь, хвост ящерицы. Недаром говорят: «все люди – братья». Я человек неученый, но знаю, что надо соблюдать гигиену. Люди, не соблюдающие гигиену, хуже скота.
Его речь делалась все более непонятной.
Сухарь не вступал в спор и лежал, закинув руки за голову. По всему видать – человек не робкого десятка. Танцор, сидя на кровати со скрещенными ногами, покачиваясь вперед-назад и с боку на бок, то складывал руки на груди, то ударял кулаком по колену, заметно нервничая:
– Эй, вы меня слышите, господин студент? Не занимаетесь ли вы случаем дзюдо? Среди студентов на удивление много дзюдоистов. Но это уж извините! Наш санаторий называется «Путь к здоровью», здесь не занимаются дзюдо и тем более не упражняются в любовных утехах. Директор Киёмори на днях в своей лекции сказал нам: «Вы – спортивная команда. Вы спортсмены, которые должны продемонстрировать всей Японии победу над недугом. И прежде всего я надеюсь, что вы будете уважать друг друга». Вот что он сказал. Меня аж слеза прошибла. Недаром говорят: «Бездействие в момент, когда возможно поступить по справедливости, означает трусость»[161]. Мужество бывает большим и маленьким. Поэтому в человеке три главные добродетели – ум, доброта и мужество. Успех у женщин вообще не при чем. – Речь Танцора стала совсем сумбурной. Но он, страшно побледнев, продолжал выкрикивать: – Вот почему… вот почему главное – гигиена. И детям постоянно твердят: «Не играй с огнем!» и «Гигиена!» А потому совершенно недопустимо сравнивать человека со свиным хвостом!
– Хватит, хватит! – вмешался Лев, взяв на себя роль третейского судьи. Все это время он лежал молча, но, не выдержав, встал с кровати и, подойдя сзади к Танцору, хлопнул его по плечу и повторил внушительно: – Хватит! Хватит!
Танцор тотчас повернулся в сторону Льва и обхватил его руками. Прижавшись лицом к его груди, он зарыдал в голос. Несколько воспитанников из других палат, находившихся в это время в коридоре, привлеченные шумом, заглянули в нашу палату, чтобы узнать, что происходит.
– А вам что здесь нужно! – зарычал Лев в сторону любопытных. До этого момента все шло превосходно, теперь же запахло скандалом. – Это не ссора, это… это… всего лишь… всего лишь… – затянул он с растерянным видом и мельком взглянул в мою сторону.
– Театр, – шепнул я.
– Всего лишь… – Лев приободрился и выкрикнул: – Театральные приемы!
Не знаю, что он имел в виду под театральными приемами, но мне было понятно, что чувство собственного достоинства не позволило ему повторить то, что подсказал ему я, молодой человек, поэтому он и употребил загадочные «театральные приемы». Почтенные люди постоянно прибегают к подобным уловкам. Танцор в позе львенка, прижавшегося к груди родителя-льва, тряся головой и захлебываясь слезами, запричитал, путаясь в словах и не в силах остановиться:
– Я с детства не знал такого позора! Я получил достойное воспитание! Отец ни разу не поднял на меня руки. А теперь со мной обращаются, как со свиным хвостом, во мне все кипит, я, как порядочный человек, обратился учтиво, с наилучшими намерениями. Я обратился с наилучшими намерениями. Честное слово, я обратился с наилучшими намерениями. А этот, развалившись на кровати, делает вид, что ничего не понимает! Как так можно! Что за отношение! Это оскорбительно, это непростительно! Что за отношение… Человек обращается с наилучшими намерениями, и такое отношение… Как можно жить с подобными людьми!.. Человек с наилучшими намерениями…
Под конец он стал повторять одно и то же. Лев осторожно уложил Танцора в постель. Танцор лежал спиной к Сухарю, закрыв лицо руками, и иногда всхлипывал, но вскоре затих. Казалось, он уснул. Когда наступило время восьмичасовой гимнастики, он продолжал неподвижно лежать в той же позе.
Какая нелепая ссора! Однако к обеду Танцор пришел в себя, а когда Сухарь, чисто вымыв пресловутую банку из-под китайского лука, учтиво протянул ее ему со словами: «Пожалуйте», – он поблагодарил, поклонившись, и принял как ни в чем не бывало, а после обеда с удовольствием переложил одну за другой маринованные сливы из горшочка в банку. Если бы все люди, подумал я, были такими простодушными, как Танцор, жизнь стала бы намного лучше.
Это все, что можно рассказать о ссоре, но у меня есть для тебя еще одно короткое сообщение. Вчера во второй половине дня растирание мне делала Госпожа Бамбук. Я рассказал ей немного о тебе.
– Есть человек, которому ты очень нравишься.
Госпожа Бамбук во время растирания почти не открывает рот. Молчит и холодно улыбается.
– Он говорит, что ты в десять раз лучше, чем Мабо.
– Кто же это? – прошептала она, прервав свое обычное молчание.
По всему видать ее сильно обрадовало, что ее предпочли Мабо. Какие все-таки женщины глупые создания!
– Рада?
– С чего мне радоваться? – спросила она и продолжила растирание, только немного грубее. Нахмурила брови, лицо недовольное.
– Сердишься? Он отличный парень. Поэт к тому же.
– И слушать не хочу. Ты, Воробей, стал невыносим, – сказала она, вытирая тыльной стороной левой руки пот со лба.
– Раз так, больше ничего не скажу.
Госпожа Бамбук молча продолжала растирание. Закончив и собравшись уходить, она поправила выбившиеся волосы и внезапно рассмеялась:
– Вери сори.
«Извини» по-нашему. Неплохая она, Госпожа Бамбук. Может, все-таки найдешь свободное время и приедешь в санаторий? Покажу тебе твою обожаемую Госпожу Бамбук. Шутка, прости. По утрам и вечерам прохладно. Соблюдать гигиену и не играть с огнем – вот моя здешняя жизнь. А ты учись за нас двоих.
22 сентября