Приветствую!
Наступил сентябрь, и все переменилось. Ветер обдает холодом, точно пронесся над студеной озерной гладью. Голоса цикад стали заметно пронзительнее. Я не поэт, в отличие от тебя наступление осени не внушает мне особо мрачных мыслей, но вчера вечером одна молодая ассистентка, стоя под окном на берегу пруда, взглянув на меня и улыбнувшись, сказала:
– Передай Хвощу, сверчки звенят.
От ее слов у меня перехватило дыхание. Я вдруг ощутил, как глубоко суровая осень проникла в души людей. Эта ассистентка давно уже, как я заметил, неравнодушна к моему соседу по палате Нисиваки – Хвощу.
– Хвоща здесь нет. Он только что ушел в канцелярию, – ответил я, и она сразу пришла в дурное настроение, даже речь ее стала грубоватой:
– Вот как? Нет, да и ладно. Ты, Воробей, небось, сверчков ненавидишь?
Она так неожиданно перешла в контратаку, что я, растерявшись, оторопел. В этой молодой ассистентке есть многое, чего я не понимаю, поэтому давно уже с особенным вниманием слежу за ней. Ее прозвище Мабо[156].
Кстати, расскажу и о прозвищах других ассистенток. В прошлом письме я упомянул, что ассистентки отличаются зоркостью и дают мужчинам язвительные прозвища, но и воспитанники стараются не отстать от них и всех ассистенток наградили прозвищами, так что, пожалуй, можно сказать, обе партии квиты. Однако прозвища, придуманные воспитанниками из-за, если можно так выразиться, сочувствия к женскому полу, по большей части ласковые. Миура Масако, поэтому Мабо. Никакого подвоха. Такэнака Сидзуко – Госпожа Бамбук. Сократили фамилию до Такэ – «бамбук». Никакой выдумки. Слишком банально. Ассистентку, носящую очки, хотя она и напоминает золотую рыбку-пучеглазку, называют из вежливости Золотой рыбкой. Худую зовут Селедкой. Которая всегда с печальным лицом – Ути-пути. Прозвище, может, и удачное, но уж очень надуманное. Уродливая ассистентка, которая, несмотря на свою отталкивающую внешность, сделала себе жутчайший перманент, подкрашивает алым цветом веки и злоупотребляет румянами, получила прозвище Павлин. Ее назвали Павлином в насмешку, но сама она, кажется, этим прозвищем гордится, мол, так и есть, я – прекрасна, как павлин, и еще больше раздувается от самомнения. Издевка прошла мимо цели. Я бы назвал ее Небесной феей. Ведь наверняка сама она себя считает Небесной феей. Кроме того, есть еще Лань, Цикада, Шлюпка, Луковица – все прозвища донельзя банальные. Только одно прозвище – Солнечный удар – кажется мне очень удачным. Лицо этой ассистентки красное, щекастое и чрезвычайно напоминает изображения Красного демона, но для того чтобы из вежливости не поминать демона, выражение «демон, получивший солнечный удар»[157] сократили до Солнечного удара. Идея очень изысканная.
– Солнечный удар!
– В чем дело? – откликается она невозмутимо.
– Так держать!
– Буду стараться! – отвечает она жизнерадостно.
Обменяться с ней приветствиями дорогого стоит. Но не она одна такая, все здешние ассистентки, хотя и несколько грубоваты, добрые и милые.
Самой большой популярностью среди воспитанников пользуется Такэнака Сидзуко – Госпожа Бамбук. Она отнюдь не красавица. Высокого роста, смугловатая, полногрудая, статная девушка. Ей двадцать пять – двадцать шесть, юной не назовешь. Но самое примечательное в ней – ее улыбка. Возможно, именно в улыбке секрет популярности Госпожи Бамбук. Когда она смеется, ее большие глаза, поднимаясь вверх наружными уголками, становятся узкими, как щелочки, а приоткрытые зубы сияют белизной, от них так и веет прохладой. Крупным девушкам идет одежда медсестры – белый халат. Госпожа Бамбук чрезвычайно работящая, это тоже одна из причин ее популярности. Она умело, с умом выполняет свою работу, быстро и ловко. Как сказал Танцор в несвойственной ему манере: «Такой сноровистой бабенки во всей Японии не найти». Во время растираний другие ассистентки болтают с воспитанниками, напевают модные песенки, доброжелатель скажет, что они общительные, недоброжелатель – что работают спустя рукава, и только Госпожа Бамбук, когда какой-нибудь воспитанник с ней заговаривает, улыбнувшись, неопределенно кивает головой, продолжая растирать его быстрыми и точными движениями. Растирает она не сильно и не слабо, искуснее всех прочих, выполняет процедуры молча и с улыбкой, не тараторя всякой чепухи, не заводя невыносимых светских разговоров. От других ассистенток она держится в стороне. Это холодноватое одинокое благородство действует на воспитанников завораживающе. Повторюсь, она ужасно популярна. Наш Лев объясняет ее характер тем, что «матушка у нее, должно быть, очень благоразумная, надежная женщина». Может быть, и так. Она родилась в Осаке, и ее речь сохраняет осакский акцент. Это придает ей в глазах воспитанников особое очарование, но женщина с роскошным телом с давних пор приводит мне на ум большого морского окуня, и я не могу смотреть на нее без усмешки, к которой примешивается жалость, но в общем – я к ней совершенно равнодушен. Роскошным женщинам я предпочитаю миловидных. Хотя бы ту же Мабо – маленькую и прелестную. Честное слово, меня больше занимает Мабо. В ней есть что-то загадочное.
Мабо – восемнадцать. Она бросила, не доучившись, женский колледж в Токио и вскоре оказалась здесь. Круглое лицо, большие глаза со слегка опущенными внешними уголками, двойные веки и длинные ресницы, кроме того, глаза у нее всегда широко раскрыты, точно от удивления, из-за чего лоб собирается в морщинки и, без того узкий, становится еще уже. Смеется она по любому поводу, сверкая золотым зубом. Кажется, она постоянно едва сдерживается от смеха: «Вы о чем?» – спрашивает она, вклиниваясь в чужой разговор, и о чем бы другие ни говорили, вдруг начинает громко смеяться, согнувшись, хлопая себя по животу и захлебываясь от смеха. Нос покатый, с горбинкой, тонкая нижняя губа слегка выдается. Не красавица, но необыкновенно прелестна. В работе она особо не усердствует и растирает из рук вон плохо, но благодаря своей бойкости и обаянию не уступает Госпоже Бамбук в популярности.
Кстати, какие же все-таки мужчины странные! Женщинам, которые им не слишком нравятся, они, не задумываясь, дают насмешливые прозвища – Солнечный удар, Ути-пути, а для привлекательных женщин не могут изобрести ничего, кроме самых примитивных – Госпожа Бамбук, Мабо… Эх! Что-то я все о женщинах да о женщинах. Но почему-то сегодня ни о чем другом писать не хочется.
Вчера мне ударили в голову дивные слова Мабо: «Передай Хвощу, сверчки звенят», – и, наверное, я все еще под хмельком. Хотя она и хохотушка, не удивлюсь, если в душе Мабо стократ печальнее всех своих товарок. Недаром же говорят: кто часто смеется – часто плачет… Не знаю отчего, но как только завожу речь о Мабо, мне становится почему-то не по себе. Может быть, потому, что Мабо явно испытывает нежные чувства к Нисиваки Хвощу. Я пишу это письмо торопливо, быстро покончив с обедом, но из соседней палаты «Белый лебедь» доносится гогот, и в нем ясно различим пронзительный, звонкий смех Мабо. Что их так развеселило? Отвратительно. Какой идиотский смех! Что на меня сегодня нашло? Собирался о многом написать, но не могу сосредоточиться из-за смеха у соседей. Надо передохнуть.
Шум в соседней палате немного утих, поэтому продолжу свой рассказ. Так о чем, бишь, я? Ах, да. Эта Мабо мне непонятна. Нет, мне не в чем особо ее упрекнуть, в восемнадцать лет все девушки такие. Хороший она человек или плохой? Не знаю, ее характер для меня совершенно непроницаем. При каждой встрече с ней я похож на Сугиту Гэмпаку, который впервые открыл европейскую книгу с горизонтальными строчками, и готов повторить вслед за ним: «Подобно кораблю, вышедшему в океан без руля, в безбрежности нет опоры, и остается только удивляться и теряться в догадках». Это, конечно, преувеличение, но, как и он, я перед ней теряюсь, это факт. Нет, это невыносимо! Только что я опять из-за ее смеха прервал письмо, бросил ручку и повалился на кровать, но не мог успокоиться и, не в силах дольше терпеть, гневно воззвал к соседу Мацудзаэмону:
– Какая же Мабо шумная!
Мацудзаэмон, спокойно сидевший на кровати со скрещенными ногами, ковыряя в зубах зубочисткой, согласно кивнул, тщательно вытер пот с носа и сказал:
– Мать у нее дурная.
Всегда во всем виновата мать. И все же можно и в самом деле предположить, что ее растила мачеха с дурным характером. То она шумно веселится, то вдруг на нее нападает тоска… Ну и ну. Нынче я явно неравнодушен к Мабо.
«Передай Хвощу, сверчки звенят». С того момента, как она это сказала, со мной происходит что-то странное. Какая все-таки несносная девчонка!
7 сентября