Здесь в бухте много льда, который под влиянием приливов и отливов то входит в бухту, то выносится из нее, часто с большой скоростью. С виду он не особенно привлекателен, много мощных глыб и крупных торосов.

Ночью лед так сплотился около «Веслемё», что мы было запустили мотор. Однако скоро лед вынесло из бухты, и мы преспокойно остались стоять на месте.

Я опять обедал у неизменно гостеприимного начальника радиостанции. Там я встретил также инженера Мерка Ольсена, участника Ставангерской угольной экспедиции Бьелланна.

Они начали разработку угля в нескольких местах, расположенных дальше к северу, на восточном берегу Грён-фьорда, и ожидали теперь людей, которые должны были там зимовать, – нескольких рабочих, перешедших к ним от американской компании. У одного из этих рабочих жена и двое детей. Поспешно был выстроен дом, частично из материалов, предоставленных радиостанцией. Вечером у нас было множество гостей на борту. Бог весть каким образом они уместились в нашей крошечной каюте, но мы рассадили по местам всех до единого.

В числе гостей были: начальник радиостанции Хенриксен с двумя помощниками, капитан Стаксруд, принимавший участие в экспедиции Исаксена, а впоследствии вместе с Адольфом Гулем руководивший норвежской научной экспедицией на Шпицберген и топографическими съемками страны. Еще присутствовали: инженер Мерк Ольсен и немецкий доктор Робич, собиравшийся зимовать на германской метеорологической станции в бухте Эбельтофт (Кросс-фьорд). Он находился здесь временно для изучения радио, так как предполагалось сооружение небольшой радиостанции в Эбельтофте для поддержания связи со здешней большой станцией.

Кроме того, нашими гостями были инженер Дальквист и машинист Хагеруп. Словом, каюта наша была действительно битком набита.

Все эти люди могли много порассказать о здешних местах: как из пережитого ими лично, так и знакомого им понаслышке, и, разумеется, в течение вечера горячо обсуждали все «за» и «против» промышленного развития Шпицбергена.

Рассказывали о затруднениях и неприятностях, которые приходилось испытывать американской компании в Адвент-фьорде: рабочие сговорились и то и дело устраивали забастовки и беспорядки, особенно теперь, когда как раз пришли суда для погрузки. Все высказывали сомнения в том, что эти американские инженеры найдут правильный подход к норвежским рабочим.

– Да, – возразил я, – возможно, что дела с рабочими обстоят плохо. Но здесь, как уже говорилось, виноваты отчасти сами руководители. Гораздо хуже обстоит дело со льдом. Он может появиться в любое время и забить весь фьорд, и тогда судоходство здесь вообще невозможно. Тут уж не поможет никакой начальник. А еще существуют люди, которые воображают, что достаточно только явиться сюда, чтобы увезти домой прибыль, которая лежит готовенькая и только ждет, чтобы ее взяли!

Услыхав такое неблагоприятное мнение о своем возлюбленном Шпицбергене, стране будущего, начальник станции горячо вступился:

– Вы не должны судить по нынешнему году. Это чрезвычайно редкое явление, чтобы лед появился так рано.

– Очевидно, не такое уж редкое, раз вы сами рассказывали про «Фанни»[154], как она прошлым летом, когда привезла строительные материалы для радиостанции, была прижата здесь льдами к берегу, а также про одну яхту, которую тем же самым льдом выбросило на берег, где до сих пор лежат ее обломки.

– Да, правда, – согласился начальник станции. – Но это уж вовсе единичные случаи. О таких явлениях в это время года здесь в Ис-фьорде не слышали даже старожилы.

Вообще он решительно держался того мнения, что здесь имеются большие возможности для будущего и мы не должны подрывать в людях веру и мужество, изображая здешние условия хуже, чем они есть на самом деле.

Рассказывали также, что человек, находящийся сейчас в Сассен-фьорде, – шотландец, по имени Брюс, и что его сопровождает еще кто-то. Но никто не мог сообщить более подробных сведений. О них до сих пор ничего не было слышно, и, по всей вероятности, им в Сассен-фьорде приходится нелегко.

Итак, это был мой старый знакомый, доктор Уильям Брюс[155], которого я впервые встретил в 1896 году на Земле Франца-Иосифа, когда добрался туда с севера с Йохансеном. Брюс прибыл туда в качестве члена экспедиции Джексона – Хамсворта[156]. Значит, нам суждено вновь встретиться, так как я, конечно, считал своим долгом отправиться за ним. Не велик в самом деле наш мир!

Еще нам сообщили, что сюда идет «Банан», большой пароход китобойной станции, с восемью китами на буксире; одна из китобойных лодок опередила его.

Это было приятное известие, так как оно улучшало виды этого сезона на хороший лов китов, который так сильно упал здесь.

Наступила полночь, и мне пора было съехать на берег, чтобы принять на радиостанции сигнал времени для проверки нашего хронометра.

С каким странным чувством сидишь и ждешь в ночной тиши дальнего Севера, прижав к уху телефон, и вдруг ровно за четверть часа до наступления одного часа утра слышишь потрескивание – предварительный сигнал из Парижа, предупреждающий о проверке времени. А затем почти секунда в секунду раздается и сигнал времени: тук, тук, тук! Наш хронометр разошелся с ним всего на несколько секунд.

Быть может, в это же самое время сидит где-нибудь на далеком Юге, в Африке, другой человек, ожидающий того же самого сигнала. Действительно, Земля становится мала для нас, людей!

26 августа. Утром пришел «Банан», и Коре получил возможность познакомиться за эту поездку и с большими китами.

Когда мы сошли на берег, как раз вытащили огромного синего кита, с которого снимали сало. Остальные киты еще лежали в воде. Тысячи буревестников и большие чайки-бургомистры вились над ними с адским криком; они летали над самой водой и дрались из-за всплывавших кусков сала.

Мы снялись с якоря, чтобы идти в Адвент-фьорд за керосином, который, вероятно, уже пришел туда.

Стояла ясная, тихая погода. Мы пошли к устью Грён-фьорда сквозь разреженный лед. Вскоре весь морской лед исчез в глубине Ис-фьорда, сверкавшего под лучами солнца в окружении синевато-черных вершин и белых ледников. Мы встретили лишь один-единственный айсберг, который медленно дрейфовал, весь серый от гравия и песка.

Несколько восточнее Грён-фьорда мы сделали станцию (№ 45). Пройдя еще немного дальше, мы увидели темную полосу шторма, надвигавшуюся из Сассен-фьорда, а из Билле-фьорда и Диксон-фьорда неслись снежные шквалы. Перед устьем, где мы сделали станцию № 46, мы попали в полосу весьма свежего ветра, но в Адвент-фьорде нас опять встретил штиль.

Повсюду здесь эти частые – на самых коротких расстояниях – и резкие колебания условий ветра. Впрочем, так называемый сассенский ветер здесь хорошо известен. Обычно он падает сверху, из глубины страны, и яростно несется по направлению к устьям фьордов; значительно реже от устья вверх, и в этом случае он дует далеко не с такой силой.

Объяснение этого явления надо искать в большой разнице температур холодной, покрытой снегом страны и сравнительно теплого открытого моря, где, например, в данное время температура поверхности равняется +3,1 ℃.

Заворачивая в Адвент-фьорд, мы увидели пароход, входящий из открытого моря в устье Ис-фьорда. Очевидно, это был долгожданный «Мунро».

У пристани внизу, под угольными шахтами, мы заметили несколько якорных буев и пристали к крайнему из них, имевшему форму высокой круглой железной бочки. Рольф спрыгнул на буй с бомкливера, чтобы пришвартоваться. Но когда «Веслемё» стало относить течением и причальные тросы натянулись, буй сильно накренился.

– Как бы он не перевернулся! – сказал Рольф и стал карабкаться кверху, чтобы не попасть в воду. Но на гладких, выпуклых боках буя трудно было найти точку опоры. Физиономия у парня вытянулась, когда он вместе с буем, медленно сделавшим пол-оборота, окунулся в воду. К счастью, он попал прямо на тросы, и мы вытащили его на борт.

Итак, мы находились в том месте, где американской компанией была предпринята самая крупная попытка использовать угольные богатства Шпицбергена. Сначала американцы купили право на разработку копей у одного норвежского общества, первого начавшего здесь дело, и намеревались, оборудовав шахты, перепродать их за хорошую цену. Это до сих пор не удалось, и пришлось им самим взяться за эксплуатацию, чтобы извлечь из покупки выгоду. Однако и этой цели они пока что не достигли, несмотря на то что в предприятие вложено немало средств.

В течение последней зимы компания держала несколько сотен рабочих и добыла значительное количество угля. Но тут возникли затруднения с транспортом – вместо угля пришлось везти домой самих рабочих.

Пристани здесь были построены временные, на деревянных сваях, и, по-видимому, не в состоянии были долго выдерживать напор льда. Высоко на склоне горы находился вход в шахты. Перед ним насыпаны были большие кучи угля, и оттуда на высоких деревянных столбах спускалась подвесная дорога.

Свежуют синего кита в Грён-фьорде

Я сошел на берег, чтобы разузнать, не слышал ли кто о керосине, который должен был доставить нам ожидаемый пароход. Кстати, я захватил с собой почту и телеграммы, которые привез из Грён-фьорда по просьбе начальника радиостанции.

Вверх по долине тянулась целая улица с рядами рабочих бараков по обе стороны. Она носила громкое название Лонджайер-Сити, по имени одного из основателей общества[157].

Я отыскал самый лучший, расположенный выше остальных барак, где, видимо, находилась квартира директора. Там встретил некоего мистера Тернера, не слишком благовоспитанного молодого американца, заявившего, что он и есть директор.

Он сказал мне, что о керосине ему ничего неизвестно и что этот вопрос я должен сам уладить с капитаном корабля, когда тот прибудет. Взяв телеграммы, привезенные мною, он уселся за стол прочесть их, а меня оставил стоять в дверях, предложив обождать, пока он напишет ответ, который я могу отвезти в Грён-фьорд.

Я ответил, что если он желает отправить что-нибудь в Грён-фьорд, то может прислать это на борт «Веслемё», и пошел себе дальше вверх по долине. В самом деле, нет ничего удивительного в том, что люди, столь мало тактичные, наживают себе неприятности с рабочими. Я поднялся в гору, чтобы окинуть взглядом все сооружения.

Какое вторжение в уединенный покой этой природы! Эти уродливые рабочие бараки в долине, и подвесные дороги, и трансмиссии, поднимающиеся по склону горы, – какая кричащая дисгармония!

Притом жизнь всех этих людей с постоянными стачками и беспорядками, вызываемыми такими руководителями, чье собственное воспитание и поведение оставляет желать столь многого. Нет, пребывание здесь не представляет ничего заманчивого, и я предпочел вернуться к себе на судно.

Вечером пришел с нашим керосином «Мунро» под командой славного норвежского капитана, с которым мы быстро столковались обо всем.

Доктор В. Брюс и его товарищ доктор Броун прибыли сюда сухим путем рано утром в тот же день и, наняв стоявшее здесь судно, отправились на нем за своими вещами в Сассен-фьорд.

Поздно вечером судно вернулось обратно. Мы приветствовали обоих шотландцев, имевших вид, будто они прибыли прямо с Северного полюса. Потом они были нашими гостями на «Веслемё», и мы расстались далеко за полночь.

Они рассказали нам о всех мытарствах, которые им пришлось претерпеть, чтобы добраться сюда. Сначала они пытались пройти на веслах в маленькой лодке, так как большая их лодка дала течь. Однако им пришлось отказаться от этого намерения из-за чересчур сильного встречного ветра. Тогда они двинулись кружным путем через горы и добрались до долины, спускающейся к Адвент-фьорду.

В твердой уверенности, что, зажигая костры, они смогут привлечь внимание обитателей поселка углекопов и те явятся переправить их на лодке, они держались восточного берега фьорда, вместо того чтобы перебраться через реку у самого верховья.

Они разложили три костра, которые дымили словно фабричные трубы, но никто не являлся им на помощь. Тогда они спустились до покинутой английской шахты у самого устья фьорда, в суетной надежде найти там черной смолы для факельных сигналов, словно последние могли помочь больше, чем костры.

В конце концов им пришлось-таки пройти обратно 12 километров вверх по долине, чтобы переправиться через болота и реку. Таким образом, они все-таки добрались сюда, вконец измученные.

Здесь они нашли вышеупомянутое судно и ласковыми уговорами и щедрыми обещаниями убедили его команду отправиться с ними за их вещами.

Доктор Брюс провел на Шпицбергене несколько летних сезонов; между прочим, он исследовал Землю Принца Карла и нанес ее на карту.

27 августа. Сегодня ночью бочки с керосином были нам доставлены на борт, мы перелили их содержимое в баки, а после полудня пополнили и свой запас пресной воды. Пока на судне делались последние приготовления к отплытию, мы вдвоем с Коре совершили по берегу прогулку до «кладбища» на мысу, лежавшем севернее. Разные пароходные общества установили там более или менее уродливые рекламные вывески, а туристы написали, нацарапали и вырезали свои бессмертные имена и на вывесках, и на камнях, и на скамейках.

Все вместе взятое сильно напоминало жертвенный холм ненцев. Только вместо вымазанных кровью, гримасничающих языческих идолов, не лишенных своеобразной дикой фантастики, здесь сплошное убожество обывательской выдумки европейских туристов. Неужели среди них не нашлось ни одной изобретательной головы, чтобы придумать менее навязчивый способ для удовлетворения своей жажды бессмертия.

Плоский мыс омывался тихими водами фьорда. Вид синеющих вдали гор всегда вызывает во мне какую-то смутную тоску. Так и тянет поднять паруса и плыть, плыть в глубь этих рукавов фьорда, которым как будто нет конца, но которые должны привести в тихие долины, исполненные мира и красоты.

На вершине холма мы нашли несколько могил и старую, развалившуюся хижину. Вероятно, в ней когда-то ютились промышленники, вынужденные зазимовать здесь. В этой местности мы часто наталкивались на такие развалины, которые могли бы поведать не одну историю о перенесенных страданиях в ожесточенной борьбе за существование.

Поднялся свежий ветер, и мы с наступлением ночи, ставшей теперь заметно темнее, понеслись стрелой сквозь вьюгу по направлению к Ис-фьорду. На севере под темной грядой облаков отчетливо вырисовывались резкие очертания горных и ледниковых гребней, а из Сассен-фьорда налетали с ревом снежные шквалы, и темные волны вокруг нас вскипали белой курчавой пеной.

28 августа. В 1 час ночи мы пришли в Грён-фьорд, где свирепствовала метель и было холодно, словно в разгар зимы. Когда мы огибали мыс у китобойной станции, то снег так залеплял нам глаза, что мы едва могли различить окружающее и с трудом отыскали якорную стоянку.

Там уже стояло два судна. Одно из них принадлежало компании Анкера, другое было нам незнакомо. Утром мы узнали, что это было «Согласие», судно экспедиции Гуля, прибывшее с северных берегов Шпицбергена.

Между ними произошло столкновение; одно из них набежало среди вьюги на причалы другого, и один якорь его оказался по одну сторону чужих тросов, другой – по другую. Теперь они разбирались в этой путанице.

На радиостанции было большое оживление. Когда мы около 10 часов утра сошли на берег, здесь собрались начальник станции, капитан Стаксруд и инженер Коллер, также принимавший участие в экспедиции Гуля – Стаксруда и теперь прибывший сюда сухим путем из Белльсунна.

В течение дня пришло еще судно компании Бьелланна с инженером Мерком Ольсеном. Это было уже четвертое, считая судно компании Анкера с инженером Бай, «Согласие» с А. Гулем и наше. Все вместе представляли науку и промышленность.

Наконец, пришло еще одно маленькое белое судно, величиной с лоцманскую лодку. Оно принадлежало члену акционерной компании «Исследования Севера» Мансфильду, ломавшему мрамор в Конгс-фьорде. Судно привезло оттуда одного молодого англичанина, который хотел попасть на юг в Белльсунн с целью пострелять гусей, если не представится случая сделать какую-нибудь интересную находку полезных ископаемых, – компании везло на такие находки.

Эта акционерная компания в своем роде не менее достопримечательна, чем затея Уэльмана с воздушным шаром. Кроме бронзовых щитов, с датой 1905 года, которыми агенты компании украсили берега, она отличилась еще опубликованием сообщений о новых богатых находках золота, серебра и других драгоценных металлов на Шпицбергене, на присутствие которых – по мнению сведущих геологов – здесь никоим образом не приходилось рассчитывать. В Решерш-фьорде[158] представители компании нашли какие-то горные породы, которые и объявили, ни более ни менее, самыми крупными в мире и ценными выходами железной руды. Между тем эти горные породы Шпицбергена с давних пор отлично известны и исследованы многими выдающимися шведскими и норвежскими геологами. Железа в них найдено было не более 11 или 12 %, а потому как руда они не представляли никакой ценности.

Затем компания бросилась исследовать угольные богатства Шпицбергена, и, конечно, в этой области ей тоже удалось превзойти всех других. Она даже опубликовала фотографии своих замечательных угольных месторождений в Белльсунне. Для геологов, побывавших в этих хорошо известных местах, где и нам пришлось стоять на якоре 29 и 30 августа, эти слои являются не чем иным, как выходами на дневную поверхность темного третичного песчаника, доставка которого в Англию окупится еще меньше, чем доставка шпицбергенской железной руды и местного мрамора.

Подобно тому, как у гениального Уэльмана всегда были в запасе новости для сообщения всему миру, так и у этой акционерной компании, по всей вероятности, найдется еще не одно сногсшибательное сообщение о Шпицбергене.

После полудня в открытом море весь горизонт затянуло снежной сеткой, и, вместо того чтобы немедленно идти дальше, я предпочел отпустить людей спать пораньше, отложив выход до утра.

Вечером нас посетил Альфред Гуль. Он много рассказывал о своих приключениях на Севере. Мимо мыса Велькомст они едва успели проскочить – льды, надвигавшиеся с севера, чуть было не затерли их судно. В Вийде-фьорде судно их село на мель. Западный рукав этого фьорда на карте длиннее, чем в действительности, и они спокойно шли по нему вверх, как вдруг завязли в иле, который образует дно внутренней части фьорда.

Главным же своим местопребыванием Гуль выбрал Вуд-фьорд, где он исследовал любопытный вулкан с новейшими полями лавы и горячими источниками. Вулкан этот еще два года тому назад был открыт им вместе с Хольтедалем и представляет на Шпицбергене нечто совершенно новое и неожиданное. Вообще достойно удивления, сколько нового и ценного обнаружено геологическими исследованиями Гуля и его спутников в течение одного лета в стране, которая, казалось, была уж известна вдоль и поперек. К этому еще надо прибавить отлично выполненные ими съемки; работа эта была начата Хуннаром Исаксеном, членом экспедиции князя Монакского[159], и продолжена позднее Гулем и Стаксрудом в экспедициях, снаряженных норвежским правительством.

Когда Гуль ночью покидал наше судно, царила настоящая зима с сильным снегопадом. Снег толстым слоем покрывал палубу и все стоявшие в гавани суда, а также берег и крыши домов.

Ночи стали такие темные, что в каюте приходится зажигать лампу. Лету наступил конец.

27 августа. Рано утром я разбудил команду. Выйдя наверх, я увидел густо занесенную снегом палубу и весь берег, и горы под глубоким снежным покровом. Кругом царила тишина, словно зима уже вступила в свои права, хотя стоял еще только август.

Мы снялись с якоря и, посыпаемые снегом, стали удаляться от погруженной в снегу радиостанции и от спящих кораблей. Скоро они исчезли в загустевшем от снега воздухе.

Льда почти не осталось: часть растаяла, а часть угнало ветром.

В устье Ис-фьорда мы сделали еще две станции (№ 47 и 48). В середине фьорда (глубина 426 метров) мы нашли приблизительно те же условия, что и пять дней тому назад. Но у южного берега фьорда (станция № 47) водные слои на глубинах 25, 50 и 100 метров были легче, чем на тех же глубинах в середине устья. Это говорит о том, что в этих глубинах проходит течение, идет вдоль южного берега во фьорд и подтверждает явление, уже обнаруженное нами раньше: у южного берега течение входит во фьорды, а у северного – выходит из них. Это есть результат влияния вращения Земли, которое отклоняет течения вправо. По той же самой причине «Королю Харальду» удалось выскользнуть из фьорда на открытую воду вдоль северного берега, в то время как вдоль южного берега во фьорд заходил лед, наполняя Грён-фьорд.

Впрочем, это явление здесь наблюдается всякий раз, когда лед заходит внутрь фьорда. Гуль также заметил, что немного дальше от Грён-фьорда в глубь фьорда льдины часто направляются поперек, в бухту Сафе, которую зверобои по звуковому сходству переименовали в бухту Сауе[160] (то есть Овечью), и к мысу Алкхорн на северном берегу фьорда. Это именно то, что и следовало ожидать, так как здесь в середине Ис-фьорда расположено несколько банок (так называемые банки Трилобия). Несмотря на то что глубина на банках составляет несколько сотен метров, они все же несколько задерживают движущиеся внутрь фьорда воды и вызывают циклоническое завихрение водных масс по краям глубокой впадины Свенсксунд.

Отклоняющее действие вращения Земли на течения является также причиной того, что во фьордах западного побережья Шпицбергена мы находим плавник в большинстве случаев на их южном берегу, тогда как вдоль северного берега текут к устью мутные воды от ледников, расположенных в глубине фьордов.

Но, фу, какая нудная работа брать пробы воды и производить все эти исследования в такой леденящий западный ветер и снегопад!

С мотором и под парусами лавируем дальше. На береговой отмели, к югу от Земли Принца Карла, мы делаем еще станцию (№ 49). Глубина здесь оказалась всего 242 метра.

Теперь мы могли бы направиться к югу под берегом, так как предполагалось зайти в Белльсунн. Но пришлось сначала забрать мористее, чтобы обойти расположенные вдоль берега многочисленные мели. Ветер засвежел до шторма с запада-северо-запада, поднявшего довольно большое волнение. «Веслемё» отлично шла вперед с прямым парусом и зарифленным гротом.

Удивительно, с какой быстротой способен исчезать лед! В Грён-фьорде попадались только редкие мелкие льдины, а в устье Ис-фьорда его и совсем не было. В открытом море мы встретили несколько крупных льдин и торосов; все остальные льдины исчезли. Большая часть их растаяла; остались только мелкие битые куски льда, находившиеся в стадии распада.

Мы продолжали идти сквозь метель к югу. Вокруг нас и над нами видны были лишь хлопья снега да волны, которые нагоняли нас из седой мглы, вздымались за кормой белыми пенистыми гребнями и катились под килем, чтобы снова исчезнуть впереди в вихре метели. Время от времени выплывала навстречу белая ледяная глыба и, словно видение, исчезала позади.

Пройдя 28 морских миль[161], мы, по нашим расчетам, миновали расположенные поперек устья Белльсунна ряды шхер и рифов и поэтому взяли курс на восток прямо на берег.

Все взоры напряженно впивались в горизонт, стараясь сквозь пургу различить хоть какой-нибудь признак суши. Но прошло полчаса, еще полчаса, а мы по-прежнему видели только свинцовые волны с белыми гребнями, седую пургу, да изредка синевато-белую ледяную глыбу, омываемую брызгами волн.

Как долго тянется время, когда стоишь вот так, выжидая и высматривая, опасаясь, как бы не ткнуться в берег! Временами снег валил так густо, что мы в полумиле уж не различали ничего; потом видимость снова улучшалась. Мы все продолжали идти в направлении берега. По-видимому, мы зашли дальше в открытое море, чем предполагали.

Наконец впереди с левого берега что-то замаячило. Очевидно, это был отсвет покрытой снегом низменности на северном берегу, у входа во фьорд. Вскоре мы различили и землю, как раз в том месте, где она была обозначена на карте. Но она была окутана туманом, который не хотел расходиться.

Затем все опять скрылось, и мы больше не могли различить берега ни с какой стороны, хотя по-прежнему держали курс на восток.

Вскоре волнение стало стихать. Мы, очевидно, очутились под ветром у мыса, поэтому стали забирать больше к северо-западу. Наконец мы снова увидели берег на севере. Это был скалистый остров, очевидно, тот, что лежит перед устьем бухты Ван-Майен. Значит, все обстояло благополучно.

Но мы оказались вблизи шхер и островков, и нам снова пришлось забрать мористее к востоку. Там мы различили очертание земли, а затем прямо перед нами из тумана вынырнули высокие горы.

Мы шли вдоль берега, но ожидаемый с правого борта остров Аксель все еще не показывался. Встретили новый мыс, а за ним к востоку бухту – все соответствовало карте. Значит – можно идти дальше. Но вот наконец с правого борта показался низменный берег острова, и перед нами открылся пролив, в который мы и вошли.

Ветер здесь стих. Но вокруг нас пенились водовороты, образуемые наблюдающимся в этом узком проливе сильным течением; казалось, широкая река со стремнинами и водоворотами уносила нас в туманный неведомый мир.

Ни звука; тишина кругом. Безмолвный и белый, лежал в тумане низменный остров; беззвучно скользила «Веслемё» дальше вблизи берега, у которого сидели на мели льдины.

Показалась узкая бухта, где мы надеялись найти якорное место, но, входя в нее, мы заметили, что берег встает здесь отвесной ледниковой стеной.

Наконец открылась другая просторная бухта, очевидно, та самая, которую я отыскивал между ледником Фритьофа и Угольной горой. Там мы и отдали якорь.

Мы проходили мимо горы Ингеборг, по словам начальника радиостанции, красивейший из всех виденных им гор. Но нам удалось узреть только ее подошву и часть каменной россыпи: вся красота вершины пропала в тумане.

28 августа. Опять не хватает у нас пресной воды; наш мотор страдает неутомимой жаждой, так как мы теперь заставляем его работать беспрестанно; керосина у нас ведь достаточно, экономить незачем. Но вот воды-то здесь где взять!

Поэтому мы углубились во фьорд и по пути сделали в середине фьорда станцию (№ 50) при холодном ветре и снежной метели. Глубина оказалась всего 110 метров. О произведенных наблюдениях будет сообщено в следующей главе.

Мы долго шли вдоль берега в поисках ручья, но все было сковано морозом и занесено снегом. Бросили якорь близ Угольной горы, немного подальше в глубь фьорда. Коре и я прошлись по берегу – посмотреть, нет ли где гусей и оленей. Никаких следов оленей мы не нашли, гусей же видели целые стаи, но они летели слишком высоко, вне выстрела.

Все было занесено снегом – от горных вершин до самого берега. Чудесный ландшафт для августа. По всем признакам, страна уже не успеет освободиться от снежного покрова до наступления зимы. Как трудно ходить по этим мхам, да еще покрытым снегом, часто образующим сугробы. На каждом шагу глубоко проваливаешься в снег и мох и в мягкую болотистую почву. Такая ходьба быстро утомляет.

Большая долина выглядит очень заманчивой: там, наверное, водятся гуси и олени. Но благодарю покорно, никакие блага в мире не могут заманить меня туда по этим болотам!

Единственное, что нам удалось найти, это небольшую речку. К ней мы завтра утром и подойдем на «Веслемё» поближе, чтобы набрать воды.

Ночью. Сейчас прояснилось. Барометр предсказывает на завтрашний день хорошую погоду.

Кругом тихо. Покрытые снегом горные хребты холодно и резко выделяются на ясном зеленом северном небе, где уже давно зашло солнце, оставив лишь несколько красновато-желтых пятен. Убывающая медная луна стоит высоко над белыми горами южного берега фьорда. Вокруг нас водная гладь с редкими, сидящими на грунте льдинами. С открытого моря докатывается слабая зыбь; значит, там не так спокойно.

Над морем, по ту сторону острова Аксель, все еще тянется темная полоса тумана – признак, что хорошая погода туда еще не дошла.

Эта зимняя тишина вызывает чувство благоговения.

На следующее утро (31 августа), пополнив наши запасы воды, мы в полдень покинули фьорд. В середине фьорда мы сделали новую станцию (№ 51; глубина 105 метров). Мористее острова Аксель сделали другую станцию (№ 52; глубина 120 метров) и дальше еще одну (№ 53) на береговой отмели перед устьем Белльсунна, где глубина оказалась 146 метров.

Тут мы увидели два судна, идущие с севера. Очевидно, первое принадлежало компании Анкера. Оно быстро продвигалось вперед, пользуясь и парусами, и своим мощным мотором, и держало курс на Норвегию. Второе судно было «Согласие», имевшее на борту Гуля и Стаксруда. Они как раз собирались покинуть Грён-фьорд сегодня, так как снег мешал их геологическим работам.

Мы тоже взяли курс на юг вдоль побережья. Весь день было ясно, и ночью тоже. Шпицберген лежал перед нами посреди глубокой зимы; сверкая белизной свежевыпавшего снега, непрерывной цепью тянулись острые вершины.

Воскресенье, 1 сентября. Около 4 часов утра мы прибыли в Хорнсунн. Там мы сделали станцию (№ 54; глубина 125 метров) и затем в юго-западном направлении вышли в море, чтобы произвести разрез из нескольких станций поперек банки до больших глубин. Я хотел подробнее исследовать холодные воды Шпицбергенского полярного течения, огибающего Южный мыс и направляющегося затем на север. Затем мне хотелось также сделать разрез через теплое Атлантическое течение, проходящее дальше в открытом море.

Следовавшее за нами судно «Согласие» с Гулем и Стаксрудом на борту вошло в это время в устье Хорнсунна. Очевидно, они хотели сделать последнюю попытку произвести там геологические исследования.

Солнце ярко светило. Заманчиво возвышались перед нами изрезанные горы Хорнсунна. Но лето уже подходит к концу, и пора торопиться домой.

Высоко над всеми остальными вздымаются острые синеватые зубцы вершин Хорнсунна. Дальше на юге маячит берег, уходящий к Южному мысу со всеми своими ледниками, снежными полями и вершинами, постепенно исчезающими за морским горизонтом.

Мы сделали несколько удачных станций над береговой отмелью и далее, за ее высшим краем, на глубине 1020 метров. Около 8 часов вечера мы покончили с нашей, четвертой за этот день, станцией (№ 57), сделанной над большими глубинами в открытом море.

Важнейшие из наших заданий были теперь выполнены, и мы наконец взяли курс на Норвегию – к великой радости всей команды, так как зимние ландшафты успели всем надоесть.

Но прежде чем пуститься в обратный путь, я хочу сделать обзор результатов наших исследований. Они дают о Шпицбергенском полярном течении самые важные сведения из всех, до сих пор добытых; а течение это имеет большое значение для мореплавания в водах Шпицбергена – между прочим, потому, что оно несет за собой льды.