27 июня. Жаль, что у меня нет термометра, чтобы узнать, сколько градусов холода было прошлой ночью. Мороз, наверное, был значительный, потому что маленький ручей, который во время нашего перехода через него бурлил, как стремнина, теперь почти совсем замерз. Туман ночью был также очень густ и клубился по склонам холма, как вихри пыли в пустыне.

Должен признаться, что я сильно завидовал меховым сапогам Гиланда. Резина – материал, совершенно не пригодный для такой холодной страны, как Колгуев. Тщетно я дрыгал ногами и наконец, сняв с себя длинные сапоги, попробовал надеть парусинные башмаки. Они оказались лучше. В половине первого какой-то шум разбудил меня. У Гиланда новый приступ лихорадки. Несмотря на крепкий сон, он весь трясся и зубы его стучали, как кастаньеты. Я знал, что он смертельно утомлен, и потому решил его не будить. Я набросил на него свой тонкий сюртук – единственную вещь, которой я мог пожертвовать – обложил его кругом мхом, а сам пошел прогуляться по холму. Я собрал несколько цветов и лишаев и, вернувшись, опять завалился спать, потому что идти дальше еще нельзя было из-за тумана.

Проснувшись в половине четвертого, я нашел, что не только мои усы и борода так обледенели, что я не мог открыть рта, но что и глаза мои совершенно запаяны льдом. После довольно болезненной операции мне удалось открыть их. Туман немного рассеялся, и я опять пошел прогуляться. Перейдя по песчаному валу, я достиг вершины, но тут был остановлен оврагом, который казался непроходимым. Но когда туман еще немного рассеялся, я увидал, что наш холм представляет собою изолированную возвышенность и что перед нами лежит обширная равнина, по которой идти будет нетрудно.

Бедный старый Матрос, который до сих пор, по-видимому, не страдал от холода и не обращал на него никакого внимания, теперь тоже почувствовал, что такое мороз. Он заполз промеж нас, чтобы согреться. Гиланд сделал важное открытие, а именно, что наши запасные носки могут отлично заменять перчатки. Удивительно, как мы до сих пор не сообразили этого, потому что руки у нас часто страдали от холода. Здесь же следует упомянуть еще и другое открытие. Если вы плохо одеты и принуждены спать на открытом воздухе, то выгоднее лежать не спиною, а лицом к ветру, потому что больше всего страдает от холода затылок.

В четыре часа, съев по винной ягоде и по одному сухарю, мы снова пустились в путь. Я совсем забыл было упомянуть о цветах, которые растут здесь в изобилии. Красивее всех из них арктическая незабудка. Она густо голубого цвета и растет на песчаных местах. Странно видеть ее на чистом песке, не покрытом, кроме нее, никакой растительностью: это даже ненатурально, точно цветы на дамской шляпке.

В 7 часов мы достигли маленького полузамерзшего ручья. Я вынул свою губку и с большим трудом совершил туалет. Затем мы позавтракали консервами, а после завтрака легли спать. Только что мы отправились снова в половине одиннадцатого, как я чуть не наступил на гнездо острохвостки. Птица вылетела из него, впопыхах рассыпав яйца. Их было шесть штук. Гнездо было довольно большое и для утиного гнезда очень глубоко. Оно было сплошь устлано травой и листьями арктической березы. Мы шли очень медленно. Чтобы понять почему, нацепите себе на спину груз в полтора пуда весом и попробуйте пройти по болотистому побережью среди тумана, окутывающего ваши ноги выше колен. Снова остановившись в половине четвертого, мы съели по сухарю, вымоченному в либиховском экстракте, и по куску сала, запив все это снеговой водой. Развести огонь было не из чего, и мы принуждены были довольствоваться спиртовой лампочкой. Лежа после завтрака на спине в полусонном состоянии, я с интересом следил за парой подорожников. Они строили гнездо под снежной глыбой, нависшей над небольшим ручейком. Самка работала с чрезвычайным усердием и, напрягая все свои маленькие силы, подбирала былинки с земли. Самец только делал вид, что работает. Есть люди, которые, сидя рядом с вами за столом, не окажут вам ни малейшей услуги. Пока вам ничего не нужно, они сидят спокойно. Но, когда вы беретесь, например, за солонку, они сейчас же делают рукой такой жест, как будто бы они хотели ее передать вам. Самец-подорожник отлично усвоил эту манеру. Хлопотливо и с озабоченным видом летал он за своей подругой взад и вперед. Он ждет, пока она наберет былинок, летит вместе с ней к гнезду и внимательно смотрит, как она их там укладывает, – настоящий деспот. Ни разу не заметил я, чтобы он подобрал хоть одну былинку. Вечером я нашел гнездо с 6 яйцами, устланное сухим мхом. Владельцем его был Calcarius lapponicus (Sizio, как его называют самоеды), хорошенькая птичка с желтой шейкой и черной грудкой. Она очень приятно поет, и о ней мне еще придется говорить ниже.

Ровно в 10 часов мы подошли к небольшому озеру и прилегли на его сухом пологом берегу, спиною к ветру. Мы были очень голодны: съев по куску сала и по сухарю, мы стали варить себе какао. Я обложил спиртовую лампочку лишаями и мхом, чтобы ее не задувало ветром. Но мох сам загорелся, и только тогда мне пришла в голову мысль, почему бы не сложить костер из мха и не попробовать варить на нем? Гиланд не считал это возможным, но я принялся за работу, набрал вокруг возможно больше мху – он был очень сух – и сейчас же у нас запылал великолепный костер. У нас была с собой куропатка; логически размышляя, мы пришли к вопросу: «Почему бы не зажарить нам куропатки? Гиланд отрезал крылья, выдернул хвост, выпотрошил птицу, и мы положили ее вместе с перьями в самую средину огня, а поверх нее положили еще много мху. От времени до времени мы разрывали костер, чтоб посмотреть, не готова ли птица. Но перья по-прежнему покрывали ее; они только немного обгорели, вот и все. Прошло полчаса, и дело казалось безнадежным. Мы не могли понять почему, так как внутри костра жар был сильный. Тогда мы стали пробовать ее ножами: ножи проходили в нее легко. Сомнения не было: птица сделалась мягкой! Мы подождали еще минут десять и вынули ее из огня, решив, что съедим ее во всяком случае, будет ли она готова или нет. Куропатка оказалась совершенно зажаренной. Перья, которые только слегка обгорели, легко счищались ножом. Смею вас уверить, что никогда куропатка, зажаренная самым искусным поваром, не будет так вкусна, как была наша, и это понятно: когда птицу жарят обыкновенным способом, очистив ее от перьев, весь сок из нее вытекает. Поэтому мы решили жарить птиц всегда в перьях.

Сегодня ночью мы совсем не спали. Никогда не видал я более очаровательной ночи. Тумана – ни следа. Светло как днем, и в воздухе полная тишина. За небольшим озером, полупокрытым толстыми разрозненными льдинами, далеко-далеко расстилается тундра с своими серыми и пурпурными волнами торфяников, а солнце (вы помните, конечно, что здесь оно не садится летом), по мере того как оно подымается над горизонтом, освещает маленькие озерки, и они сверкают, как капли росы на лугу, и нежные облачка тумана над ними тают в лучах солнца. Мы лежим под тенью берега, а противоположная сторона озера освещена солнцем. Приятно посмотреть на все это. Право, я нахожу, что совсем не дурно не иметь дома на Колгуеве в такую погоду.

Вскоре после полуночи, когда и наше озеро начало слегка дымиться, нас навестил посетитель. С противоположного берега весело подбежала к воде маленькая лисичка и села на льдине у самой воды. У нее была белая шерсть с голубыми пятнами; «крестоватик» называют ее русские, потому что если снять с нее шкуру, то темные пятна на ней оказываются расположенными в форме креста.

28 июня мы тронулись в 5 часов.

Вы, вероятно, помните, что все время мы держали путь прямо на Становой Шарок. Но прошлую ночь, обсудив хорошенько все обстоятельства, я изменил свои планы.

Во-первых, мы два раза уже перешли через реку, которая, должно быть, имеет значительную величину. Что это за река и куда она впадает? Ни на один из этих вопросов мы не могли в настоящее время дать ответа, хотя впоследствии узнали, что это Песчанка.

Порошица, судя по карте, – река довольно большая. Что если, пройдя до нее по расстилавшимся перед нами равнинам, мы найдем, что эта река широка, глубока и изобилует излучинами? Затем Гиланд и его страдания от холода не выходили у меня из головы. Плавучий лес, плавучий лес за какую угодно цену – вот что нужно было нам прежде всего. Поэтому с сегодняшнего дня я решил идти в более восточном направлении. Мой маленький карманный компас оказался довольно скверным. Не говоря уже о том, что я должен был откладывать в сторону ружье, всякий раз как приходилось с ним справляться, что приходилось делать довольно часто, но, кроме того, стрелка имела несчастную привычку прилипать к стеклу, и от происходящей вследствие этого ошибки трудно было уберечься. Но я нашел, что для указания направления большую пользу может оказать солнце. Я пользовался им при помощи метода тени – выражение, понятное, я думаю, само по себе.

Рассказывая друзьям, не бывавшим в полярной области, о своем странствии, я положительно не мог убедить их, что в арктических странах существует настоящее и превосходное лето. Конечно, холодные туманы и морозы там часты, но мы нисколько не страдали бы от них, если бы у нас были спальные мешки или палатки, или даже теплые сюртуки. Нельзя ожидать комфорта, ложась спать в таком месте, где по ночам выпадает изморозь. Ведь то же самое можно испытать и в Англии. Попробуйте. Попробуйте в ноябрьский день после охоты, когда ваши товарищи отправились домой напиться горячего чаю и лечь в теплую постель, провести ночь под открытым небом, лежа в борозде, среди вспаханного поля. Проснувшись, вы не найдете свои ресницы смерзшимися, но во всяком случае, когда забрезжит утро, вы получите очень хорошее представление о том, что такое ночь на Колгуеве. Но днем сегодня мы страдали от жары.

Она началась около 10 часов. Мы стали ощущать тяжесть своих нош, которой раньше не замечали. Из нескольких слов, сказанных Гиландом, я вывел заключение, что он считает свою ношу тяжелее моей. Поэтому мы переменились. Если бы в нашем распоряжении были подходящие средства для переноски тяжестей, мы великолепно бы с ними справлялись. Иной раз я не на шутку мечтал о том, что хорошо бы нам было иметь с собой такие корзины, в которых носят рыбу наши шотландские рыбачки: мы сложили бы в них свои припасы и тогда без всякого затруднения переносили бы их. Но их не было, и потому ремни и веревки, на которых были привешены наши ноши, резали нам шею и плечи. Кроме того, мои длинные резиновые сапоги, очень полезные для перехода через речки, сильно меня стесняли, в особенности когда шли среди болот.

С течением дня жара все усиливалась. Лица наши покрылись волдырями, а руки распухли, как пудинг. Мы могли идти только с передышкой. Поступали таким образом: я шагал вперед, мрачно отсчитывал 500 шагов и затем садился у какого-нибудь пригорка, к которому можно было прислониться, что нас значительно облегчало. Через пять минут по часам мы подымались и брели дальше.

Во время остановки спать нечего было и думать, потому что появились москиты. Против них мы были беззащитны.

Поэтому мы направились к нескольким холмам, находившимся милях в 8–10 от нас. Идти все время приходилось по болоту с рассеянными на нем там и сям торфяниками. Бедный старый Матрос ужасно страдал от москитов, которые кусали его за морду; он постоянно зарывал нос в мох и тер его лапами. Наконец мы достигли холмов и после долгого и трудного восхождения на них очутились на высоком плато. Здесь дул легкий ветерок и москиты докучали гораздо менее. Гиланд уснул, прежде чем я успел накормить его, и я, выкурив трубку и съев немного изюму, последовал его примеру. Мы спали час или два, и затем, поев либиховского экстракту, мясных консервов и по сухарю, тронулись дальше. Мы прошли в восточном направлении 10 миль, делая в среднем около 2 миль в час, и в половине десятого достигли песчаных холмов, на которых лежали правильные гряды камней, обозначавшие собою древние берега. Сегодня мы видели снежную сову. Последние две мили мы шли по прелестнейшему саду морошки, именно саду, я не могу иначе его назвать. Болото было усеяно кочками и торфяниками, на которых белели массы прекраснейших цветов. Оно походило на луг, усеянный земляникой, с тою разницей, что здесь было больше цветов и меньше зелени. Растительность в этом месте была выше встречавшейся нам до сих пор: пушистый ивняк был по крайней мере в один фут ростом. Дул легкий ветерок, и было не очень холодно и не очень туманно. Снег, таявший на вершине хребта, вырыл маленькую рытвину, которая была теперь совершенно суха. Нагромоздив пучки камнеломок, песок и мох в виде вала, мы устроили себе здесь очень комфортабельные гнезда. Хребты были покрыты ползучей березой, по большей части завядшей и сухой. После получасовой работы мы собрали довольно много этих сухих веток и устроили настоящий костер. Здесь, на одном озерке, я застрелил острохвостку, а Гиланд – куропатку про запас на завтра.

Окончив писание своего дневника, я принялся собирать валежник, какой только попадался мне под руку, для завтрашнего костра. Я долго занимался этим и зашел далеко. Я спугнул серого гуся гуменника (Anser segetum) с яиц и потом погрузился в созерцание. Была чудная ночь, и я начал размышлять так: «Если не принимать в расчет положение солнца, то что может доказать нам, что теперь не день? Если б мы, ложась спать, не взглянули бы на солнце, то потом, проснувшись, почему мы могли бы догадаться, что теперь: день или ночь? Короче сказать, каковы отличительные признаки полярной ночи?»

Мне кажется, я начал размышлять именно с этого, во всяком случае, я шел не глядя, куда иду, и был погружен в глубокомысленные размышления. И я заблудился. Наконец я остановился и стал хохотать над собою, что я такой болван. Все холмы так походили один на другой, и наша рытвина так глубоко лежала между ними, что я нашел ее лишь после весьма тщательных изысканий и то только благодаря тому, что случайно попал на наши собственные следы. В два часа утра я залег спать. Последнее, что я увидел перед сном, была пара морских чаек, летевших с востока. И я спокойно заснул, зная, что море недалеко.

29 июня. Но нам, видно, не суждено было его достигнуть. Поднялся резкий северный ветер и мы, встав в половине седьмого, развели огонь, сварили себе какао, съели мясных консервов, несколько изюмин и затем отправились в болото попробовать достигнуть гнезда поморника чужеядного (Stercorarius crepidatus).

Способ, каким эта птица старается «отвести глаза» охотнику, превосходит всякое описание. Всевозможными манерами пыталась она обмануть нас насчет места, где находилось ее гнездо. Несколько раз старалась она навести нас на ложный след. Вот, например, интересный способ в таком роде. Птица внезапно падает в воду, точно подстреленная. Несколько времени она как бы беспомощно бьется в ней и, если это вас не трогает, она подымается на хвосте, медленно хлопает взад и вперед крыльями и мяучит, как кошка. «Мяукание» – настоящее слово для обозначения издаваемого ею звука. Матроса они очень раздражали. У нее была страшно соблазнительная для него привычка барахтаться, как бы в изнурении, на земле в 2–3 аршинах от его носа, так что он совершенно был уверен, что поймает ее, если только мы позволим ему броситься. Но грозно остановленный один раз, он больше не смел делать такой попытки. Он шел, пригнувшись к земле, ступая как мог нежнее, весь дрожа от скрытого возбуждения, как кошка, готовая прыгнуть. В гнезде, когда мы наконец нашли его, оказались два яйца. Colcarius lapponicus, маленькая желтоклювая птичка с черной шейкой и белым боа очень часто встречается на тундре и была постоянным нашим спутником. Но вот подошло время завтрака, и мы опять изжарили себе куропатку на костре из мху и опять с превосходным успехом. Пока я сидел и набрасывал пейзаж, мимо меня пролетела пара гусей. Я поднял ружье и застрелил одного. Это был самец и боюсь, не владелец ли тех яиц, которые найдены мной сегодня рано утром. Никогда еще не встречали мы такого благоприятного места для охоты. Из маленькой лощины, в которой мы прилегли отдохнуть, шли два сухих оврага, в которых мы незаметно для птиц могли пройти до озер, лежавших на конце их. В одном из них я застрелил острохвостку. Хвост у нее был прекрасный, но в других отношениях она была с изъяном, потому что голова у нее была черная. Поэтому мы съели ее. С тех пор как мы оставили морской берег, мы не встречали ни одного самца того вида в полном оперении.

Однако я устал писать, а вам, я думаю, надоело читать. Поэтому поспешу.

В полдень мы опять пустились в путь. Пройдя по небольшой равнине, мы совершили необыкновенно трудные восхождения на несколько холмов. Постоянно приходилось бороться со снежными оврагами, внезапными спусками и трудными подъемами, а для разнообразия мы иной раз глубоко увязали в грязи.

Старый Матрос, высадившийся с «Саксонца» жирным, как купец, так как был усердным посетителем кухни, теперь сильно исхудал от непосильных трудов и был тонок, как спичка, но сегодня, позавтракав уткой, куропаткой и гусем, он нес с собою значительный груз, который ему трудно было перетаскивать в иных местах. Не раз он ложился на землю, изнемогая от усталости.

Я должен сказать, что сегодня утром, умываясь в ручье, я увидал маленького водяного жука, по форме похожего на нашего Dytiscus; но, как я ни старался его поймать, он успешно ускользал от меня. К тому же, боюсь, что нам не удалось бы его сохранить, потому что на «Саксонце» остались все бутылки, весь спирт и все подобного рода приспособления.

Обувь самоедов