1 августа. Новый месяц начался отвратительно: свиреп-ствовал настоящий ураган, сопровождаемый проливным дождем. За палаткой все время приходилось наблюдать, чтобы ее не снесло ветром. Самоеды для того, чтобы ветер не унес их жалких шалашей, огородили их лодками и санями. Никто не выходил сегодня на охоту. Все время занято было борьбой с дождем и ветром.

В пять часов вечера, когда буря затихла, мы выползли из своих палаток, как мокрые курицы, и для развлечения занялись стрельбою в цель из лука и бросанием аркана. В состязании участвовало пять человек: Каллина, Марк, Миколка, Гиланд и я.

Самоедские луки, как все вообще их деревянные изделия, изготовлены из дерева, приносимого с моря к берегам Колгуева. Всякий раз перед употреблением их мочат в воде и натирают руками, что придает им гибкость и эластичность. Самоеды держат лук не вертикально, как мы, а горизонтально. При стрельбе они становятся на цыпочки и затем нагибаются, держа лук на уровне глаза. Мы стреляли по-своему. Мишенью у нас служила палка, воткнутая в землю. Миколка здесь, как и во всех других упражнениях, оказался первым: с расстояния в сорок шагов стрела его попадала или прямо в палку, или пролетала так близко от нее, что, будь на месте палки гусь, он был бы пронзен насквозь.

Затем мы бросали аркан (диз-гу). В этом упражнении они безусловно превосходили нас, взрывы хохота приветствовали мои тщетные усилия обвить арканом палку. С чрезвычайным терпением они учили меня бросать аркан по их способу. Но наконец мои усилия увенчались успехом. Я захватил арканом палку.

– Хорошо, очень хорошо, да-да! – вскричал Миколка. – Гилам, Англия, скоро очень хорошо. Всю зиму в чум на Колгуеве. Гилам, Англия – скоро самоеды, да-да.

– Нет, Миколка, – засмеялся я, – мы скоро оставим Колгуев, поедем с русскими. Скоро будем в Англии.

Лицо Миколки сделалось очень печальным: этот простодушный народ не имеет никакой претензии скрывать свои чувства. А Миколка был совершенно уверен до сих пор, что мы останемся с ними всю зиму. Но он попробовал уговорить меня:

– Колгуев зимою очень хорош, да-да, очень-очень хорош: моржи, медведи; самоеды стреляют медведей. Горы у Песчанки. Миколка ездит на своих санях быстро, стреляет много пуль. Скоро убьет медведя. Да-да. Большая луна.

2 августа. Ветер, который свирепствовал всю ночь, затих немного в течение дня, и Филипп поехал за своим чумом. Он вернулся с ним вечером, и все семейство Ивана поместилось в нем.

Каллина присел в дверях моей палатки и принялся делать стрелы. Ему очень понравился мой большой нож. «Очень хороший нож, да-да. Мой нож теперь. Каллины нож». Этот народ, как дети, с легким сердцем готов присвоить себе чужую собственность.

– Нет, Каллина, это мой нож.

– О, – сказал Каллина так печально и с таким разочарованием в голосе, что у меня не было другого выбора, как сказать:

– Да-да, когда мое судно придет, тогда это нож Каллины.

Если б вы могли видеть его восхищение: он стал постукивать нож и нежно проводить пальцами вдоль него. Он подошел ко мне и потряс меня за руку, чтобы скрепить договор.

Все семейство Елисея сегодня за работой, приготовляя гусей для складывания в бочонки. Среди них господствует прекрасное разделение труда. Сам старик разрубал гусей топором, женщины и старшие девушки потрошили их, затем бросали их детям, которые вырывали клювы. Гусиные клювы тщательно нанизываются на веревочки и сохраняются. Из них потом делают ожерелья и украшения для волос или же головы для маленьких кукол, которых дети одевают наподобие людей.

Головы этих кукол сделаны из клювов черных и белолобых гусей

Почему Норденшёльд считает самоедов самой низшей из арктических монгольских рас? Почему Карлейль как на пример безнадежного варварства указывает на бедных самоедов! Моя книга, если она что-нибудь показывает, обнаруживает в них чрезвычайную для дикаря способность к развитию, гораздо большую, например, чем у краснокожих индейцев. Возьмите, например, Миколку. Он родился и вырос на Колгуеве: ему шел теперь семнадцатый год, и до последнего времени он не знал грамоты. Но вот в прошлое лето прибыл на Колгуев пророк Анашка, учившийся в архангельской школе. В течение зимы он учил юношу Миколку, и теперь тот не только мог немного читать по-русски, но и писать довольно хорошо. Вообще, иногда у меня бывало такое чувство (которого я никогда не испытывал в бытность свою среди индейцев), будто я находился не на Колгуеве, а у себя на родине, среди какой-нибудь крестьянской семьи или вроде этого. Смех и голоса детей звучали, как и у нас, и часто вечером, приподняв после прогулки полу самоедского чума, я невольно спрашивал себя: «Но чем же существенным отличается этот народ от нас самих?» Нежно звучал голос Катерины, напевавшей, склонясь над ребенком, колыбельную песню: «Улыбайся, дитятко, улыбайся, скоро-скоро вырастешь ты, мой ненаглядный». Или она играла с ним в прятки, закрыв ему лицо кусочком мягкой шкурки, а в углу дети играли в куклы. Кудрявая Ньяб-Кутни сделала себе хозяев: отца, мать и их семейство, а другие девочки приводили им гостей. Чум они представляли в виде трех палочек. Они болтали, смеясь заразительным смехом, но я не мог разобрать ни единого слова из всей их болтовни.

Гиланд со вчерашнего дня стал лихорадить и сегодня лежал целый день.

3 августа. Гиланд спал сегодня до восьми часов; он спал столько, что я подумал, не следует ли его разбудить, но так как он опять стал жаловаться, что чувствует себя очень нехорошо, и опять моментально заснул, то я оставил его лежать.

Только в средине дня мне удалось убедить его выйти прогуляться; он вернулся с прогулки, чувствуя себя гораздо лучше.

Сегодня мы поймали и убили молодого оленя. В сопровождении собак Миколка выехал на адлиурсе и пригнал стадо. Постепенно стадо разделили на две половины, так что между ними находилась широкая песчаная платформа, на которой был расположен наш лагерь. В то время пока самки со своими телятами галопировали с одной стороны на другую, Иван выбрал молодого оленя, какого нужно было поймать. Немедленно глаза всех устремились на жертву. Это было красивое серое животное. Затем каждый из мужчин собрал в рукав свою диз-гу, и они стали осторожно подкрадываться, согнувшись, как шайка заговорщиков. Поймать оленя было нелегко, так как он держался в глубине стада; несколько раз накидывали на него аркан, но он вырывался. Наконец Миколка подполз к нему сзади и в мгновение ока накинул ему диз-гу на рога. Олень и тут едва не вырвался, но вторая диз-га была наброшена на него, а затем все мужчины стали подбегать к нему один за другим.

Олень тут же был оглушен ударом топорища между глаз; потом быстрым ударом ножа ему пересекли шейные позвонки и проткнули сердце бедного животного, приподняв ему ногу, чтобы не вытекала кровь. Затем женщины ободрали его, что было делом нескольких минут, приподняли ребра и затем все столпились вокруг, чтобы полакомиться сырой олениной.

Не могу сказать, чтоб я был восхищен всеми этими действиями, хотя картина была живописная. Вы можете нарисовать ее сами. Сцена представляет возвышенное плато тундры, ряд красных и голубых ситцевых цыганских палаток, покрытый березовой корой чум, свора дерущихся собак, смесь лодок, саней, бочонков и т. п. предметов, стадо оленей, рассеянное по пу́стыни, и две-три упряжки их из пяти штук каждая, привязанные на месте. Поместите в средину кольца мужчин, женщин, девушек и мальчиков, стоящих или сидящих на корточках вокруг мертвого тела свежеубитого, еще дымящегося оленя, режущих, рвущих и едящих его, и вы получите полную картину.

Они были чрезвычайно удивлены, что я не присоединился к ним. Гиланд съел немного сырого мяса и нашел его превосходным, и я думаю: в самом деле отчего бы ему не быть таким. Но я предпочитаю вареную пищу. Особенно лакомыми кусками самоеды считают: дыхательное горло, сухожилия, легкие, наружную сторону костей и бархатистую сосудистую часть рогов. Все это они обмакивают в кровь, прежде чем есть.

– Хорошо, очень хорошо, – сказала старая Устинья, предлагая мне соблазнительный кусок легких, покрытый свежей кровью. Я изобразил на лице своем отвращение, но они поняли это так, что я не был голоден. «А, не голоден», – сказали они, и это восклицание обошло весь круг. Сами они были голодны, по-видимому, потому что положительно обжирались. Если б кто-нибудь у нас вздумал съесть столько, сколько они, то, наверное, сейчас завалился бы спать. А они стали плясать под припев какой-то песни.

Пойманный олень

Затем мы играли в мяч – единственная их игра на открытом воздухе.

4 августа. Теплый день; термометр показывает 12 °Р на солнце. Очень спокойно, очень приятно, особенно почти после двухсуточного сильного ветра. Семейство Елисея уложило свои вещи, чтоб отправиться. Старшая дочь Елисея, недурненькая, но очень молчаливая девушка, была обладательница такого красивого головного убора, с великолепной самодельной звездой спереди и несколькими рядами бус в волосах, что мне захотелось его купить. У меня не было мужества попросить об этом ее саму, и я обратился к ее брату. Это было еще хуже, так как он немедленно решил, что я хочу жениться на ней, и через минуту я стал центром восхищенной группы. Все они говорили сразу и все указывали с меня на нее, с нее на меня. Бедная девушка – не помню ее имени, да, кажется, я и не слышал его – покраснела и так смутилась, что мне стало ее очень жаль. Тщетно я пробовал разубедить их: для них было совершенно ясно, что, прося у нее головной убор, я прошу, значит, ее руки, так что все мои объяснения оказались бесполезными. Поэтому я заперся в палатке и, когда я потом вышел со своей книжкой для эскизов и попробовал снять с нее портрет, они, вероятно, еще больше утвердились в своем мнении. Я так и не получил головного убора. У меня не хватило мужества для вторичной попытки.

Семейство Ивана охотно позировало предо мною, но остальные самоеды, как например, семейство Елисея, никогда не соглашались, чтоб я их срисовал. Анашка тоже ненавидел это, но раз, когда он спал на земле, я быстро успел сделать набросок с него. Миколка разбудил его и сказал ему об этом. Анашка обезумел: он запрыгал и забегал кругом на одном месте, как я полагаю, для того, чтобы предотвратить дурное влияние.

Воскресенье, 5 августа. Удивительно ясный день. Все самоеды с Гиландом ходили к морю, намереваясь устроить облаву на гусей. Я остался в лагере, потому что мне было много дела. В лагере оставлено было восемь собак, которые, не переставая, лаяли все время. Старый Матрос едва не лишился сегодня жизни. У него нет зубов, и единственное его средство защиты – глухое ворчанье. Какая бы собака ни подошла к нему, с намерением его укусить, как Матрос, не обращая внимания ни на рост, ни на свирепый вид собаки, топорщит спину и грозно рычит. Это смелый старый пес: без малейшего страха бродит он вокруг чума, вторгаясь часто в чужие владения. Я всегда боялся, что он делает это слишком часто. Вот и сегодня он произвольно пошел и отнял кость у группы из трех собак. После небольшой паузы, во время которой те находились в положительном изумлении, все три, как стрела, бросились на него.

Уголок «гусиного» лагеря на р. Песчанка

Еще секунда – и Матрос очутился среди стаи лающих полуволков. Я увидел, как самая большая собака схватила старого Матроса и стала трясти его из стороны в сторону. Я схватил деревянный молоток и с криком «венкво» (по-самоедски значит «собака») бросился к ним, размахивая им направо и налево. При первой возможности Матрос выскочил из свалки и убежал в палатку. Все собаки – за ним с адским лаем. Я выхватил один из колышков, прикреплявших палатку, и запустил им в них с таким успехом, что вся стая разбежалась. Поверите ли, что на старом Матросе не осталось следов укусов, за исключением одной царапины на морде. Я не был укушен, но все-таки, признаюсь, вошел бы вторично в такую стаю дьяволов не с большим хладнокровием, чем внутрь действующего вулкана.

6 августа. Сегодня в час ночи самоеды с Гиландом вернулись обратно, привезя с собою только 20 гусей. У них на этот раз было только три лодки, и гуси победили их. Иван говорит мне, что он видел русское парусное судно и что лед не так плотен. Наш сахар и масло, которые мы ели по маленьким кусочкам, все-таки кончились.

7 августа. Мы нашли несколько белых куропаток, высиживающих яйца.

Самоеды, которые живут по солнцу, ужинают с каждым днем все раньше и раньше. Сегодня вечером я слышал из чума такие взрывы хохота, что пошел туда, и нашел самоедов, забавляющихся игрой с одним из моих резиновых колечек для связывания бумаги. Восхищение их было чрезвычайно: они прикладывали колечко по очереди друг другу к шее и щелкали им. Когда пришла очередь старой Устиньи, колечко разорвалось и ударило ее по носу. Она сделала такой изумленный вид, что я невольно расхохотался. Остальные же сказали только: «А», – среди них водворилось внезапное молчание, во время которого они внимательно рассматривали поврежденную резинку. Все это показалось мне очень естественным. Кто из нас не удивился бы так же, видя в первый раз такой замечательный пример эластичности?!

8 августа. При юго-западном ветре термометр показывал 16 °P, и было томительно жарко. Гиланд ездил с Миколкой в Становой Шарок и привез известие, что лед разошелся и даже залив очистился ото льда. Но не видно было ни признака «Саксонца». Я нашел первый цветок Veronica alpina.

9 августа. Ночью был такой сильный дождь, что сегодня большую часть дня я занимался сушкою наших вещей.

Впрочем, нужно отметить еще одно очень важное событие. Младшей дочери Филиппа проткнули правое ухо – обряд, столь же важный, как у нас обряд крещения.

Катерина сделала это посредством иглы и вставила в отверстие металлическое колечко. В чуме было большое сборище. Дитя, которое держала Устинья в центре круга зрителей, протестовало очень мало.

Я как-то заметил, говоря об удивительном способе воспитания детей у самоедов, что оно контролируется добротой. Сегодня нам случилось в первый и единственный раз увидеть ребенка наказанным. Филиппу понадобился зачем-то его маленький сын Ванька, но, когда его позвали, он играл со старым оленем и не пришел. Отец тщетно звал его три раза и затем, не выказывая ни малейшего признака гнева, подошел и «пошлепал» мальчика за непослушание. Я и Гиланд были очень поражены этим единичным примером наказания.

10 августа. Охота за лебедями.

Я отправился около полудня с Анашкой и Миколкой. Анашка, между прочим, не только был хороший грамотей, но и рисовал немножко. Я сохранил несколько его рисунков.

Это был безобразный, но добродушный человек, который редко смеялся, хотя некоторые из его рисунков указывают на прирожденный юмор. Он, по-видимому, постоянно боялся холода и имел привычку стоять, засунув руку под мышку. Я был настолько недобр, что, подметив эту привычку, указал на нее самоедам: с тех пор она сделалась постоянным источником шуток над ним.

Мы поехали сначала по санному следу на северо-восток. Этот след, поросший травою и ясно заметный даже на песчаной почве, очевидно, был очень стар и, по-видимому, относился к тому времени, когда Колгуев был гораздо менее плотно населен. Мы проехали мимо нескольких старых береговых террас. Некоторые из них, под влиянием размыва, были полуразрушены, так что от них остались лишь маленькие конические холмы. На вершине каждого из них стояло по лисьему капкану. Подобно тому, как на всех, виденных мною раньше, старый кусок тюленьего жира оставался на них с прошлой зимы. Этот факт, по-видимому, указывает на обилие пищи для лисиц на Колгуеве.

Наконец, повернув к морю, мы подъехали к Лебяжьему озеру. Это было красивое большое озеро, около мили длиною и в расстоянии мили от моря. Над ним летало несколько стай серых ржанок (Squatarola helvetica) и драчунов (Machetes pugnax) в зимнем оперении, а вдали на другой стороне я различил пару старых лебедей и четырех серых лебедят.

Окрестности озера были очень болотистые, покрытые водяной сосенкой (Hippuris). Но собственно берег озера был довольно тверд для саней, запряженных оленями, так что мы могли с комфортом остановиться и без комфорта прилечь. Здесь я нашел новое и очень заметное растение Cineraria palustris, растущее кустиками. На море по ту сторону кошек виднелось немного негустого льду. Озеро вытянулось по направлению с юга на север. Пока мы гнали оленей к самой дальней мели, лебеди двинулись и поплыли на север. Мы остановились и выработали план действия.

На рисунке самоеда Анашки правильно переданы пропорции и положение погонщика. Вверху – пример письма Миколки после года обучения: «Иван, Филипп, Анания, Миколка»

Анашка должен был остаться с оленями, я укрыться в траве с ружьем, а Миколка с луком и стрелами должен был взять лодку, которую мы привезли с собою, и плыть за птицами. Перейдя с большим трудом вброд через глубокий и илистый заливчик, я отыскал защищенное место и засел там. С большим интересом наблюдал я за Миколкой. Сильный ветер дул ему в лицо, но он верно направлял свой курс, сидя лицом к носу лодки. Он плыл за лебедями, и каждую минуту расстояние между им и ними уменьшалось. Вот он остановился, поднял свой лук и пустил стрелу в одного из лебедят (уже довольно большую птицу) с расстояния саженей в восемь; в результате птица бесполезно захлопала крыльями и легла на воду. Место действия находилось как раз против меня, и я видел, с какой быстротой он выпустил стрелу и затем поднял птицу в лодку. Потом он выпустил другую стрелу, и я видел, как еще один из молодых лебедей похлопал крыльями на протяжении нескольких саженей, свесил голову и остался недвижим, в то время как Миколка подъезжал к нему на лодке. Меня удивило, что такая большая и сильная птица так быстро может быть убита стрелой.

Затем погоня за старыми птицами. Долго Миколка гнался за ними, но вот одна из птиц выскочила на другой конец озера и убежала в тундру. Расстояние между мной и ею было велико, но я видел, как бежала она и за нею две собаки. Но им не удалось ее поймать. Тогда я перебежал через заливчик и сам побежал ей наперерез. Я нашел птицу, которая укрылась в маленьком озерке. Я выстрелил в нее. Это был лебедь (Cygnus bewickii). Лук, которым пользовался Миколка, он сам сегодня сделал из куска дерева, лежавшего на берегу.

Вернувшись в табор, мы застали маленького Ваньку играющим со своим оленем. Это старое упряжное животное, которое находится у мальчика в рабском подчинении. Он следует за ним, как собака, и Ванька большую часть дня проводит в игре с ним. Прежде всего он важно подходит к нему, самым комическим образом подражая походке отца, затем он несколько раз бросает свою маленькую диз-гу над старым оленем, (который не протестует), до тех пор, пока не поймает его за рога. Затем он запрягает, распрягает его и вообще возится с ним по целым часам. Мальчик недостаточно силен, чтобы поднять ноги оленя (а это необходимо при запрягании), но это ничего не значит, потому что старый олень отлично понимает, что это игра, и при одном прикосновении Ваньки сам поднимает ноги. Сколько раз в течение утра приходится это ему делать, было бы трудно сказать, но старый олень никогда не теряет терпения.

Охота на лебедя

У Филиппа есть дикая черная собака, по имени Нарьян, которая всех кусает, но сегодня маленький Ванька играл и с ней, запрягая ее, как оленя, и Нарьян был всем доволен.

11 августа. Сегодня мы передвинули наш табор на три версты на более высокое место, чтобы уйти от оленьего овода, который стал совершенно несносен. На этом новом месте я в первый раз на Колгуеве увидел родник ключевой воды, выходящий из места соприкосновения слоев песку и глины. К сожалению, с этого места не видно моря, но вечером я поднялся на близлежащий холм, с которого открылся вид на весь берег от гор Песчанки до устья р. Порожистой. Ни следа судна я не заметил и видел только немного льда.

Гиланд получил сегодня в подарок славного маленького щенка, который откликается на кличку Тюамук, очень умное маленькое существо, несмотря на свой шестинедельный возраст.

Воскресенье, 12 августа. Сегодня я с Иваном ездил в Шарок[56]. Прибыв туда, я с удовольствием увидел, что лед совершенно исчез. На шестифутовой палке я укрепил вместо флага кусок красной фланели, затем написал вторую записку Повису и прибил ее к флагштоку, откуда ее лучше будет видно. Осмотрев затем мой склад гусей, который оказался немного опустошенным лисицей, мы с Иваном присели покурить трубку и понюхать табаку. При этом старик рассказал мне много интересных вещей: почему самоеды предпочитают белых оленей всяким другим (их легче видеть на сером фоне тундры), где какая водится рыба, что лакс-форель заходит только в реки Гусиную и Кривую, что р. Кривая выходит из большого озера; он рассказывал мне о высоких горах (Совандей и Сичерхур), таких крутых, что на них нельзя взобраться на санях, запряженных оленями. Много других вещей рассказывал он мне, но не сказал одного: он не сказал, где находятся гусиные пастбища. Это держится в тайне у самоедов.

13 августа. Утром мы вернулись в наш табор, и Иван пригласил меня пить чай – мой чай в свой чум. Я заметил, что мы уселись с гораздо большими церемониями, чем обыкновенно, и Иван, который обыкновенно садится на другой стороне чума, предложил мне занять место на бочонке, рядом с ним. Я догадался о причине этого. Так как я дал им настоящего чаю, они предложили его мне в настоящих чайных чашках. Две чашки были норвежского изделия, а три с блюдечками – русского. Все это они получили в подарок от норвежцев, потерпевших крушение на берегах Колгуева. Затем Иван рассказал мне, что каждый год он покупает у русских сто пудов муки, по два рубля за пуд, и что имя одного из этих русских, купца из города Окшина на р. Печоре, было Александр Сумароков; что этот русский и еще другой приходят с востока в лодке ежегодно и что, если б не лед, они были бы здесь уже десять дней тому назад. «Они теперь не придут, – сказал он, – очень много льда, лодку раздавит тогда».

Рисунки самоеда Анашки. Вверху: охота на оленя. Мужчина скрывается за куском дерна, в котором в качестве приманки закреплены оленьи рога. Внизу: охота на песца зимой

14 августа. Гиланд страдает головной болью. Маленький Ванька – большой комик: весь день он ходил в длинных сапогах своего отца и говорил: «Англия, Англия», – всякий раз, когда проходил мимо нашей палатки. Это означало, что он походил на меня в моих длинных сапогах.

В моей записной книжке отмечено: бочонок, содержащий триста штук соленых гусей, стоит десять рублей.

15 августа. Юго-восточный ветер, термометр показывает в полдень 16 °Р, в полночь 8 °Р, барометр – 754,2 мм. Я вышел рано прогуляться к морю. Прелестное утро, и мне удалось точно определить наше географическое положение. Олени дочиста объели все место, и Иван сказал мне, что сегодня мы передвинем наш табор. В 5 часов 15 минут поэтому мы тронулись – в 6 часов 45 минут прибыли на новое место: превосходная маленькая возвышенность 150 футов над уровнем моря. Несколько к югу от него находится холм, с которого можно обозревать море и видны даже избы Шарка. Я купил у самоедов три фунта оленьего жира, по 10 копеек за фунт.

Сегодня вечером был великолепный восход луны: на огромной красной овальной луне резко заметны были все ее горы и долины. На авансцене тундра, туман, клубящийся над всеми низинами, и силуэты пасущихся оленей, резко выделявшиеся на горизонте, дополняли картину, от которой я долго не мог оторваться.

Старая Устинья усиленно работала сегодня, готовя подвенечное платье, или «паницу», для молодой Устиньи, которая выходит замуж за старшего сына Антипа. Платье состоит из нескольких небольших кусков оленьей шкуры, сшитых посредством сухожилий. Сухожилия эти берутся со спины оленей, сушатся, расщепляются на тонкие нити, и каждая такая нить пред употреблением раскатывается между руками, как делают это у нас сапожники со своей дратвой. Женщины употребляют иногда костяной наперсток на большом пальце. Они шьют от себя, как наши парусных дел мастера. Свои иглы, которые они получают от русских, они держат вместе с разными безделушками в красиво разукрашенных красных мешочках.

Старая Устинья попросила сегодня у меня два куска проволоки, чтобы сделать из нее вязальные спицы, и восхищение ее было чрезвычайно, когда я дал ей также пару шерстяных чулок.

Рисунки самоеда Анашки. Вверху: охота на моржа. Черные точки справа – головы тюленей, в которых стреляет человек, лежащий на льду. Внизу: ловля оленя диз-гой

16 августа. Южный ветер, термометр показывал в 7 часов утра 16,5 °Р, в полдень 20 °Р в тени и 24 °Р на солнце, в полночь 10 °Р, барометр – 760 мм. Ночь была ясная, что совершенно необыкновенно. Словом, сегодня самый жаркий день, какой мы имели. Я вышел в одной фуфайке, собаки лежали, высунув языки, даже самоеды почувствовали жару и открыли полы в своих чумах.

В первый раз развели они огонь на открытом воздухе. Девушки вышли сегодня в красных рубашках с поясом, мужчины – тоже. Они носят рубашки навыпуск, как русские крестьяне. Несмотря на жару, москитов сегодня не было, но оводы беспокоят по-прежнему.

Когда Миколка ездил сегодня в адлиурсе, его собака поймала молодую красную лисицу; она поранила ее немного, и он взял ее с собой, связав ей ноги и морду кожаным ремнем. Я стал срисовывать ее в том положении, как она лежала на земле, как вдруг она выдернула ноги из ремней и пустилась бежать в овраг. Моментально все мужчины, женщины, дети, собаки бросились за ней. Старая Устинья стояла почти на дне оврага, где собирала снег, чтобы растопить его потом для питья. Услышав шум и увидев бегущую лисицу, она выпустила свой горшок и расставила руки, чтобы схватить лисицу (которая бежала прямо на нее), поймала ее, но, поскользнувшись, выпустила из рук, а сама покатилась по оврагу прямо в грязь, при дружном смехе всех присутствовавших. Через секунду собаки поймали лисицу на самом дне оврага, где началась свалка среди ила и снега, во время которой бедняжка была загрызена насмерть.

Филипп работал весь день, делая для меня модель саней.

Иван с дочерью Устиньей ездили сегодня к Антипу и вернулись вечером. Устинья имела очень величественный вид, сидя в новой «панице», на отцовских санях. Она повезла с собою мешок с разными безделушками.

Я сделал продолжительную прогулку, дважды взбирался на холм, чтобы посмотреть, не видно ли «Саксонца», но мираж отнимал всякую надежду на успех моих поисков: даже избы Шарка казались какими-то огромными укреплениями. Был прелестный вечер: кроваво-красная луна насупротив заходящего солнца. Луна опять имела странную форму вследствие рефракции: форму овала, вытянутого горизонтально с зазубренными верхним и нижним краями. Если рассматривать ее в мою маленькую трубу, то в лунные долины, кажется, совсем легко выйти, так они явственны. Сегодня вечером пролетел мимо палатки сокол-дербник (Falco aesalon). Позади нашей палатки на краях оврага лежит красный снег, окрашенный водорослью Protococcus nivalis.

Устинья, нужно заметить, не правила сегодня своими санями, а сидела позади отца, так как отправлялась на помолвку. Молодой Антип, за которого она выходит замуж, недурной молодой человек, но страшно высокомерный, потому что, так как его отец – самый богатый человек на Колгуеве, он считается самым завидным женихом на острове. Интересная подробность этого самоедского сватовства заключалась в том, что мы никогда не видели жениха и невесту вместе. Я никогда не видал Антипа-младшего внутри Иванова чума и не помню, чтоб когда-нибудь он и Устинья обменялись друг с другом хоть парой слов.

17 августа. Сегодня появились москиты; меня они совсем не трогали, хотя Филиппа искусали порядком, это странно. Антип должен был выбрать трех молодых оленей из нашего стада как часть приданого, приносимого Устиньей. Вы, может быть, предполагаете, что он для этого сел на свои сани и приехал к нам посмотреть стадо. Ничуть не бывало: это было бы несогласно с его достоинством при таком случае. Филипп с Миколкой собрали все стадо, состоявшее штук из пятисот, и погнали его за двадцать верст к Антипу на верховье р. Великой. Это они сделали сегодня и вернулись обратно со стадом.

Гиланд ходил на холм с моей подзорной трубой и вернувшись оттуда, сообщил, что в Шарке виден парус. Потом оказалось, что Миколка тоже видел его. Иван тут очень схитрил: не зная, что нам известно о появлении паруса, он решил съездить и повидаться с русскими один. По всей вероятности, ему доставляло удовольствие рассказать им и поболтать с ними о нас, прежде чем мы встретимся. Я узнал об его отправлении, только когда он отъехал мили на две. Тогда я подошел к Филиппу, который сказал: «Мой адлиурс – Англии адлиурс, Англия поедет быстро, да-да». Но я не намеревался скакать в Шарок по пустякам, так как мы, конечно, знали, что парус принадлежал не «Саксонцу». Поэтому я написал третью записку, которую отдал Филиппу, с поручением оставить в часовне. Через минуту Филипп мчался за своим отцом.

Вероника длиннолистная

Сегодняшний день памятен по случаю грозы. С разных сторон дождь лил как из ведра и сверкала молния. Только то местечко, где мы находились, осталось сухим. Гроза очень напугала бедных самоедов: они были добрыми христианами, пока она продолжалась. При каждом блеске молнии или раскате грома они набожно крестились. Старая Устинья вынесла маленькую икону на палке, которую воткнула в землю. В первые дни нашего пребывания с самоедами мы часто видели эту маленькую икону (я думаю, что на иконе был изображен святой Власий Соловецкий), потому что они думали, что мы присланы архангельским губернатором, но в последние дни, когда мы сошлись с ними ближе, бедную маленькую икону держали в мешке и вынесли теперь только по случаю грозы.

Сегодня Миколка принес мне как чудо обыкновенного земляного червя, которого нашел в земле. Сохранять мне его для меня не было надобности, но я им очень заинтересовался. Если принять во внимание, что почва в течение семи месяцев из двенадцати остается замерзшей, то кажется странным, что существо, столь высоко специализированное, как земляной червь, и обладающее прямым развитием, может пережить зиму. Но Миколка никогда не видел раньше червя, и этот экземпляр, вероятно, принесен водою с верховьев оврага.

Часть календаря самоедов