Когда я добрался до дома, отец уже вернулся из магазинов. Он показался мне каким-то особенно взбудораженным и весёлым. Может быть, из-за того, что сам я к этому времени успел выдохнуться от переизбытка эмоций. Он всё время трепал меня по голове и говорил, что скоро все мы заживём хорошо. Возможно, что на следующий год даже переедем жить ближе к морю, куда-нибудь в Краснодар или даже в Сочи.

— Море, пальмы, — воодушевлённо перечислял он. — Ты представляешь? Девять месяцев в году сможешь гонять с друзьями на велосипеде.

— С какими друзьями, папа? — попробовал я охладить его пыл.

— Ну да, ну да, — закивал он. — Но там же много людей. Обязательно с кем-нибудь подружишься. А Игорёк сможет приезжать к нам в гости.

Я не помнил, чтобы в другой реальности он был в этот день столь весел и многословен. Возможно, тогда все мысли мои были о Ленке, да и домой я после починки калитки, кажется, не возвращался. Но в этой реальности я вполне понимал, что именно придавало столько оптимизма отцу — то, что хранилось в депозитарии. Видимо, наметилась какая-то крупная сделка.

Моё сознание было как бы поделено надвое — одно принадлежало пятнадцатилетнему подростку, наивному и пылкому максималисту, а другое тому Алексею, который уже успел потерять в жизни больше, чем приобрести. Я не совсем понимал, кто из них истинный я. Слишком большая разница была между ними. Мне хотелось как-то совместить эти две личности в одну, чтобы они не конкурировали и не выключались в момент, когда необходимо категорическое присутствие только одной из них. Но у меня пока что не получалось. В более-менее спокойной обстановке, когда не требовалось ни с кем спорить, я мог их перебирать, как игральные карты, но стоило мне придти в возбуждение, как тут же вырывался вперёд горячий юноша и действовал невпопад. Я не сомневался, что и сейчас мне предстоит полностью подчиниться его воле.

Я попытался взять себя в руки и настроиться на серьёзный лад. Сантименты были сейчас не к месту. Убедить в чём-либо отца мне и в обычной-то ситуации было всегда сложно. А в данной, когда приводить придётся совсем странные аргументы, это вообще виделось задачей невыполнимой.

— Пап, — сказал я.

— К тому же, — продолжал он, не слыша меня, — ты говорил, что Игорь хочет учиться на океанолога. Так что на море ему должно понравиться. Он ещё и спасибо тебе скажет.

— Пап! — громче повторил я.

Отец словно очнулся. Посмотрел на меня, и улыбка спа́ла с его лица.

— Что, сын?

— Мне поговорить с тобой нужно.

В этот момент мы были в квартире одни — мама ушла к соседке, тёте Нине.

— Говори. Я слушаю. Что-то случилось?

— Пока не случилось, — промолвил я, сразу соскользнув в свою подростковую половинку. — Но случится.

— Не пугай меня, сын. Что такое?

— Только выслушай меня не перебивая. Ладно?

— Ладно, — отец нахмурился.

— Сегодня вечером, — начал я, — если ты будешь в карьере, то увидишь, как с неба в район Глыб упадёт какой-то объект.

— Ты о чём?

— Пап! Ты обещал не перебивать. Всей бригадой вы можете решить поехать туда и посмотреть, что именно там упало. Я не прошу тебя переубеждать других. Но сам ты, пожалуйста, не езди вместе со всеми. Останься в бытовке. А лучше вообще поезжай в Подковы завтра утром.

Нда… Получилось у меня, конечно же, не особо. Я понял это в ту же секунду. Поставил себя на место отца и… Я, наверное, решил бы, что сын заболел и у него жар. Ведь целое утро я готовил свою речь, и получалось в уме грамотно и достойно, а на поверку вышла какая-то дичь.

— Алёш, — медленно произнёс отец, — какой объект? Что за фантазии? Приснилось тебе что ли? Напугал до чёртиков.

— Я не могу тебе объяснить, откуда знаю об этом. Это не фантазии. И мне не приснилось. Я знаю это так же, как ты знаешь, что меня зовут Алексей. Останься сегодня дома.

— Бред какой-то. — Отец помотал головой. — Я совсем не уловил смысла. Можешь объяснить двумя словами?

— Просто, — отчеканил я, — останься сегодня дома.

— Но я не могу, — развёл руками отец. — Мужики меня не поймут. Сегодня важное дело, и моё присутствие просто необходимо. От этого зависит наше будущее, о котором я тебе только что говорил.

— Пап. Поверь мне, сейчас это неважно. Останься, пожалуйста.

— Ну знаешь… — отец сжал губы и выгнул дугой брови. — Не знаю что за муха тебя укусила. Но как по мне — ты городишь не пойми что.

— Знаю, — выпалил я, — что за дело у тебя там сегодня. Наверняка связано с тем, что хранится у вас в ячейках в депозитарии.

— Что?! — отец даже вздрогнул от услышанного.

— Золото. На почте вы храните в ячейках золото.

— Так, Алексей, — отец с опаской посмотрел в сторону коридора. — А вот это уже серьёзно. Откуда знаешь? Кто тебе об этом сказал?

— Значит, теперь ты мне веришь?

— Брось. Ответь, откуда ты знаешь об этом?

— Оттуда же, откуда и о том, что вечером упадёт в Глыбах.

— Кто-то ещё в курсе? Игорь? Лена?

— Папа! Ты считаешь меня идиотом? Я понимаю, что эта информация не для посторонних. Но ты сам своим неверием вынуждаешь меня идти ва-банк.

— Куда? Я не узнаю тебя, Алексей. И словечки-то у тебя всё какие. И вообще, мне всё это не нравится. Или ты сейчас же говоришь мне, откуда тебе известно о зо… о ячейках, или я буду вынужден тебя наказать!

— Вот как? Наказать? Ты серьёзно?

— Да. Потому что это не шутки. Ты ставишь под угрозу всех нас.

— А ты нас с мамой не ставишь под угрозу?

— В каком смысле?

— В том, что сегодня вечером, — не выдержал я, — ты поедешь в Глыбы и там погибнешь.

— Нет-нет-нет, — затараторил отец. — Это просто невыносимо. Я ничего не понимаю. Тебя кто-то шантажирует? Ты связался с плохими людьми? Что? Ну конечно! Кто они, сын? Кто эти бандиты? Чего они хотят от тебя? Ага… Вот, значит, как… То-то мне показалось, что всё это чересчур просто. А я, дурак, позарился на награду.

— Папа! — закричал я. — Нет никаких людей. Никто, кроме меня, не знает о ваших делах. Не сходи с ума. Просто… Просто…

— Что просто?

— Просто я был в будущем и поэтому знаю о том, что случится сегодня вечером.

В комнате повисла оглушительная тишина. Даже стрижи перестали свистеть за окном. Я слышал только, как тикают настенные механические часы.

— Ты спятил, Алёша, — выдавил из себя отец.

— Можешь считать, что спятил, — тихо сказал я, понимая, что результат моего разговора оказался даже хуже, чем я предполагал.

Он сел рядом со мной на диван, положил руку мне на плечо и промолвил уже спокойно:

— Посмотри на меня. И скажи. Как на духу мне скажи. Тебя точно никто не шантажировал этой информацией? Или, может быть, какой-то человек завёл с тобой разговор об этом? Можешь мне его описать?

— Не могу, — выдохнул я. — Потому что не было никакого человека. Я клянусь тебе, пап. Никакого человека. Никаких бандитов. Ни-ко-го. Я узнал об этом из будущего. Почему ты не веришь мне?

— Потому что, сын, это полная чушь. Невозможно знать будущего.

— Ты же, — ухватился я за последнюю соломинку, — любишь Стругацких. Сам говорил. По-твоему, они пишут полную чушь?

— Алёша, не путай литературу и жизнь. На то это и называется фантастикой, чтобы понимать уровень допущений.

Я промолчал. У меня больше не нашлось аргументов.

Отец взглянул на часы.

— Мне пора, — сказал он.

— Если мне не остановить тебя, — предложил я, — то возьми меня сегодня с собой. Вечером ты увидишь, что я прав. Тогда и продолжим наш разговор.

Отец задумался.

— Хорошо, — согласился он. — Мне даже спокойней, если пару дней ты побудешь рядом. Надеюсь, что мы во всём разберёмся. Собирай вещи. Только поторопись. А я схожу к тёте Нине и предупрежу маму.

— Мне ничего не нужно, — сказал я. — Свитер только захвачу.

— Ладно, — буркнул отец и вышел из комнаты.

Раньше я никогда не задумывался, каким образом отец добирается до работы. Оказывается, у Козырева имелся свой мотоцикл с коляской. Этим вечером я впервые увидел Николая. Я знал, что мой отец с ним дружит, но в доме у нас он ни разу не появлялся.

Всю дорогу до гаража Николая мы шли с отцом молча. Он думал о чём-то своём. Настроение его уже не было таким приподнятым, каким казалось пару часов назад, когда он вслух мечтал о нашей новой жизни у моря. Даже кожа на его лице сделалась серой, а аккуратно побритая щетина отдавала густой синевой, словно татуировка.

В мотоциклетной люльке мне сделалось дурно. Я с трудом сдерживал рвотные позывы, закрывая глаза, чтобы не видеть, как мельтешат придорожные ёлки. Я понимал, что едва ли смогу удержать отца даже там, на карьере, и знал, что устремлюсь за ним в Глыбы, даже если и мне это будет грозить смертью. Я буду настаивать на своём до последнего, любыми способами, и до последнего останусь рядом. И ещё мелькали мысли о нашей несостоявшейся жизни в Сочи. Если бы ничего не упало сегодня возле озера и отец вернулся бы с вахты, как и всегда раньше, то кто знает, может, мы и правда перебрались бы на море. Игорь с Ленкой остались бы на какое-то время в Перволучинске без меня, и всё пошло бы по какой-то третьей линии развития, где все остаются живы и относительно счастливы. Но для того, чтобы в Глыбах ничего не случилось, требовалось что-то другое. Лёше Лазову этой катастрофы не отменить, поскольку он не знает самого главного — что именно рухнуло с неба и унесло жизни стольких людей.

Ближе к Подковам сердце моё снова начало ныть. Здесь ничего не изменится за последующие двенадцать лет. Только дома́ сейчас выглядят посвежее, да и людей живёт раза в полтора больше. Вот вдалеке мелькнула почта. С палисадником, усеянным цветами и кустами черёмухи. В девяноста пятом палисадника уже не будет.

Мы свернули вправо и подъехали к дому дяди Гены. Там Николай оставил свой мотоцикл. И потом мы втроём пешком отправились на карьер.