Когда я оделся и мы с Игорем спустились с третьего этажа на улицу, в голове у меня всё окончательно встало на свои места. Я целиком помнил своё прошлое и в той реальности, где я умер, и в этой, где теперь объявился. Я помнил и то, зачем Игорь зашёл за мной сегодня так рано — ещё вчера мы собирались к его бабушке, чтобы починить сломавшуюся калитку. Вместе с этой двойственной памятью похожим образом уместились во мне и противоречивые чувства — с одной стороны, встреча с Игорем казалась самой обыкновенной, как и те, что случались почти каждый день до этого; а с другой, я испытывал безумную радость оттого, что увидел его живым. Слишком долго я переживал по поводу его смерти. Мне хотелось его обнять так же, как маму, и сказать как сильно я его люблю. Но он бы этого, наверно, не понял. В отличие от нас с Ленкой, Игорь обострённо чувствовал свою взрослость, даже усы не брил, вводя в заблуждение тех, кто не догадывался, что ему всего лишь шестнадцать.

Пока мы добирались до окраин Перволучинска, Игорь всё время что-то болтал, но я не вдумывался в его слова, я просто слушал, будто музыку, его голос и улыбался.

— Ты сегодня странный какой-то, — сказал он, заметив эту мою отстранённую улыбку. — Ты как вообще? Всё норм?

— Норм.

— А так и не скажешь. Не забыл, что у нас сегодня на вечер?

Да-да. Конечно же. Я помнил и это. Помнил в двух вариантах: в том, который уже сбылся, и в том, который мне предстоит перевести на другие рельсы. Поработать, как выразился Миронов, стрелочником, или прерывателем. «Прерыватель» мне нравился больше. Мне следовало прервать ту линию, которая в конце концов привела к гибели Игоря. Сегодня вечером в 20:30 мы должны были пойти в кино, куда вход детям до шестнадцати был запрещён. Все самые интересные фильмы маркировались отчего-то таким запретом. Ещё пару лет назад нас это нисколько не привлекало — нам вполне хватало «Чингачгука», «Зорро», «Четырёх мушкетёров» и «Короля джунглей». Но год назад запретное стало особенно привлекать. И мы научились эти запреты обходить. Игорь покупал билет и отвлекал контролёра на входе в фойе, в то время как мы с Ленкой перепрыгивали через ограждение и скрывались до начала сеанса в тире. Зрители из взрослых, видевшие наши маневры, воспринимали это с улыбкой — сами были такими же в своё время.

Сегодня предстояла премьера «Дикой охоты короля Стаха». Честно говоря, я и не запомнил толком сюжета в той реальности, где мы этот фильм всё-таки посмотрели. В голове всплывала только одна сцена — обнажённая женщина лежит в большой куче белого пуха. А в целом фильм показался довольно мрачным и приторно-вязким. Да это, собственно, и не важно. Важно то, что случилось после сеанса. Игорь, слегка разочарованный и подавленный увиденным на экране, попрощался с нами, свернув в сторону своего дома, а я пошёл провожать Лену дальше, потому что нам было по пути. Возле её подъезда я уже было собрался сказать пока, когда она вдруг остановила меня и предложила подняться к ней в квартиру. Её родители на два дня уехали в какой-то поход. Я видел, как горели её глаза. Наверное, и в моих в тот вечер блестел такой же огонь. И я согласился.

Эта ночь и стала тем поворотным пунктом, за которым последовала череда трагичных событий. Сначала погиб мой отец — и я стал предметом заботы и Лены, и Игоря, который быстро понял, что наши с Леной отношения перешли за ту грань, которую ещё можно было бы называть простой дружбой. Это продолжалось больше года. Потом Игорь закончил техникум и ушёл в армию…

— Помню, — ответил я, за секунды прокрутив всё это в своей голове. — Только я не смогу сегодня в кино.

— Это как?

— Дело у меня есть. Важное очень.

— Какое дело?

— С отцом нужно поговорить. И думаю, этот разговор будет не из простых.

— Так он же сегодня на вахту.

— Да. Если всё же уедет, то мне придётся поехать с ним.

— Лёха, ты что-то натворил?

— Да нет. Это другое.

— Не понимаю тебя. Ещё вчера ты только и говорил о «Дикой охоте». Что изменилось за ночь?

— Многое.

— Точно ты сегодня сам не в себе. Прямо не узнаю́ тебя. И что нам теперь с Ленкой? Без тебя что ли идти?

— Без меня. Извини.

— Хм, — Игорь покачал головой.

— И знаешь, что ещё? — сказал я.

— Что?

— После сеанса, когда будешь её провожать, не спеши уходить домой.

— Это почему же?

— Потому что она предложит тебе зайти к ней.

— К ней домой?

— Да.

— С чего ты это взял?

— Просто поверь мне. У неё предки в походе на два дня.

— Это она тебе сказала?

— Пока ещё нет.

— Не понимаю тебя. Что значит «пока ещё»?

— Просто знаю, что это так. Никаких интриг, Игорь. Она не знает, что я знаю об этом.

— Лёха, ты что, толкаешь свою любимую в объятия другого?

— Я не люблю её, — соврал я.

Игорь усмехнулся.

— Ну ага. Сказочник. А на пне у клуба кто ножичком нацарапал?

— Это я прикололся.

— Что сделал?

— Ну… Пошутил так. Ленку хотел позлить.

— Ты это серьёзно?

— Серьёзно.

Игорь нахмурился. Выдержал паузу, напряжённо что-то соображая.

— Лёх. Слушай. Ведь это не шутки. Ты же знаешь, что Лена мне очень нравится. Но мне всегда казалось, что ей симпатичен ты, а не я. Мы же с тобой друзья. А для меня дружба превыше всего. Если вы просто поругались, ты скажи. Я не хочу становиться между вами.

— Не спорю, — возразил я. — Я Ленке нравлюсь. Но не больше, чем ты. Просто ты… Ну… В её глазах ты как бы совсем взрослый. Сбрей ты эти дурацкие усы. Ты нравишься ей. Но одновременно и пугаешь.

— Да? — рассеянно переспросил Игорь.

— Сто проц.

— Что?

— Точно тебе говорю. Вы просто созданы друг для друга. Так что никаких обид с моей стороны и никаких тайных намерений.

— И не ругались?

— Нет. Вчера же при тебе расставались. А ночью я спал. Мы физически не успели бы с ней поругаться.

— Это да, — кивнул Игорь. — Усы, говоришь, сбрить?

— Сбрей.

— Меня без них «до шестнадцати» не пустят.

— Пустят. Но если сомневаешься, то сбрей завтра. Сегодня пока оставь.

— Ладно. Считай, что почти убедил, — Игорь облегчённо вздохнул.

— И ещё можно один совет?

— Валяй.

— Ты после техникума поступай на океанолога.

— Ну да. Я так и хочу. Само собой.

— Вот и хорошо. Не меняй планов.

— Не буду.

Наконец мы дошли до бабушкиного дома. Она встретила нас радушно, тут же напоила холодным, терпким квасом и предложила покушать. Но Игорь сказал, что сначала надо закончить с калиткой. Этим мы с ним и занялись.

Работал он с воодушевлением, словно стихи сочинял. А я думал, неужели у меня получилось? Если сегодня вечером Лена действительно предложит Игорю зайти в гости, то всё должно пойти по правильному сценарию. Вырывать из своего сердца Ленку было непросто. Я был по-настоящему в неё влюблён. Если бы я знал, что Игорь не сделает свой роковой выбор и не вызовется поехать в Афганистан, я не уступил бы ему Лену. Но сейчас выбор был очевиден — Игорь должен жить. Я уже знал наверняка, что лучшего друга, чем он, у меня не будет, по крайней мере, до двадцати семи лет.

Когда мы починили калитку, Игорь умылся и предложил всё же перекусить. Но время летело слишком быстро. А мне нужно было успеть сделать ещё два важных дела — съездить в отделение милиции и поговорить с отцом. И я отказался.

— Ну хорошо, — согласился отпустить меня Игорь. — Увидимся тогда завтра?

— Да, — пообещал я, хотя совершенно не знал, каким окажется для всех нас это самое «завтра».

К отделению я подъехал на автобусе ближе к полудню. Спокойно вошёл внутрь и направился к дежурному, сидевшему в небольшом закутке за стеклом.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуй, — ответил мужчина лет тридцати, сидевший в одной рубашке с погонами старшего лейтенанта. — Что ты хотел?

— Мне бы к Миронову.

— А Миронов, — чуть задумался дежурный, — это кто?

— Следователь. Анатолий Борисович.

— Следователь? Вить! — крикнул кому-то старлей.

— Что? — послышалось из-за невысокой перегородки. — Обедаю я.

— У нас работает следователь по фамилии Миронов?

— Нет такого. Салехов сейчас на месте. А кто спрашивает?

— Да малец какой-то. А тебе, собственно, — обратился дежурный опять ко мне, — по какому вопросу-то?

— По личному.

— К следователю по личному? У нас здесь, парень, не горком. Если есть какие-либо проблемы, то пиши заявление.

— Да нет, — сказал я. — Никаких проблем. Просто… Дядя это мой. Кое-что передать нужно.

— А позвонить не судьба? Хотя… Всё равно у нас нет такого. Сам слышал. Может, отделением ошибся? Он в каком работает?

— А это какое?

— Шестое.

— Да? — я сделал удивлённый вид и хлопнул себе по лбу ладонью. — Вот же я идиот. Извините, товарищ старший лейтенант. Перепутал. Видимо, жара так действует.

— Ну да, — с интересом разглядывая меня, согласился дежурный. — Погодка шепчет.

— Извините ещё раз. До свидания.

— Ну бывай, Сусанин, — промолвил старлей и покрутил по сторонам затёкшей от долгого сидения шеей.

Я вышел на улицу. Посмотрел на пузатые часы, висевшие на столбе возле автобусной остановки. Они показывали 12:15.

Получалось, что Миронов пока ещё не работает в Перволучинске. А раньше я не интересовался, откуда его к нам перевели. Так что оставалось только ждать и заниматься своими текущими делами. Правда, я не был уверен, что изменять прошлое из личных интересов — это то, что мне позволительно делать. С точки зрения прерывателя. Но Миронов по этому поводу ничего не говорил. Да если и сказал бы, то я в любом случае поступил бы так, как считал правильным. К тому же в полном смысле прерывателем я и не стал — пока что в моём бездыханном теле в лесу вовсю орудовали наниты, а Миронов занимался, судя по всему, более важными делами, чем я. Он обещал, что мы встретимся. Значит, время этой встречи ещё не настало.

Жара набирала обороты. Захотелось пить. Возле парикмахерской стоял ряд автоматов с газированной водой. Я порылся в карманах брюк. Ага. Вот. Три копейки. Подошёл к автомату. Помыл гранёный стакан, опустил в щель трёшку и нажал на кнопку «с сиропом». Стакан быстро наполнился лимонадом. Я залпом его опустошил. Вкус газировки был непритязательным, но таким приятным и ярким, что мне захотелось повторить. Но трёшки больше не нашлось. Зато стакан мой оккупировал целый рой пчёл, так что пришлось мне подобру-поздорову ретироваться.