В этот раз Илья не спешил возвращаться в ЦУАБ. Событий за последние дни произошло столько, что голова не справлялась, подыскивая для них по́лки. Всё только запутывалось, и казалось, что нет у этой гонки за артефактами ни конца, ни края.

Возле Владимира небо будто прорвало, и хлынул ливень, так что дворники не справлялись с потоками воды, стекающими по лобовому стеклу. Илья свернул на второстепенную, нашёл место, где позже удобно было бы развернуться, и притулил свою «Хонду» возле разлапистой ели.

В походном термосе оставался ещё тёплый кофе. Илья сделал пару глотков и попробовал сосредоточиться, чтобы хоть как-то расплести клубок скопившихся мыслей.

«Ведь совсем недавно, — подумал он, — Лёха встречался с Козыревым в Перволучинске. Выходило, что уже тогда он вёл свою двойную игру — и за себя, и за Корзина. То есть, надеясь, что объявление о стрелочнике могло предназначаться ему, он всё-таки страховался на случай, если это не так? Насколько же сильно ему хотелось оказаться в эпицентре событий, связанных так или иначе с перемещением во времени! Без сомнения, он знал слишком много для простого любителя уфологии. Из каких-то источников ему стало известно о странных играх, которые устраиваются в усадьбе Шмурова. Любыми способами проникнуть в этот игорный клуб — вот какую цель он мог ставить перед собой, устраиваясь под видом психолога в закрытую для простых смертных школу. Там-то и познакомился с Викторией Павловной. Когда супруга Шмурова заболела и переписала завещание, то действовать пришлось уже по наитию. Возникла необходимость подключить все имеющиеся ресурсы — и детей, и саму оказавшуюся на краю жизни женщину. Он получил так необходимые ему артефакты. Но куда же потом направился? Логично было бы предположить, что, обладая теперь всей нужной информацией, он мог переместиться в ту точку, где Виктория Павловна ещё не была знакома со Шмуровым. Точно зная, что в прерыватели его никто не пригласит, он мог сосредоточиться на одной единственной цели — стать полноценным участником этих игр в прятки, используя ежемесячные перемещения для каких-то известных только ему задач. Так где же его в эти минуты носит? В тысяча девятьсот семьдесят девятом? Примерно в это время Виктория Павловна и познакомилась со Шмуровым. Да. Этот ход был бы логичным. Как же примитивно устроены люди. Такие сложности нагромождают на пути к своим смешным целям. А что за этими целями? Обычный, почти детский каприз, желание быть не такими как все, отличаться, выделяться из серой массы, сосредоточить в своих руках все самые интересные игрушки. Просто в детстве это машинка, у которой открываются дверцы, а теперь — технологии, открывающие порталы в бесконечные закоулки мира. И цена уже не имеет значения. Деньги, человеческие судьбы и жизни, здравые смыслы… Теперь это просто статистика, кривые линии и циферки, за которыми на самом деле не кроется ничего, кроме бессмысленной пустоты. Рахи, по крайней мере, честны в своих целях. Они просто хотят обустроить обычную жизнь по своим правилам, по своим чётким сценариям, в которых для каждого имеется место сообразно его значимости для роя. Мы для них слишком глупые и чужие, непонятные со всем нашим нагромождением никому не нужных страстей. Мы — помеха, которую следует устранить. В их мире давно не происходит ни войн, ни социальных переворотов. Математически просчитанная гармония, в которой ценен лишь здравый смысл. Их логика — это логика выживания и выкорчёвывания вселенских сорняков, коими они нас и считают. Они поделились с человечеством технологиями, которые давно могли бы сделать из земли рай — исправить все исторические ошибки, искоренить все болезни, понять истинное устройство вселенной. А чем же занялось человечество? Играми в прятки и соревнованиями — у кого длиннее и толще. Нет. Даже если бы и не явились в наш мир рахи, то хомо сапиенс и сам справился бы с этой задачей — истреблением самого себя. Нужно просто подождать лет сто или, может быть, двести. А так они и сами рискуют подхватить этот вирус, который мы называем чувством. Полукровки тому доказательство. Сколько их уже среди нас? Никто точно не сосчитает».

Илья сделал последний глоток кофе, потёр ладонями онемевшее от напряжённых мыслей лицо и огляделся. Дождь начинал успокаиваться. Илья завёл мотор, развернулся и снова выехал на шоссе.

Прибыв в ЦУАБ, он первым делом передал часы Козырева на экспертизу. Потом рассказал о последних событиях Власову, ни словом не обмолвившись о Данилове. Снова заполнил кучу бумаг, блуждая по кабинетам.

Только часа через два всей этой бестолковой беготни его опять вызвал к себе шеф.

На этот раз причина оказалась серьёзной — Верховный Рах попросил контакта с Ильёй. Об этом сигнализировала большая красная лампа, находившаяся в комнате мониторинга, куда стекались все самые важные сведения, касающиеся работы ЦУАБа.

Вообще, такого рода контакты и являлись основной обязанностью Ильи. На то он и числился делегатом. Однако с Верховным Рахом «разговаривать» приходилось нечасто. А если быть точнее, то до этого дня всего только один раз. Тринадцать лет назад, в восемьдесят втором. Не всякий делегат удостаивался такой «чести». Чести, конечно же, в кавычках. И если первый раз Илья даже не успел понять, что происходило с ним во время аудиенции, то теперь, когда предстояло выйти на контакт во второй раз, он ясно осознавал, что его ожидает. Это как прыжок с парашютом. Всякий, прыгавший больше двух раз, знает, что второй — самый страшный из всех. Так же и здесь. Мозги после «беседы» с Великим спекаются не на шутку. Прошлая аудиенция продлилась четыре часа. За это время Илья похудел на целых пять килограмм, а потом сутки не вылезал из туалета, где его выворачивало наизнанку через все щели. Такова цена подобного рода встреч. С рахами, что помельче, всё проходило более-менее ровно. После контакта в памяти остаются только несколько пунктов, что требует или предлагает Великий Рах, а всё прочее, что продолжалось на протяжении долгих часов, из головы испарялось. Никто не мог поручиться за то, что делегат вернётся с аудиенции в относительно здравом рассудке. Попасть в число кандидатов мог один из десятка тысяч. Для этого необходимо было двадцать пять раз пройти тесты на детекторе лжи, чтобы не оставалось сомнений в честности претендента. И помимо этого, нужно было иметь стальные яйца и алмазные нервы. Информация, которую во время контакта получал делегат, оставалась где-то глубоко в подсознании, а потом порциями, год за годом выбиралась наружу, рисуя фантастические картины. Именно благодаря рахам, и особенно Великому, Илья обладал теми масштабами знаний о других измерениях, крохами которых поделился со мной ещё во время нашей первой поездки в усадьбу Шмурова. Такие вспыхивающие воспоминания полагалось заносить в специальный журнал, страницы которого потом анализировали специалисты разного толка, от психологов до инженеров и от военных до докторов исторических и философских наук. Постепенно выстраивалась некая картина реальности, и чуть позже, приведённую к удобоваримой форме, её вкладывали в умы на спецкафедрах начинающим наёмникам, ангелам и делегатам. По какой-то причине эту стадию обучения я пропустил, видимо, потому что попал в прерыватели не совсем обычным путём.

Комната, предназначенная для контактов, представляла собой круглое помещение диаметром метров десять или двенадцать. Если смотреть изнутри, то казалось, что у неё отсутствует потолок. А снаружи она выглядела, как мини-градирня, что можно увидеть на любой ТЭЦ. Внутри это помещение под завязку было напичкано малопонятного назначения аппаратурой: магнитными катушками, датчиками, обычными и инфракрасными камерами наблюдения. Делегата усаживали в специальное кресло, жёстко фиксируя ноги, помещённые в розовую жидкость, привязывали ремнями руки и голову. Потом кресло поднималось на довольно значительную высоту, полностью гас свет, и со всех сторон начинал надвигаться низкочастотный гул. При этом в вены на обеих руках через канюли поступал очень жгучий раствор соли.

Все эти манипуляции и проделали в очередной раз с Ильёй, когда он прибыл в комнату для контактов, в «ка́ку» (так называли её между собой знакомые делегаты).

Поначалу казалось, что каждая клеточка может в любую секунду лопнуть от вибрации. Потом, пару минут спустя, кожа начинала будто бы каменеть, утрачивая чувствительность, а в голове воцарялась всепоглощающая пустота. Где-то далеко-далеко на горизонте вспыхивала голубоватая точка, постепенно увеличиваясь и заполняя собой пространство. Рах, выходящий на контакт, мог предстать перед «видящим» в са́мом неожиданном облике. Много раз Илье приходилось общаться просто с людьми, больше походившими на говорящие манекены, иногда с огромными котами или орлами с золотой короной на голове. Один раз появился даже орангутан, всё время норовивший его обнять. И только Великий Рах всегда представал в образе сияющего дракона. Может быть, это и был его настоящий облик? Никто этого не мог знать.

Дракон явился по расписанию, секунда в секунду. Раскачивая мощным хвостом и время от времени расправляя огромные крылья, он сидел ещё минут пять (по крайней мере, так показалось Илье), прежде чем начать говорить.

Впрочем, говорить в прямом смысле этого слова ему и не приходилось. Слова сами рождались у Ильи в голове, чёткие и объёмные, словно предметы, которые можно было пощупать.

— Ты сделал то, о чём мы с тобой договаривались? — спросил Великий Рах.

И тут же в памяти Ильи всплыла вся их прошлая беседа, о которой он не помнил дневным сознанием в течение долгих лет. После прошлого разговора Илье надлежало разбросать по разным уголкам этой и других временны́х линий четырёх человек и ещё одно существо, ни имени, ни облика которого не знал даже сам Великий. Разбросать, чтобы они никогда не смогли собраться все вместе. Если бы в этот момент Илья мог испытывать обычные человеческие чувства, то он бы ужаснулся от подробностей своего воспоминания. Этими четверыми были те, кого он уже хорошо знал: я, мой отец, Марина и Ангелина Проклова. Про существо он тоже до сих пор ничего не знал. Сейчас одной только Ангелине удалось вернуться; Марина, насколько был в курсе Илья, после встречи со мной где-то совсем пропала; отец мой бродит привидением в лесах в районе озера в Глыбах; ну а я всё ещё рассекаю лондонские туманы в поисках пропавших детей и вернусь ли вообще обратно — это большой вопрос.

— Разыскал и разбросал четверых, — не в силах молчать или что-либо скрывать, мысленно ответил Илья.

— Пятого найди. И сделай как должен. Времени мало. Награда — жизнь. Помни.

— Помню, Великий.

После этого разговор уже утратил осязаемость. Великий Рах словно прокручивал в убыстренном режиме кучу инструкций, планов взаимодействия, чертежей и дополнительных разъяснений. После того, как очнётся, Илья будет помнить только это, напрочь позабыв то главное, ради чего Великий его позвал. Сейчас Илья это прекрасно осознавал и мог бы, наверное, ненавидеть себя за ту роль, которую ему приходится исполнять. Но в эти минуты он не мог ненавидеть, как не мог ни любить, ни сожалеть, ни каяться, ни возносить молитвы богам. Теперь он был настолько же рационален, что и любой из рахов — возможность жить казалась ему единственной целью, ради которой все средства являлись лишь инструментом.

Дракон снова стал превращаться в точку. К коже постепенно возвращалась чувствительность. Клеточные вибрации сделались настолько невыносимы, что Илья вовсе перестал что-либо осознавать. Тем, кто наблюдал его в мониторах, показалось, что в этот раз что-то пошло совсем не так. Мало того, что сеанс не кончался уже десять часов, так ещё из носа и из глаз Ильи начала сочиться кровь. Необходимо было прервать аудиенцию. В контактной комнате снова зажёгся свет и туда экстренно была послана спасательная бригада. Все приборы отключили, обмякшего и не подающего признаков жизни Илью освободили из кресла, положили на каталку и увезли прочь. На улице уже дожидалась карета скорой, тотчас умчавшаяся в цуабовский госпиталь, в котором предстояло вытаскивать с того света Илью.

Он так и не успел узнать ещё одну новость, которая пришла Власову от Фагота: часы Козырева были настроены вовсе не на тысяча девятьсот семьдесят девятый. Там значилась дата две тысячи двадцать седьмого года.