Данилов, успокоившись, отбросил кувалду и театрально поднял вверх руки.

— Сдаюсь, — сказал он. — Что тут ещё скажешь. Убери пистолет. И, если хочешь, поговорим.

— Зачем ты с ним так? — спросил Илья, показывая на Козырева.

— Да он уже двое суток как сдох. Аккумулятор держит только пять дней. Наверное, подстраховался на случай, если что-то пойдёт не так. Но… Судя по всему, всё пошло именно так, как он и предполагал.

— Сними с него часы, — приказал Илья, — и передай мне.

Николай отстегнул с руки Козырева браслет и бросил часы Илье, продолжавшему держать его на мушке.

— И что дальше? — спросил Николай.

— Дальше поднимемся наверх и ты мне всё объяснишь. Стой там, пока я не выберусь.

— Хорошо, хорошо.

Разговор у них заладился не сразу. Минут пять Данилов то смотрел волком, то снова начинал напирать на то, что Илья вмешивается не в своё дело. Но, как ни крути, дело уже приняло далеко не тот оборот, который изначально предполагался. Теперь слишком много лиц оказалось задействовано в бегстве детей, и каждое из них представляло для текущей операции опасность. Куда и зачем отправился Козырев? Какие ещё мотивы, помимо кажущегося благородства, заставили Викторию лечь в хронокамеру? Какую роль играл во всей этой драме сам Данилов? ЦУАБу все эти вопросы показались бы имеющими значение, поскольку ставили под угрозу весь план.

Когда Данилов наконец осознал этот новый расклад, то решил, что молчать уже не имеет смысла. Да и Илья, в общем-то, был ему симпатичен — не такой, как все эти цуабовские переговорщики и ищейки.

— Ладно, — сказал он. — В общем, как ты уже наверняка понял, любил я Викторию Павловну. Вику. Много лет любил, с того самого дня, как появился в доме у Шмуровых. Мне казалось, что она тоже проявляет ко мне интерес. Но, сам понимаешь, кто я и кто Шмуров. Мне не хотелось просто закулисной интрижки. Хотелось, чтобы всё было всерьёз. — Данилов посмотрел на Илью, но тот ничего не сказал.

— С Корзиным, — продолжил он, — Вика познакомилась в школе, где учился её сын, Александр. Шмуров никогда не интересовался его жизнью. Я сомневаюсь, что у него вообще имелись какие-то отцовские чувства. По своей сути он примитивный прожигатель жизни, ловец удовольствий. Даже не хищник, как многие из его окружения. Но в нём имеется какая-то лёгкость, я бы даже сказал, романтика. Этим, возможно, он и привлёк в своё время Викторию. Но когда она осознала всю мелкость его натуры, то было уже поздно что-то менять. Слишком многое теперь связывало с ним Вику — и сын, и знакомства в высоких кругах, и общее увлечение. Я имею в виду прятки. Она его терпела, как какой-нибудь кактус на подоконнике, к которому привык и с которым жалко расстаться.

— Николай, — перебил адвоката Илья, — давай ближе к сути, если можно, без лирики.

— Ну да. Корзин. Как я уже сказал, познакомилась с ним Вика в школе. Он показался ей умным, чутким, профессионалом в своей сфере. Многое знал о рахах, о прерывателях, о перемещении во времени. На этой теме они, в общем-то, и сошлись в конечном итоге. Я слишком поздно понял, что между ними происходит что-то серьёзное. Нет, ни о какой любви там речи не шло. Насколько я знаю, они никогда не были любовниками. Там совсем другое. Корзин от начала и до конца выдумал историю о своём прошлом. Дескать, был он когда-то женат. Имел дочь. И всё-то у них в семье было идеально — искренние чувства, взаимопонимание, мечты о счастливом будущем. Пока однажды все втроём они не попали в аварию. Выжил, по его словам, только он. Жена скончалась на месте, а дочка до сих пор находилась в коме, и шансов на то, что её удастся спасти, уже не осталось.

— Откуда ты узнал обо всём этом? — снова перебил адвоката Илья.

— Вика сама мне однажды рассказала. Много позже. После того, как поняла, что её просто-напросто развели, как девчонку. Он ведь её даже в больницу возил, вместе с ней сидел в палате рядом с девочкой, подключённой к аппарату искусственного поддержания жизни. Представляешь? После такого трудно в чём-либо усомниться. А в итоге всё свелось к тому, что Корзин попросил Вику достать для него часы и хронокапсулу. Именно они изначально были его единственной целью. Камеру он где-то уже сумел достать. Ту самую, которую ты видел в подвале. Уверял Вику, что хочет всё исправить в своём прошлом. Сделать так, чтобы этой аварии не произошло. И Вика достала ему всё необходимое. Даже свела его со своим настройщиком, который привёл часы в нужное Корзину состояние и научил ими пользоваться. Тогда-то настройщик и попал к нему в оборот. И в критической ситуации пригодился. Не знаю, как он смог на того надавить — ведь у него ни семьи, ни близких. Возможно, снова привёл в действие своё умение выкручивать людям наизнанку мозги. А потом просто избавился от него, как и от Кирилла, испугавшегося в последний момент последовать за своими друзьями. Однако совсем скоро Корзину захотелось большего. Если бы удовлетворился уже достигнутым, то никто так ничего бы и не заподозрил. Но власть и потенциальные перспективы — это же как наркотик. Да что такое часы и одна-единственная хронокапсула по сравнению с тем, чем он мог бы при удачном стечении обстоятельств завладеть? И Корзин начал второй акт своей пьесы. Признался Вике в любви. Сказал, что не знает как ему теперь быть — исправить прошлое или попытаться построить будущее здесь, разумеется, вместе с Викой. И был момент, когда она почти поддалась на его чары. Психологом он и правда оказался отменным. Такова уж его природа. То ли по глупости, то ли от самовнушения, но он явно заигрался. Просто-таки фанатично начал преследовать Вику. Понимал, что та не любит Шмурова и что занять его место он вполне может. Такой его натиск смутил Вику. Почти даже напугал, хотя она женщина и не из пугливых. Это происходило как раз в то время, когда она узнала о своей смертельной болезни. Быстро начала таять. Переписала завещание, понимая, что если усадьба достанется Шмурову, тот совсем забудет о существовании сына, и бедный мальчик останется ни с чем и к тому же ещё между легкомысленным отцом и Корзиным, который обязательно постарается добраться до раховских технологий уже через Александра. Корзин, поняв, что заигрался, слегка сбавил свои обороты, но от цели своей всё же не отказался. Решил теперь проявить якобы благородство. Правда, предварительно убедил Александра и его друзей в том, что они должны во что бы то ни стало спасти обречённый на гибель мир и отправиться в прошлое. Вику же потом уговорил последовать за ними, понимая, что хронокамера излечит её от рака. Ведь если она останется жива, то он ещё сможет побороться за свой приз.

— Почему же ты раньше не вмешался? — спросил Илья.

— Раньше? Во-первых, до сегодняшнего дня я не знал, что это вовсе не Корзин, а некто Козырев. И, к несчастью, отчасти поверил в то, что он действительно хочет спасти Вику. Я не догадывался о том, что пропавшие дети — его рук дело. Это стало ясно только тогда, когда раскрылась его личность. Когда настоящего Корзина ты нашёл плавающим в аквариуме.

— А о доме этом ты как узнал?

— Раньше этот упырь пару раз привозил сюда Вику. Видимо, убеждал её в серьёзности своих намерений, показывал хронокамеру. Я-то полагал, что у них просто интрижка. Как я мог вмешаться в то время? Кто я такой? Хоть Вика и догадывалась о моих к ней чувствах, но такого вмешательства в свою жизнь она бы мне не позволила. Вы ведь её совсем не знаете. У неё очень сложный характер. Потом от неё же я узнал, что между ней и Корзиным-Козыревым ничего серьёзного нет, что это была лишь помощь с её стороны. Мы, конечно, повздорили с ней тогда. Но когда она призналась в том, что жить ей осталось недолго, то мне было уже не до этих жалких разборок. А потом эта мысль о возможностях хронокамеры. Какое-то время я был даже благодарен Козыреву за его подсказку о возможности излечиться. Ведь никому такая простая мысль почему-то не приходила в голову. Врачи подтвердили — опухоль и метастазы уже через несколько дней после пребывания Вики в камере полностью рассосались.

— Тогда возникает другой вопрос, — сказал Илья. — Зачем Козыреву всё же понадобилось вернуться в прошлое? Почему он отказался от своего изначального плана?

— Не знаю, — тяжело вздохнул адвокат. — Может быть, отправился вслед за Викой.

— Дорогой в один конец?

— Да. Кажется почти невероятным. Чёрт его разберёт. Проверишь часы — тогда, может быть, что-то и прояснится. Козырев не дурак. Не стал бы он отправляться туда, откуда нет возможности возвратиться хотя бы в одну из параллельных временны́х линий. Здесь ему всё равно мало что оставалось, когда делом заинтересовался ЦУАБ. Вы бы всё равно конфисковали все артефакты. И Козырев это прекрасно должен был понимать. А зачем ему усадьба и Вика без всех этих технологий?

— Ладно, — промолвил Илья. — С этим мы ещё разберёмся.

— И что дальше?

— Дальше, как говорится, действовать будем мы.

— Что?

— Песня такая, — устало улыбнулся Илья. — Не бери в голову.

— А со мной-то что?

— А что с тобой? Разберись здесь. Ты натворил — твоя и забота. Похорони хоть, что ли, по-человечески.

— Может, — сказал Данилов, — этого пса можно ещё как-то реанимировать?

— После трёх дней нет. А с трупом никто из ЦУАБа возиться не станет. Сообщу Власову, что Козырева я сам обнаружил. Хотелось бы ещё связаться как-то со Шмуровым.

— А вот это вряд ли получится.

— Почему?

— Тот просто сдрейфил, когда узнал содержание завещания и понял, что все подозрения по поводу сбежавших детей лягут теперь на него. Козырев одним выстрелом убил сразу трёх зайцев: и Вику спас, и от Александра избавился, и Шмурова загнал в угол. И при такой-то удаче вдруг вздумал изменить план. Артефакты ведь дело-то наживное. Были бы лишь каналы поставок и достаточное количество денег.

— А с пожаром разобрались? Чьих рук дело?

— Наверняка Козырева. Только его уже неделю как здесь нет. Значит, действовал через кого-то из охраны. Отложенная, так сказать, зачистка, отменять которую он не стал. Пока разбираемся.

— Разбирайтесь. Но ничего, ради бога, не предпринимай сам. И так уже наворочено слишком много. Если будут какие-то мысли, свяжись со мной. Мне надо возвращаться в контору.

— Как думаешь, — спросил Данилов, когда Илья уже направился к выходу, — ваш человек справится с миссией?

— Справится, — уверенно произнёс Илья, хотя и понимал, что задача с каждым днём становится всё сложнее. — Только насчёт Виктории Павловны не могу ничего обещать. Ты ведь на самом деле об этом хотел спросить?

Данилов отвёл глаза и ничего не ответил.