Не найдя никакой информации по шифрам в местной библиотеке, я, сопроводив девочек в классы, отпросился на три часа в город, якобы за лекарством. Впрочем, аспирин и в самом деле был нужен, но, прежде чем зайти в аптеку, я прямиком направился к Спейд-хаус, где, как уверял Илья, должен был находиться Герберт Уэллс. Во-первых, следовало понять, по какой причине я оказался не в «правильном» теле, а во-вторых, автор фантастических романов мог знать о шифрах больше, чем простой участковый.

К счастью, едва я успел выйти за ворота деревни, меня поприветствовал Патрик, сидевший в своём белом «Роллс-Ройсе». Он поинтересовался, не по пути ли мне с ним, потому что он тоже собирался ехать в большой город. Однако, как я у него же и выяснил, Спейд-хаус находился недалеко от Фолкстона, и ехать до него даже на автомобиле пришлось бы часа полтора, не меньше. Патрик, заметив мой растерянный вид, махнул рукой и вызвался нарушить ради меня свои планы. Правда, только в один конец. Разумеется, мне пришлось согласиться, несмотря на то, что его чрезмерный ко мне интерес был теперь ещё более неуместен, если принять во внимание, что Эммой я был только снаружи.

Всю дорогу я старался быть деликатным, насколько это возможно. Патрик очень скоро остыл и как-то странно стал на меня смотреть, будто подозревая, что обознался.

Я вышел возле дома Уэллса, поблагодарил Патрика и постучал бронзовым молоточком в нужную мне дверь, рядом с которой красовалось кованое сердечко с хвостиком, превращавшим его в пики. Только теперь я понял, что «spade» означало в переводе не «лопату», как я старался запомнить, а именно «пики».

Через какое-то время дверь мне отворила молодая женщина, очень миловидная, но при этом, как мне показалось, печальная. Такое впечатление подчёркивало ещё и тёмное платье с высоким воротником. Я никогда раньше не видел на фотографиях вторую супругу Уэллса. Знал только, что звали её Эми. Интуитивно я решил, что это именно она.

— Миссис Уэллс? — как можно вежливее спросил я.

— Да. С кем имею честь?

— Меня зовут Эмма Редвуд. Я из «Деревни для девочек», которая в Баркингсайд. У меня дело к мистеру Уэллсу. Могу я его увидеть?

— Он вам назначил?

— Нет, мэм. Но дело чрезвычайно важное и отлагательств не терпит.

— При всём уважении… Герберт сейчас занят. И если…

— Извините, — перебил я. — Вы просто скажите ему «бермуды».

— Что, простите?

— Скажите одно слово: бермуды. Он обязательно поймёт и не откажет в аудиенции.

— Хорошо, — слегка нахмурилась Эми. — Так ему и передам. Подождите минутку.

Женщина прикрыла за собой дверь, так и не пустив меня за порог.

Однако спустя минуту в проёме появился сам Уэллс. Он был одновременно и обрадован, и встревожен. Его щёки на круглом, усатом лице зарделись, а глаза смотрели так, будто перед ним явился кто-то давно умерший.

— Вы… — пролепетал он. — Вот уж не ожидал. Проходите, проходите.

Я вошёл в коридор.

Уэллс ладонью показал направление и даже подтолкнул меня за локоть рукой, чтобы я двинулся в сторону его кабинета.

— Эми, дорогая, — громко произнёс он, — пожалуйста, пусть меня полчаса никто не тревожит. Слышишь? Никто. Только если снова придут бермуды. Кто его знает, — вполголоса добавил он уже для меня.

— Я поняла, — послышался голос его супруги из другой комнаты.

Наконец мы уединились в его кабинете.

— Много лет, — сказал Уэллс, — у меня уже не было визитёров с той стороны. Вы садитесь, мэм. Вот прямо здесь, возле камина. Как вы говорите, вас величать?

— Эмма, — по инерции проговорил я, но тут же поправил, — то есть, Алексей. Моё настоящее имя Алексей.

Уэллс округлил глаза. Брови выгнулись у него дугой.

— Вот так номер, — даже слегка присвистнул он. — А такого вообще никогда не бывало. Надо полагать, это куда сложнее, чем оказаться в теле своего пола?

— Это моё первое задание, — сказал я. — Так что сравнить пока не с чем. До этого приходилось бывать только в собственном в прошлом.

— Понятно. Ну-с, — Уэллс перешёл на русский. — Вы позволите? Давно не говорил на родном.

— Как вам будет удобно, — согласился я.

— Так что вас ко мне привело? Чем я могу помочь?

— Так вот это и привело, — я показал на свою грудь. — Не представляю, как такое могло случиться. Моим носителем должен был стать начальник Скотланд-Ярда. Однако проснулся вчера вот в этом теле. Вы можете это объяснить? Хотя бы что-то предположить.

Уэллс несколько раз погладил свои усы и задумался.

— Объяснение здесь может быть только одно, — сказал он. — Кто-то перестроил механизм на ваших часах.

— И у кого есть доступ к ним, кроме настройщика?

— В том-то и дело, что ни у кого. И стало быть, настройщик и подложил вам эту свинью. Боже! Как здорово! Подложил свинью! Простите. Это я не по поводу происшествия. Просто восхищает язык. Каково, а? Подложить свинью. У меня от этого звуко- и смыслосочетания настоящая эйфория. Так, так… А настройщик у вас надёжный?

— Мой куратор ничего не рассказывал о его нравственных качествах. Говорил только, что профессия специфическая, и никто настройщика никогда раньше не видел.

— Это да. В прошлом я тоже был настройщиком. Так что в курсе таких нюансов. Фигура значимая. Но, как и любой человек, способная на неблаговидный поступок. Так что сомнений нет — кто-то подкупил вашего настройщика, и тот сдвинул несколько шестерёнок. Вам повезло, что вы не пустились в панику и можете себя контролировать. А хотя бы в локацию вы попали правильную?

— Да. Только с опозданием на два года.

— Час от часу не легче. А цель визита?

Я как можно подробнее поведал Уэллсу о том, что случилось по ту сторону, а потом и по эту, включая историю о заболевшей девочке и о карте, запертой в секретном подвале.

— Что за секретный подвал? — спросил, с трудом переварив услышанное, мой собеседник.

— А это как раз моя вторая проблема, от разрешения которой зависит теперь жизнь детей. Я всю голову себе поломал, пытаясь решить одну маленькую загадку.

— Простите, ради бога, — усмехнулся Уэллс. — Давайте перейдём на английский. А то у меня когнитивный диссонанс, когда вы склоняете себя в мужском роде. Не могу пока абстрагироваться.

Мне сделалось неловко от слов собеседника. Сам-то я не обратил внимания на нюансы нашего русского диалога. Но, пожалуй, и правда это выглядело со стороны нелепо.

— Так вот, — продолжил я по-английски. — Дети два года уже находились в Лондоне до моего появления. Сумели каким-то образом разыскать друг друга и сделать так, чтобы их вместе разместили в двух соседних коттеджах. Потом они что-то там себе надумали и сделали ноги в неизвестном направлении. Знаю только, что конечным пунктом у них была Россия. Но для чего, так и не понимаю. В деревне осталась только одна девочка, её зовут Табби. Вы о ней уже знаете. Она мне и рассказала о существовании подземелья. От другой девочки, Джейн, мне стали известны и имена мальчиков из соседнего дома «Джойси» — Ласло Батта и Кайл Кили. Под нашим коттеджем, в котором сейчас живут мои воспитанницы, существует подвальное помещение, соединённое с соседним зданием. Там дети и собирались по ночам, когда планировали побег. Но как в этот подвал попасть, я пока что не понимаю. Табби лишь однажды успела побывать в том месте. Знает только, что вход находится в фальшкамине, а открывается, если произвести некие манипуляции со стрелками часов, вмонтированных в каминную полку. Существует подсказка: слово, написанное маркером на тыльной стороне часов. Oui.

— Oui? То есть это «да» по-французски?

— Похоже на то. Только эта бессмыслица не даёт никаких ответов. На циферблате — цифры и стрелки. Там нет букв. Если это «oui» содержит в себе какие-то цифры, то как понять какие именно?

Герберт задумался.

— Вполне допускаю, — сказал он после паузы, — что буквы могут означать цифры. Наверняка вы уже пробовали подставлять числовые значения очерёдности в алфавите?

— Да. Безрезультатно.

— Ага. В таком случае гадать мы можем сколько угодно. Не зная ключа, мы никогда не поймём, что кроется за этими тремя буквами. А знаете что? У меня есть много хороших друзей. Среди них имеются выдающиеся умы. Мы могли бы обратиться за помощью к ним.

— На это уйдёт слишком много времени, — сказал я. — Действовать требуется, не затягивая надолго.

— Да-да, разумеется. Эх. Вот был бы жив Роберт…

— Это кто?

На лице Уэллса образовалась задумчивая улыбка. Он скрестил пальцы рук и уставился в потолок.

— В детстве, знаете ли, я был сильно увлечён Стивенсоном. В наше время книги… Боже! Что я говорю? Скорее, теперь это только ваше время. Так вот, в то время «Остров сокровищ» достать было почти невозможно. Редкое издание. И в библиотеках всегда на руках, как и «Три мушкетёра» Дюма. И всё же родителям моим удавалось кое-что для меня достать. И я зачитывал эти книги, что называется, до дыр. А потом… — Уэллс усмехнулся. — Потом, оказавшись здесь, я всё мечтал о встрече со своим кумиром. И мне это в конце концов удалось. Поначалу Роберт принял меня довольно прохладно. Это было в тысяча восемьсот восемьдесят пятом. Мне тогда едва исполнилось девятнадцать. Молодой. В голове столько всякого сумасбродства. Тогда ещё с трудом умел совмещать в себе две разные личности. Абориген, если можно так выразиться, частенько протестовал, пытаясь вытеснить из себя поселенца. Впрочем, поселенцы по своей природе отличаются от прерывателей — им легче обрести гармонию с носителем. К тому же мне было легче и по той причине, что я был создан не для своего времени, а вот для этого, — он обвёл руками комнату. — Здесь я на своём месте. И всё же пришлось постараться, чтобы примирить две свои половинки. В конце концов, после нескольких встреч, Роберт ко мне смягчился, особенно когда я очень ярко описал ему, как могут бороться внутри человека две разные личности. Разумеется, я старался придать своему рассказу исключительно фантастическую подоплёку. Но поскольку всё это я пережил по-настоящему, то история моя Роберта впечатлила. И через год он написал «Доктора Джекила». Представляете? Когда я прочёл, то обзавидовался тому, как это у него получилось. Ну почему не я это написал? Эх… Впрочем, потом и я кое-что выдал. «Невидимку». И наверное, это даже больше раскрывало существо моего положения. Истинный я, тот, который явился из будущего, сделался в этой новой реальности невидимкой. Понимаете? Спрятался как бы внутри этого тела. Я ведь много о чём помнил. Знал, что Роберт в девяносто четвёртом умрёт на Самоа. При нашей последней встрече, как раз перед его отъездом, я жирно намекал ему на то, чтобы он отменил это своё решение. Советовал обследоваться у хорошего доктора. Но… В этой временно́й линии всё идёт по уже известному сценарию. Слишком масштабные события маячат на горизонте. И эту махину не свернуть, как бы мы ни старались. Наверное, можно что-то поправить по мелочам, но такие нюансы, полагаю, даже в истории не останутся. Вы позволите спросить у вас кое-о-чём?

Я, разумеется, с удовольствием беседовал бы с автором «Машины времени» многие вечера напролёт. Ведь мне представилась уникальная возможность в живую поговорить с Уэллсом! Но, во-первых, я слишком беспокоился о своей почти проваленной миссии, а во-вторых, мне с каждой минутой делалось почему-то хуже. Физически. Я подумал, что, может быть, это от нервов. Или опять эти чёртовы женские штучки, связанные с физиологическим циклом.

— Конечно, спрашивайте, — машинально сказал я, вытерев платком выступивший над губой пот.

— Наверное, мне этого знать не положено, — чуть наклонился ко мне сидевший на соседнем кресле Уэллс. — Но, как автору «Войны миров», позвольте кое-о-чём полюбопытствовать. Вы из какого года?

— Из тысяча девятьсот девяноста пятого, — сказал я.

— Вот как… — снова откинулся на спинку кресла Уэллс. — Я это время ещё не застал. Меня занесло сюда в восемьдесят третьем. Скажите, Советский Союз ещё существует?

— Нет.

— Я так и думал. Всё к этому и клонилось. И что там теперь происходит?

— Да ничего особенного. Все пытаются богатеть. Не гнушаются ради этой цели ничем.

— Да-да. Оно и понятно. Как же иначе. Это всегда именно так и заканчивается. Простите. Больше не буду донимать вас своими расспросами. Это единственное, о чём мне хотелось знать.

Между тем самочувствие моё сделалось совсем отвратительным. Временами я начинал как бы выпадать из этой чужой реальности. На мгновения во мне просыпалась Эмма и принималась непонимающе изучать окружающее пространство. Меня будто заваливало ватой, сквозь которую голос Герберта звучал всё тише и тише. Мне казалось, что Эмма готова была разразиться истерикой. Ощущение походило на рвотный позыв. Впрочем, этим в буквальном смысле слова всё и закончилось три минуты спустя.

— Господи! — воскликнул Герберт, сопроводив меня в туалет. — Что с вами? Вам дурно?

— Как видите, — сказал я, всё же сумев за шиворот вытащить свою личность наружу. — У вас есть аспирин?

— Аспирин? — удивился Уэллс. — Думаете, поможет? Сейчас посмотрю.

Он ушёл в кабинет, порылся в своей аптечке, но так и не нашёл ничего нужного.

— Аспирин, — уточнил я, — способствует удержанию меня внутри Эммы. Разве вам не известно об аспирине?

Уэллс задумался на мгновение. Потом всплеснул руками и воскликнул:

— Ну да! Конечно же! Я совсем позабыл об этом. Мне-то ведь он не нужен.

— Это как?

— Мне нечего удерживать. Меня, собственно, в вашем мире давно нет. Поселенцев не хранят в хронокамерах. Их тела́ погибают естественным образом три дня спустя после действия капсулы. Именно поэтому и нет дороги назад.

— Мне об этом не говорили, — удивлённо покачал я головой.

— Я сейчас спрошу у супруги. Минутку. У неё точно должно иметься. Недавно случился жар.

Уэллс вышел из кабинета и вернулся минуты через четыре, держа в руках три маленьких пакетика с порошком.

— Вот, — протянул он их мне. — Сейчас водички налью.

На всякий случай я принял сразу двойную дозу, а один пакетик спрятал у себя в радикюле. Напрасно я отложил поход в аптеку на потом. Не подозревал, что аспирин потребуется так скоро.

— Но подождите, — спохватился вдруг я. — Как же в таком случае вам удаётся удерживать свою личность в носителе? По логике вещей без аспирина вы должны были бы умереть, то есть по-настоящему умереть, как обычный человек.

— Да-да. Вы правы. Поселенцем может быть не каждый, кто согласится на добровольную ссылку. Вы думаете, меня так просто перевели бы из настройщиков? Настройщик на вес золота. Но, если пользоваться подобной аналогией, то поселенец — на вес пла́тины. Существуют люди — их очень немного, — которые имеют с носителем особую совместимость. Как правило, попадая в чужое тело, они рано или поздно начинают существовать в симбиозе. Не в первый день, разумеется, и даже не в первый год, а иногда, как это вышло с По, вообще случаются трагедии. Так что риски не шуточные. Но со мной всё прошло штатно, если можно так выразиться. Вы и об этом не знали?

— Нет, — помотал я головой.

— Удивительно. Видимо, у вас там события приобрели не свойственную моим воспоминаниям скорость. Но давайте всё же перейдём к вашему делу. Я полагаю, нам надо спешить? Совсем я заморочил вас своими историями.

— Да. У меня мало времени. Вы что-то хотите предложить?

— Именно. Из всех знакомых, о которых я упомянул, только один сейчас мог бы помочь. Давайте-ка мы с вами навестим сэра А́ртура?

— На ум приходит только один сэр с именем А́ртур, — предположил я, — и это… Дойл?

— Да.

— А он что, тоже поселенец?

— Нет-нет. Но кое-что о криптографии знает. Вы читали его «Пляшущих человечков»?

— Разумеется. Но там шифр довольно простой.

— И всё же нам сто́ит рискнуть. Сэр А́ртур наверняка много времени провёл над изучением способов шифрования, и он может знать ответ на этот вопрос. Правда, он недолюбливает меня. Но я надеюсь, что даме он не откажет, — иронично добавил Уэллс.

Я вздохнул, но подумал, что Герберт всё-таки прав — необходимо использовать любую возможность. Время сейчас играло не на моей стороне.