Старый Том Бомбадил – нрав неугомонный;

Куртка синяя на нем и кушак зеленый,

Башмаки желтей желтка и штаны из кожи,

В шляпе – лебедя перо; словом, парень гожий!

Жил он в доме под Холмом, где река Ивлинка

Бьет ключом из-под земли в травяной лощинке.

Славный Том погожим днем шел лесным овражком:

Бегал с тенью взапуски, собирал ромашки,

Щекотал брюшко шмеля с куцыми усами,

Отдыхал на бережку долгими часами.

Замечтался – борода свесилась пониже;

Златеника, Дочь Реки, подплыла поближе —

Хвать за бороду его! Том скатился в воду,

Забарахтался, чихнул, вынырнул у брода.

– Эй, Том Бомбадил! Вздумалось поплавать? —

Златеника говорит. – Замутил мне заводь,

Всех рыбешек распугал, наступил на лапу

Бедной выдре, утопил собственную шляпу!

– Так подай ее сюда – прояви заботу! —

Молвит Том. – За ней нырять в ил мне неохота!

И ступай себе на дно, в темные глубины

Засыпай спокойным сном меж корней бредины!

В терем матушки родной, в сонные затоны

Златеника уплыла. На траве зеленой

Том под солнышком прилег, глядя на кувшинки,

Шляпу мокрую сушил, желтые ботинки.

Вот проснулся Чернотал, зашумел ветвями,

Песней Тома усыпил, ухватил корнями,

Заглотил, сомкнул дупло – словно дверцы шкапа:

Крак! – попались в западню Том, жилет и шляпа!

– Ха, Том Бомбадил! Это что ж такое?

Спрятался внутри ствола – не даешь покоя!

Ишь, пролез ко мне в нутро – и пером щекочешь!

Сам промок насквозь – глядишь, и меня промочишь!

– Ну-ка, старый Чернотал, отпускай без спора!

Тесновато мне в дупле – тут уснешь нескоро!

Шелести себе листвой, корни увлажняя!

Погружайся снова в сон, словно Дочь Речная!

Чернотал тотчас пустил на свободу Тома,

Заскрипел, зашелестел, запер двери дома,

Зашептал, забормотал. Выйдя из лощинки,

Том опять пустился в путь вдоль реки Ивлинки.

На опушке посидел под зеленой сенью:

Слушал птичий разговор, щебет, свист и пенье.

Мотыльки над ним вились разноцветным роем.

Солнце скрылось. В вышине тучи встали строем.

Славный Том ускорил шаг. Дождь полил ручьями,

Расчертил речную гладь мелкими кругами.

Ветер дунул, отряхнул с мокрых крон водицу.

Старый Том скорей в норе поспешил укрыться.

Вышел старина Барсук, глаз подслеповатый,

Белый лоб и острый зуб, тут же – барсучата;

Бомбадила за жилет ухватили живо,

Потащили в глубь норы, по ходам-извивам.

В тайном логове Барсук фыркнул, рассмеялся:

– Хо, Том Бомбадил! Ты откуда взялся?

Шел через парадный вход – к нам попался в лапы!

Ох, пропали ни за грош Том, жилет и шляпа!

– Вот что, старина Барсук, брось-ка эти шутки!

Мне пора в обратный путь! Не отпустишь? Дудки!

Проводи меня к дверям у корней малины,

Отряхни пушистый мех от песка и глины

И ложись-ка отдыхай на подстилке с краю,

Засыпай, как Чернотал или Дочь Речная!

– Извиняйте! – Барсуки отвечали хором;

Тома к двери потайной проводили споро,

И запрятались в норе, и хвосты поджали,

Входы-выходы землей дружно забросали.

Дождь прошел и засиял свет. Путем знакомым

Славный Том, смеясь, спешил-возвращался к дому.

Отпер двери, приподнял ставни расписные;

Запорхали над огнем мотыльки ночные.

В чистом небе за окном замерцали звезды,

Вышел месяц молодой, был прозрачен воздух.

Над Холмом сгустилась тьма. Том затеплил свечку.

Брякнул на двери засов, скрипнуло крылечко:

– У-у, Том Бомбадил! Гости на пороге!

Вот и я – не ждал, родной? Подкосились ноги?

Ты про Нежить не забыл, что гнездится в скалах,

В древних склепах под Холмом, в каменных завалах?

Унесу во мрак могил, в холод и забвенье —

Бедный Том истает там, станет бледной тенью!

– Ну-ка прочь! Захлопни дверь – и не возвращайся!

Погаси горящий взгляд, зло не усмехайся!

Убирайся вновь во мрак, в темные глубины,

Засыпай, как Чернотал у речной стремнины,

Как семейство Барсуков, словно Златеника, —

Охраняй забытый клад, боль тоски великой!

И умчалась Нежить прочь – еле ускользнула! —

Через двор, через забор тенью промелькнула,

Завывая, пронеслась между валунами,

Возвратилась в темный склеп, грохоча костями.

На пуховую постель Том прилег устало —

Водной Дочери милей, тише Чернотала,

Безмятежней, чем Барсук или Нежить злая,

Как кузнечный мех, сопел, спал, забот не зная.

Том проснулся поутру, засвистел синицей:

– Трень-брень, скройся, тень, день поет-искрится!

Распахнул окно лучам, сдул с пера пылинки,

Натянул опять жилет, шляпу и ботинки.

Хитрый старый Бомбадил – ловкий да смышленый;

Куртка синяя на нем и кушак зеленый.

Тома в жизни не словить – в роще ли, в низинке,

На нехоженой тропе, у реки Ивлинки,

Или в лодке, на воде, где прозрачны струи.

Там-то Том однажды днем Дочь словил Речную:

Косы распустив, она в камыше зеленом

Пела песнь текучих вод птицам и затонам.

Он поймал ее, надел на руку колечко.

Зашептались тростники, дрогнуло сердечко.

И воскликнул Бомбадил: – Вот моя невеста!

Ждет тебя мой старый дом! На столе нет места:

Сливки, масло, белый хлеб, мед желтее солнца;

Розы ставни оплели и глядят в оконце.

Там и жить нам! Позабудь о речном жилище!

В темной илистой воде милого не сыщешь!

Свадьбу справил славный Том Бомбадил на диво —

Дева в зелень с серебром, как речные ивы,

Нарядилась, а жених укрепил в петлице

Желтых лютиков букет. Том свистел синицей,

Скрипке звонко подпевал, рокотал, как пчелы,

И кружил Речную Дочь в пляске развеселой.

В окнах свет горел всю ночь; спать постлали рано.

Под луною Барсуки вышли на поляну,

Поплясать вокруг Холма; ветки Чернотала

Глухо бились об окно; Мать-Река вздыхала

В тростниках у берегов, в темноте внимая,

Как в пещерах под Холмом стонет Нежить злая.

Славный Том Бомбадил ничего не слышал:

Топот, рокот, стук и пляс, шорохи на крыше.

До рассвета он проспал; встал, запел, сияя:

– Трень-брень, ясный день, милая, родная! —

Загляделся от крыльца, как на зорьке алой

Златеника у окна косу заплетала.