В «Алой книге» содержится множество стихотворений. Несколько вошли в повествование о Низвержении Властелина Колец или в сопутствующие рассказы и летописи; но еще больше обнаруживается на разрозненных листках; а некоторые небрежно набросаны на полях или вписаны там, где осталось свободное место. Эта последняя разновидность – по большей части полузабытые обрывки или рифмованная чепуха, для нас зачастую непонятная, даже когда каракули удается разобрать. Из таких маргиналий взяты стихотворения № 4, № 12 и № 13; однако куда более наглядным примером послужил бы фрагмент, нацарапанный на странице со стихотворением Бильбо «Когда ударят холода»:

Настоящая подборка составлена из стихотворений более древних, основанных главным образом на ширских легендах и шутках конца Третьей эпохи и сочиненных, по всей видимости, хоббитами – главным образом Бильбо и его друзьями или их прямыми потомками. Однако авторство в текстах указано нечасто. Те, что в повествования не вошли, записаны разным почерком и, вероятно, восходят к устной традиции.

В «Алой книге» говорится, что стихотворение № 5 сочинил Бильбо, а № 7 – Сэм Гэмджи. Стихотворение № 8 помечено инициалами С. Г.; такая атрибуция вполне вероятна. № 11 тоже помечен инициалами С. Г., хотя Сэм разве что немного подправил древний фрагмент шуточного бестиария, по всей видимости, милого сердцу хоббитов. Во «Властелине Колец» утверждается, что стихотворение № 10 – это ширский фольклор.

Стихотворение № 3 – пример еще одного жанра, который хоббиты, вероятно, находили весьма забавным: это так называемые докучные сказки, они возвращаются к началу и повторяются снова и снова, пока слушатели не возмутятся. В «Алой книге» содержится несколько образчиков этого жанра, но все прочие безыскусны и грубоваты, а вот стихотворение № 3 – одно из самых длинных и затейливых. Его наверняка сочинил Бильбо. Эта вещица явно перекликается с пространной поэмой авторства Бильбо, которую он декламирует в доме Эльронда. По своему происхождению это «поэзия бессмыслицы», но в ривенделльском варианте она преобразуется и используется, пусть и не вполне уместно, для переложения эльфийских и нуменорских легенд об Эарендиле: возможно потому, что Бильбо изобрел такой тип строфы и схему рифмовки и очень ими гордился. Больше нигде в «Алой книге» такая стихотворная форма не встречается. Более старый вариант, приведенный здесь, по-видимому, написан в те времена, когда Бильбо только что вернулся из своего путешествия. Хотя влияние эльфийских преданий, несомненно, просматривается, всерьез они не воспринимаются, а использованные названия (Деррилин, Теллами, Бельмари, Аэри) – это просто придумки в эльфийском стиле и на самом деле эльфийскими не являются.

Влияние событий конца Третьей эпохи и расширение горизонтов Шира благодаря общению с Ривенделлом и Гондором заметно и в других стихотворениях. Стихотворение № 6, хотя оно и помещено здесь рядом со стихотворением Бильбо о Жителе Луны, а также и последнее стихотворение в сборнике (№ 16), по всей видимости, гондорского происхождения. Они со всей очевидностью основаны на преданиях людей, живущих на побережьях и хорошо знакомых с реками, впадающими в море. В № 6 напрямую упоминается Бельфалас («ветреный залив Бель») и Береговая башня Тирит Аэар в Дол Амроте. В стихотворении № 16 упоминаются Семь Рек[33], которые впадают в Море в Южном королевстве, и используется гондорское имя на языке Высоких эльфов – Фириэль[34], смертная женщина. На Прибрежье и в Дол Амроте бытовало много преданий о древних эльфийских поселениях и о гавани в устье Мортонда, откуда «идущие на запад корабли» отплывали еще со времен падения Эрегиона во Вторую эпоху. Так что эти два произведения являются не более чем переложением гондорских легенд, которые, впрочем, могли дойти до Бильбо через Ривенделл. Стихотворение № 14 также основано на эльфийских и нуменорских летописях о героических днях конца Первой эпохи, сохранившихся в Ривенделле; в нем, по всей видимости, слышатся отголоски нуменорского сказания о Турине и гноме Миме.

Стихотворения № 1 и № 2 со всей очевидностью пришли из Бакленда – ведь хоббиты, жившие западнее Мшар, никак не могли располагать таким количеством сведений о тамошних землях и о Пади, лесистой долине реки Ивлинки[35]. Из этих же произведений явствует, что обитатели Бакленда знали Бомбадила[36], хотя, конечно же, так же слабо представляли себе его могущество, как жители Шира – могущество Гандальва; и тот и другой воспринимались как некие благие сущности, может статься, загадочные и непредсказуемые, но тем не менее комичные. Стихотворение № 1 – более раннее и составлено из разных вариантов хоббитских легенд о Бомбадиле. Стихотворение № 2 основано на тех же преданиях, хотя здесь Том добродушно подшучивает уже над друзьями, а тем смешно (и немножко страшно); оно, скорее всего, было сочинено гораздо позже, после того как Фродо со спутниками побывали в доме Бомбадила.

Хоббитские стихи, здесь представленные, в целом имеют две общие черты. Они изобилуют мудреными, затейливыми словесами и отличаются прихотливой рифмовкой и прочими метрическими изысками – в простоте своей хоббиты, видимо, весьма ценили и уважали такого рода ухищрения, при том что они, конечно же, просто-напросто имитируют эльфийские образцы. Эти вещицы кажутся легкомысленными и шутливыми – по крайней мере на первый взгляд, – хотя порою возникает неуютное ощущение, что с ними не все так просто. Стихотворение № 15, несомненно, хоббитского авторства, являет собою исключение. Оно самое позднее из всех и относится к Четвертой эпохе, но сюда оно включено, поскольку чья-то рука нацарапала в самом начале: «Frodos Dreme»[37]. Это крайне любопытно; очень маловероятно, что стихотворение написано самим Фродо, но заголовок свидетельствует, что оно связано с темными, исполненными отчаяния снами, которые одолевали Фродо в марте и октябре в течение его последних трех лет пребывания в Шире. Но конечно же, существовали и другие предания о сумасбродных хоббитах, которым «не сиделось на месте», и если они все-таки возвращались из странствий, то впредь слыли необщительными чудаками. Мысль о Море всегда маячила на задворках хоббитского воображения, но в Шире конца Третьей эпохи преобладали страх перед ним и недоверие ко всей эльфийской премудрости – и такой настрой, конечно же, не вовсе развеялся благодаря событиям и переменам, ознаменовавшим завершение эпохи.