На другой день стало известно, куда же все-таки запропастился мой адвокат. Как оказалось, он сидел в полиции, в том же отделении, только в соседней камере. Меня потом забрала ФСИБ, а Ник так там и застрял. Кто-то из копов обвинил его в пособничестве при убийстве, и беднягу задержали, приняв за моего сообщника. Только вслед за тем, как стали привозить демонстрантов, арестованных после уличных погромов, его освободили. Ник потом организовал большой шум, призвал своих коллег из адвокатской фирмы и устроил грандиозный скандал, но дело уже было сделано – чуть меньше суток ему пришлось проторчать в компании всяких малоприятных личностей.

Стараясь не грузить Ника своими реалиями и не желая объяснять про мое сотрудничество с Полом, я, не мудрствуя лукаво, рассказал, что все обвинения с меня сняты по причине отсутствия состава преступления.

Вообще-то врать я умею хорошо. Приходится уметь, и в этом своем умении я уже достиг высокого мастерства. Может, в рекламное агентство устроиться? К сожалению, наш мир несовершенен, а я – далеко не самый идеальный представитель этого мира. Я мало чего умею, кроме вранья, – многие в моем возрасте достигли большего. У них есть хоть что-то, на чем они могут держаться, а мне лень что-либо менять. Да, я могу наполнить жизнь каким-нибудь смыслом, но получится только грубая подделка и не более того. То обстоятельство, что я, возможно, буду рад и счастлив, когда с головой полностью уйду в активную деятельность, никак не скрашивает моего теперешнего состояния и никак не может подвигнуть меня к реальным действиям. Мне всегда нужен мощный импульс. Но сейчас начинаю думать, что все эти действия напрасны, а работа и подавно. Даже не верится в возможность того, что из моей головы скоро уйдут всякие левые мысли – они там настолько прочно сидят, что пока ничто и никто не может их оттуда выгнать.

Все же с чего-то начинать надо. Досье, представленное Стентоном, оказалось не вполне полным. Многие моменты там отсутствовали, кое-что нуждалось в дополнении и в разъяснении. Множество данных предстояло выискивать самому. Начать с исчезнувшей Марины Чанг я решил главным образом потому, что именно за это платили деньги и именно это дело мне и поручили, а убийство Мадины стало уже вторичной, моей личной проблемой.

Заявление о поиске девушки написал владелец квартиры, и примерно месяц велось вялое следствие.

Пропавших людей ищут почти всегда. Большинство уголовных дел возбуждается в предусмотренные законом сроки с момента подачи заявлений об исчезновении, и в эти сроки разыскивается не менее семидесяти процентов пропавших. Чаще всего их находят мертвыми. Между тем сплошь и рядом суды отказывают в возбуждении уголовных дел по статье «Убийство», если тело не найдено. Нет тела – нет дела, и нет повода для печальных мыслей. Второй вариант – дело ведут, но абы как, по остаточному принципу. Или вообще только на бумаге, без активных мероприятий. Вот, похоже, именно с такой ситуацией мне и пришлось столкнуться.

Я не юрист, но, будучи чем-то вроде лицензированного сыщика, был вынужден влезать в самые разные юридические проблемы и изучить кое-какие законы. Особенно в этом достойном занятии мне помог Ник Сикорский – мой друг и адвокат. Ник питал какую-то необъяснимую тягу к изучению законов и подзаконных актов, к поиску несоответствий и юридических коллизий. Это его странное увлечение, временами переходившее в настоящую манию, на практике оказалось весьма ценным и продуктивным.

Официальное расследование так трудно шло, как я понял, по причине чьей-то редкостной безалаберности. Или из-за сознательного торможения, но это уж вряд ли – такой расклад почему-то казался мне сомнительным и маловероятным. Следственные действия то приостанавливались, то снова продолжались, а поиски не принесли результатов. Через какое-то время было принято решение возбудить уголовное дело по статье «Убийство» – уже имеющиеся данные показывали, что девушка вполне могла стать чьей-то жертвой. Она имела очень хорошую работу, позитивно характеризовалась соседями, увлекалась эстрадными танцами и считалась перспективным, исполнительным работником. Убегать из дому ей вроде бы никакого смысла не было.

Ничего нового. Я и так уже все это знал.

По закону дело обстоит следующим образом. Пропал человек. И если в течение суток с момента подачи заявления местонахождение пропавшего не установлено и есть некая вероятность, что человек мог стать жертвой преступления, уголовное дело автоматически и незамедлительно возбуждается по статье «Убийство». Закон не связывает производство следственных действий с наличием исключительных доказательств. Но всегда есть вероятность, что некоторые из «исчезнувших» стали жертвами убийц, поэтому, если подано заявление о розыске, набирает обороты судебно-следственная машина. Главное требование – чтобы совокупность сведений, содержащихся в представленных документах, была достаточной для обоснования необходимости производства того или иного действия. Притом что источником таких сведений могут быть не только доказательства, но и результаты оперативно-разыскных мероприятий. Если пропавший потом найден живым – очень хорошо, его счастье. Изменить статью или прекратить дело можно всегда. Невелик труд.

Получить официальное разрешение на осмотр квартиры для меня было невозможно по целому ряду причин. Ну, во-первых, там уже никто не проживал, наниматель исчез, а владелец мог дать ключи лишь полиции. И не просто полицейскому, а только лицу уполномоченному. Во-вторых, полномочия лица, обратившегося с ходатайством об обыске, должны быть подтверждены представленными в суд материалами дела. У меня не было ни материалов, ни полномочий, ни прав такие полномочия получить. А в-третьих, как я выяснил через Пола, скинувшего мне файл с копией дела, официальный обыск в квартире Марины Чанг вообще никто еще не проводил, и квартира до сих пор стояла опечатанная, с заваренной дверью. Судья отказал в производстве обыска. Одним из главных оснований для такого отказа явилось то, что полномочия следователя почему-то не были документально подтверждены материалами самого следствия. Обычно такими материалами является решение о принятии дела к производству, а также постановление о создании следственно-оперативной группы. Похоже, в прокуратуре полный бардак. Из представленных материалов вытекало, что уголовное дело возбуждено одним следователем, экспертизы по нему назначались другим следователем, а постановление о производстве обыска вынесено третьим следователем прокуратуры, которому дело вроде как и не поручено, потому что сведения о поручении дела отсутствовали в представленных материалах. Вместе с тем постановление следователя при отсутствии согласия судьи не должно иметь силы. Иными словами, правильно отказали – беспорядок в документации, полная неразбериха и некомплект. Однако поверхностный осмотр все же провели, но не копы, а безопасники. Зачем им это понадобилось, я сначала даже не понял.

Как бы там ни было, мне пришлось действовать на свой риск. И на свой страх.

Лорен не было – с самого утра она убежала по каким-то неведомым мне делам, и я решил идти один.

Исчезнувшая Марина Чанг жила на Малой Калужской улице – почти в центре Города. Малая Калужская – небольшая тихая улочка со старыми домами, словно кричащими видом своих фасадов, как они нуждаются в реставрации и капитальном ремонте. Казалось странным, что никакой активности в данное время суток тут не наблюдается. Только обязательные старушки на лавочке у подъезда мирно беседовали про насилие, про выборы мэра и про какие-то сетевые виртуальные игры.

Движения транспорта почти не было, только в сторону Калужской площади проехал мотоциклист. И, как только я собрался входить в подъезд, мотоциклист вернулся, остановился рядом, спешился и снял шлем. Это была Лорен. Сняв шлем, она выпустила шапку волос, достала из седельной сумки какую-то папку и направилась ко мне. Сказать, что я был удивлен – значит погрешить против истины. Я ее почти ждал. Сегодня Лорен носила маску женщины-вамп: черная футболка без рисунка и блестящие штаны в обтяжку, яркий макияж.

– Ну? Чего уставился? Мы же договорились, что работаем в паре. Без меня никуда.

– Ты ушла, и тебя не было, а надо что-то делать, – оправдывался я.

– Ладно, потом обсудим, – она кивнула на притихших и с интересом разглядывающих нас бабок, – не здесь же.

Входная дверь не запиралась, и мы свободно вошли в темный загаженный подъезд. Поднялись по лестнице на один пролет и зашли в лифт. С жутким грохотом, словно ругая ремонтников, пропустивших профилактические работы, кабина подняла нас на пятый этаж, где мы вышли на лестничную площадку. Слышался чей-то смех, голоса, пение, пьяные крики. Откуда-то доносился плач ребенка. На лестнице стоял тяжелый запах марихуаны, а вдоль стен теснились пустые бутылки из-под разнообразных спиртных напитков. Прямо на нижней ступеньке лестничного марша, рядом с лифтом, сидел бритый парень лет семнадцати в рваных джинсах, заправленных в черные ботинки с высокой шнуровкой. На нем была надета футболка с изображением желтого креста на фоне зеленого листа конопли. Увидев мою спутницу, он присвистнул, взялся за горлышко полупустой бутылки с пивом, которая до этого стояла рядом с его ногой, и начал отрывать задницу от ступеньки. Лорен, стремительно оценив ситуацию, одним отточенным движением достала из заднего кармана штанов пистолет и ткнула дулом парню в ноздрю:

– А ну, сидеть! Ты здесь живешь?

– Э-э-э… да… – парень на секунду обалдело замер, а потом медленно осел обратно на свою ступеньку.

– Чуешь запах пороха? – Парень попытался кивнуть, но это у него практически не получилось. – Квартира? Номер? Быстро.

Лорен не убирала свою пушку.

– Вон та, – дрожащей рукой тот указал вниз, в сторону площадки четвертого этажа, – шестнадцатая…

– А как насчет того, чтобы не пить и не гадить на лестнице?

– Так мы же это…

– Прощаю на первый раз. А ну, живо валите отсюда. И чтобы тихо. А то поймаю – яйца всем оторву.

Парень одарил Лорен идиотской улыбкой, и вся компания стремительно слиняла вниз.

– С этими сектантами иначе никак нельзя, – небрежно сказала Лорен, – экохристианская молодежь, мать их… Видел знак у него на пузе? Они только грубую силу понимают… О, кстати! – Она порылась в папке, достала большой плотный конверт и протянула его мне. – Тут материалы, которые передал Пол, посмотри, чтобы не делать лишней работы. А искать надо то, что укрыто от наших глаз и глаз тех, кто приходил сюда до нас. Ну и главное – предохраняемся, чтоб копы потом за задницы не взяли. Надеваем резиночки.

Она ослепительно улыбнулась своей фирменной улыбкой в тридцать два зуба и натянула на руки тончайшие хирургические перчатки, а вторую пару кинула мне. Мы подошли к квартире. Дверь почему-то оказалась не заварена, и никаких печатей тоже не обнаружилось. Лорен достала электронный ключ, отперла замок и пропустила меня вперед. Нашим взорам открылась покинутая квартира не слишком обеспеченного жителя Города – со старомодной, но стильной мебелью, слоем пыли на ней и небольшой коллекцией аккуратно расставленной женской обуви.

– Тридцать пятый размер, – на глаз определила Лорен, – здесь только ее обувка.

Обычная прихожая, только вот давно никто не приходил сюда. О том, что тут место вероятного преступления, не говорило ничего. Когда мы вошли, Лорен тщательно закрыла дверь, поставив снаружи небольшой сторож-сигнализатор, и повернулась ко мне:

– Так, предлагаю сначала осмотреть комнату, затем кухню, прихожую, а уже после всего этого – санузел. – Она показала рукой на закрытые деревянные двери. – Потом мы покопаемся у нее в компьютере: вдруг там еще осталась полезная информация? Возможно, твои навыки нам подскажут, что еще нужно искать. Да, и не забудь еще сделать серию снимков. Давай в комнату, а я пока кухню и ванную проверю.

Почему-то я сразу смирился с ее языком приказов.

Поставив конверт на ручку входной двери, чтобы не забыть потом, я натянул перчатки и начал осмотр. Квартира мне очень не понравилась. Может, душным застоявшимся воздухом непроветриваемого помещения? Может, странным несоответствием друг другу разных предметов интерьера? Тогда я не мог понять, почему мне там так не по душе. Хотелось все бросить и убежать. Поборов неприятное чувство, я смело открыл дверь и вошел в единственную комнату квартиры. Я был удивлен. Редко где можно встретить такое любопытное оформление жилого пространства – вся она оказалась выкрашена в серебристые и стальные тона. Посередине, на широкой квадратной кровати, лежало нечто блестящее. Мой мозг отказывался воспринимать информацию еще пару секунд, лишь потом осенила догадка: почти вся комната – стены, пол, потолок, мебель – не выкрашена, а отделана металлом. И не так, как рисуют в фильмах про космос, а так, словно расплавленную серебристо-белую массу наносили на стены и потолок ровным тонким слоем. На полу, по всей комнате, валялись предметы женского туалета, трусики, носочки, разные мелкие косметические инструментики, а то, что лежало на кровати, оказалось лишь старинным стеклянным светильником, из которого торчали обрывки проводов. Кругом следы торопливых сборов и поспешного бегства. Я глубоко вздохнул, но стало лишь хуже – затхлый запах давным-давно покинутой квартиры наполнил легкие. Проветрить бы.

Но работа – прежде всего, черт ее побери. Я достал фотоаппарат и начал свою фотосессию, постоянно думая только о том, что когда-то здесь жила обычная молодая девушка и вдруг исчезла неведомо куда. Мое внимание привлекла женская авторучка, торчавшая в подставке на столе. Она отличалась необычным цветом. Если в личных вещах Марина выдерживала стиль – практически все предметы были или серебряные, или белые с серебристым элементом, то нехитрое приспособление для письма выделялось оранжево-желтой окраской и логотипом «ВИП Сервиса». Такие ручки обычно снабжают плеером, радиоприемником и блоком флеш-памяти. Точно такую же, только без всякой электроники, подарил мне Стентон после подписания контракта. Повинуясь какому-то внутреннему нечестному импульсу, я взял и подменил эту ручку своей, такой же на вид. Даже сейчас я не понимаю, что тогда на меня нашло. Клептоманией вроде бы не страдаю, в воровстве замечен никогда не был, но в тот момент я действовал как зомби.

Осмотрев кровать, я увидел, что ее углы украшены металлическими стержнями с кольцами на концах, а на самих кольцах висят обрывки веревок. Концы были размочалены, как будто перетерты. Но порвать полимерный шнур толщиной с палец не мог бы и чемпион мира по разрыву веревок… Чем она занималась на этой кровати, интересно?

Отщелкав кадров двести, я заметил, что на фото кое-что выглядит не совсем так, как должно бы, но на маленьком экране детали разобрать трудно. Ладно, потом посмотрю.

Компьютера нигде не оказалось, а я не обладал достаточным познаниями в криминологии, чтобы понять, куда и как можно вынести домашний настольный комп. Ведь его нужно отсоединить и от оптики, и от водопровода, и от электричества. Комп пропал, а я так его и не нашел. Несмотря ни на что, я надеялся на чудо. Обидно – зря сюда приходили. Сзади послышались проклятия Лорен:

– Вот дьявол, срань господня… – Я обернулся. Лорен стояла в дверном проеме, с профессиональным интересом рассматривая комнату. – Ты тут закончил? Это что?

– Садо-мазо, наверное, – сказал я, убирая в карман фотоаппарат.

– Примитивно.

– А вот компьютера тут явно нет, хотя и был, причем стационарный муниципальный, не ноутбук. Только монитор вот остался, да оптоволокно болтается. Разъемы всякие… Старое все… Куда комп делся? С собой она его забрала, что ли? Зачем? Я дальше сам все осмотрю, если хочешь.

– Ладно, идем, кое-что интересное покажу.

– Давай после. А то здесь неудобно как-то.

– Пошляк, – засмеялась Лорен. – Мы же работаем.

Она повела меня на кухню. Кроме стандартной мебели там стоял старый-престарый, но аккуратно вымытый кухонный комбайн, сверкавший своими небогатыми опциями и деталями. «На таком только руки ломать», – подумал я.

– Садись и смотри сюда.

Я уселся на какое-то пластиковое сиденье, декорированное под гриб-мухомор, а девушка, не говоря больше ни слова, включила эту страшную бытовую машину. Прибор немилосердно загудел, а Лорен села рядом со мной, самостоятельно пододвинув стул. Из комбайна, призванного выполнять некую полезную работу, вдруг полетели веселые радужные шарики, какие во все времена любили пускать дети.

– Забавно, да? – Лорен улыбалась своей холодной улыбкой. – Я уже лет десять мыльные пузыри не пускала…

– Да, красиво. А там, – я кивнул в сторону комнаты, – ничего полезного для нас. Компа нет, похоже, его унесла сама Чанг. Осталось только самое обычное барахло, то, что можно купить где угодно и когда угодно. Ни документов, ни денег. Украшений нет. Разбросано все, хотя никакого ограбления не было, такой беспорядок остается только от торопливых сборов.

– Да, похоже. Вероятно, в панике собиралась и взяла лишь самое ценное. Ты заметил? Она не вымыла посуду после завтрака, значит, пришла с работы, быстро собралась и сразу же ушла. Так что? Заканчиваем?

– Подожди, мне еще кухню и ванную заснять. Прихожую еще.

– Кухню уже на свой сфоткала, – Лорен показала маленькую, но мощную камеру смартфона, какими пользуются оперативники. – Ничего интересного. А санузел и прихожую сними.

Пока я снимал прихожую, Лорен внимательно изучала обувь, оставленную Чанг.

– Знаешь, а она, видимо, больших проблем с деньгами не испытывала. Вот эти и эти туфли очень дорогие, из настоящей змеиной кожи, ручная работа, их покрупнее сфоткай… Так… Почему она их оставила, непонятно? Я бы никогда такие не бросила. А вот эти две пары – для спортивных танцев, явно на заказ изготовлены. Видишь логотипчик? Это клубная эмблема, крупным планом ее сними.

Настала очередь санузла. Но помещение нас разочаровало – похоже, обитавшая в этой квартирке девушка обладала маниакальной чистоплотностью. Только стандартное оборудование: плавно сопрягающиеся между собой и с потолком светостены, раковина, биде, унитаз и душевая кабинка. Универсальная сушилка. Больше ничего – ни полотенец, ни мыла, ни косметических средств. Хирургическая чистота. Пусто. Недовольно хмыкнув, Лорен пожала плечами. Я честно все заснял и вернулся в несвежую прихожую.

– Ладно, идем отсюда, – произнес я, отщелкав общий план пыльного интерьера, – вроде бы все… Стоп. Подожди, давай образцы пыли и соскобы с обуви возьмем. Вдруг что-то да и отыщется. Интересно, если так в санузле чисто, то почему в прихожей пыльно?

Только выйдя из подъезда, я вспомнил, что так и не удосужился взглянуть на то, что прислал Пол. Ладно, потом. Запихнув папку и все остальное наше барахло в мотоциклетную сумку, я надел второй шлем и уселся на заднее сиденье, уцепившись за какой-то ремешок.

– За меня, за меня хватайся, – велела Лорен, – и держись покрепче, а то вылетишь к черту. Я резко езжу.

Сидящие на лавочке старушки проводили нас недовольными взглядами. Я с наслаждением обнял Лорен за талию двумя руками, она нажала на старт, и мы весело помчались по улицам Города. Справа и слева от нас шли потоки машин, быстро мелькали лица людей, среди которых никогда не встретишь ни одного знакомого, навстречу вставали многоликие здания одного из крупнейших городов Европы. Шуршали шины. Быстро проносились автомобили, столбы, киоски, рекламные щиты и стеклянные деревья.

Езда на мотоцикле принципиально отличается от езды в машине, и только у себя дома я смог внимательно прочитать переданный Полом материал. В документах, переправленных с помощью Лорен, было мало чего полезного. Пропавшая девушка ушла домой с работы в начале шестого, и с тех самых пор ее никто не видел и ничего о ней не слышал. Ушла и исчезла – случай, к сожалению, не такой уж и редкий в наши дни. Обычный, я бы сказал, случай.

Теперь нужно будет осмотреть жилье второй девушки. Остальное – чуть позже. А сегодня надо восстановить потерянный список. Недавно выданный мне в отделе кадров нашего офисного центра список персонала Зеленого сектора я потерял вчера в своих бумагах. Список, который я собственноручно положил в свой сейф. Электронной копии не было и быть не могло, таков порядок. Куда делся документ? Не знаю. А документ был ценный – что мне пришлось сделать, чтобы получить эту бумажку, надо объяснять длительно и особо. Целый рассказ об этом можно написать. Скажу только, что мне понадобилось сочинять убедительное письмо, визировать его у нашего управляющего и лично относить в кадры.

Я точно помнил, как кадровичка вручала мне распечатку. Она даже попросила расписаться в каком-то журнале в подтверждение того, что действительно я получил сей документ на руки. А сейчас – нету документа. Что делать? Естественно, в поисках пропажи все свои бумаги в офисе перевернул, а потом очередь дошла и до бумаг дома. Ничего. Пришлось идти в отдел кадров заново.

Отдел кадров Соросовского центра помещался в мрачноватом полуподвальном помещении, куда редко кто заглядывал – окон в этих офисах не было. Сердитая тетка долго и недобро выслушивала мои сбивчивые покаяния в своем небрежном и безалаберном отношении к документам вообще и к выданным под расписку в частности. Выслушав меня, она с удивлением спросила: «Как же вы умудрились потерять эту выписку, если я только час назад отослала ее по вашему запросу? И, насколько я поняла, она еще не успела до вас дойти?»

Пробормотав что-то малопонятное, я извинился и, пятясь, вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Вернулся к себе и продолжительно думал над сущностью бытия. Где-то через час пришел курьер, вручил мне ту самую выписку в запечатанном конверте и попросил расписаться за получение. Странно. Что это было? Расщепление сознания? Ложная память? Дежавю?

В отделе кадров ничего путного узнать так и не удалось. Мадина Дельмухаметова происходила из Казахстана, как иностранка была рекомендована на работу в Соросовский центр каким-то Элом Ларе, прежнее место проживания – город Алматы, улица Сейфуллина, дом двенадцать…

Давешний осмотр квартиры, в которой жила погибшая, вообще ничего не дал. Вопреки текущему законодательству, хозяева в рекордные сроки провели ремонт и сдали жилье новому жильцу. Все предметы обстановки были заменены новыми, и у владельцев квартиры возникли серьезные проблемы с властями из-за уничтожения возможных доказательств и вероятных улик. Но вот это уж точно не моя забота. А вообще – что-то много дурацкого за последнее время случилось, случилось со мной лично. Что совсем не радует – работа не клеилась. Сведения приходилось собирать по крупицам, причем большинство этих крупиц почему-то никуда не укладывались. Иногда я находил что-то интересное и важное, но картинка не складывалась никак, все оставалось горстью песчинок с морского берега.

Все зависит от людей, а люди для меня – это в первую очередь источники информации. Когда тот или иной человек перестает выдавать информацию, он становится абсолютно неинтересен, за общение с ним я не дам и цента. Некоторые люди по роду своей деятельности или по складу ума постоянно, непрерывно предоставляют или способны предоставить новую информацию. Или точку зрения, или отклик, который я еще не ожидал. И это хорошо. Некоторые – неспособны. И это плохо.

С Лорен мы сработались удивительно быстро, что казалось странным и необычным. Слишком по-разному мы смотрели на этот мир. Обычно везде она ходила вместе со мной, кроме тех редких случаев, когда лишь я один мог встречаться с кем-то.

В один из таких вечеров мне была назначена встреча с важным и богатым источником информации – с Брэдом Ольсеном. Знал я его давно и временами виделся по работе. Еще раньше, при какой-то нашей встрече, он попросил обращаться к нему на «ты», только по имени и обходиться без формальностей. Занимался он тем, что продавал и покупал самую разную информацию, а по жизни был сибаритом, конформистом и старым педофилом. Каким-то непонятным образом ему удавалось избегать столкновения с властями, и никто пока не привлек его к суду. Почему, интересно? Человек он был, что называется, непростой, и беседа, как я думал, предстояла очень трудная. Все осложнялось еще и тем, что этот тип был мне глубоко антипатичен. Возможно, на такое отношение повлиял его образ жизни, или его бизнес, или характер личности… Может быть, что все в комплексе. Но факт остается фактом – я терпеть его не мог и при общении с ним с трудом подавлял в себе это вредное для работы чувство. Однако Брэд, казалось, ничего не замечал и относился ко мне спокойно. По идее, он должен был пригласить меня к себе в офис. Но вот нет – договорились встретиться у него на квартире. «Люблю, – говорит, – неформальное и свободное общение. Официоза в бизнесе мне и так хватает».

Где-то в половине одиннадцатого вечера я вошел в подъезд высокого нового дома на Дорожной улице. Лорен осталась в машине, и я отправился туда один. Записавшись у охранника, похожего на генерала какой-нибудь мелкой страны с кровавым диктаторским режимом, я прошел через рамочный детектор и попал в вестибюль. Уже здесь, в вестибюле, обстановка бессмысленной варварской роскоши породила во мне малоприятные ощущения скованности и неловкости. Скрытые в карнизах германиевые лампы мягко освещали большой холл. Потолок расписан явно вручную. Интересно – на фига нужен такой фриз в вестибюле жилого дома? Сплошная зеркальная стена еще больше усиливала эффект пространства, а под ней, в узком резном мраморном желобе, росли причудливой формы декоративные растения-мутанты. После городской духоты прохладная свежесть кондиционированного воздуха казалась необходимой. Камеры наблюдения никто не скрывал – повсюду блестели их объективы. Я мельком взглянул в зеркало и только тогда понял, что это никакое не зеркало, а видеоэкран во всю стену, отображающий происходящее в вестибюле. Дикость какая. Я пригладил волосы, еще раз сверился с адресом в записной книжке и пошел к лифтам.

Бесшумно задвинулись двери прозрачной кабинки, а ее почти невидимый пол плавно нажал на подошвы. Я стоял, сутулясь, держа руки в карманах джинсов, и исподлобья смотрел на вспыхивающие над дверью номера пролетающих этажей. Я уже ругал себя за то, что договорился о встрече с этим типом и явился сюда, в этот дом, где все ударяло в глаза ненужной пышностью. На кой черт мне все это сдалось, в самом деле… Мало ли я еще видел малоприятных свидетелей. Впрочем, кто знает, что он расскажет. Так, двадцать седьмой… если он вообще что-нибудь видел или знает… двадцать восьмой, следующий, кажется, мой. Одним словом, посмотрим.

Вспыхнуло число «29», и лифт плавно замедлил ход, остановился и раскрылся. Выйдя, я решительно направился к единственной двери, на которой блестел золоченый (или золотой?) номер – «291». Один этаж – одна квартира. Это там, где квартира не на два-три этажа.

Брэд, одетый по-домашнему – в пестрой распашонке и широких цветастых бермудах, встретил меня очень радушно. Это был уже значительно облысевший и весьма упитанный дядечка лет пятидесяти с толстым сферическим пузом, нездоровым румянцем и глубокими мимическими морщинами на пухлом лице. Его легкомысленная рубашонка разошлась на животе, а оттуда выглядывали курчавые черные волосы. Некоторые – седые.

– О-о-о-о-о, Алекс! Привет, – воскликнул он, будто я был его старинным другом, а не случайным деловым партнером. – Как поживаешь, старина?

– Нормально вроде. Добрый вечер, Брэд, – скупо поздоровался я.

– Ну и отлично, проходи, проходи, а я пока организую какое-нибудь пойло… Что будешь: водку, джин или ром? Может, текилу?

– А полегче ничего нет? Не тот сегодня день.

– Полегче? – удивился Брэд. – Ты знаешь, кто-то из знакомых уже высосал сегодня у меня весь вискарь, так что если не очень против коктейлей, то я сейчас организую… айн момент.

Виски? Это называется – «полегче»? Я шлепнулся в низкое кресло и принялся наговаривать свои мысли и впечатления на диктофон смартфона. Брэд задерживался, а когда слова и мысли кончились, я с любопытством огляделся вокруг. Огромная гостиная обставлена с тем нестандартным комфортом, который свидетельствует не столько о богатстве, сколько о вкусах хозяина. Выдержанная в стиле BDSM низкая мебель обита черной кожей естественного рисунка. Всюду обилие разных железок и черных ремней. Прямо из середины темного потолка висят три крюка на цепях. На всех стенах видеообои с торчащими по углам усиками сенсоров, а на узких раздвижных полосках – несколько картин среднего качества: инфернальные сюжеты и эсхатологические пейзажи. Низкий длинный стальной стеллаж был пуст, если не считать пары бумажных книжек карманного формата в ярких глянцевитых обложках. Несколько номеров «Секс-экстрима». На верхней доске валялась кожура папайи и стоял великолепный телескоп системы Максутова в черном кожаном футляре с заклепками. Разглядывая телескоп, я еще раз выругал себя за то, что не отказался от приглашения.

Вошел хозяин с загруженным подносом в руках. Придвинув ногой к креслу низкий стеклянный столик неправильной формы, он расставил на нем высокие стаканы, бутылки, шейкер и сверкающий кулер со льдом.

– Ну, кажется, все в порядке, можно приступать. Хотя слабоалкогольные напитки только для слабых алкоголиков, – заявил он, зашвырнув поднос в угол. – На улице сейчас жарко?

– И душно, – поморщился я. – Проклятая погода, я никак не могу привыкнуть, что уже лето.

– Давно работаешь по своему делу? – поинтересовался Брэд, придвигая мне стакан.

– Второй месяц скоро, – ответил я.

– Материалом овладеть успел?

– Вполне… Для меня он не особо сложен – так, обычное разбирательство. Нормальная работа.

– Ясно. А мне вот сейчас трудно, – пожаловался хозяин квартиры. – У тебя ведь вдобавок ко всему еще и способности к таким вещам. В Темный Город ходишь как к себе домой. А я не могу.

– У меня же все-таки была хорошая практика, – оправдывался я. – Несколько лет в этом бизнесе.

– А фотографию совсем забросил? – вдруг спросил Брэд. – Камеру давно в руки брал?

– Давно, – солгал я. – Времени нет. Абсолютно.

– Да? Вот оно как… Так, а с чего ты хочешь начать? Я взглянул на бутылки и сделал неопределенный жест:

– Командуй. Ты хозяин, в коктейлях совсем не разбираюсь, – покривил я душой. – Впрочем, налейте-ка мне пока одного только джина. Потом будем пробовать всякие смеси. Алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах, его нужно принимать таким, какой он есть.

– А еще алкоголь вызывает кратковременное расширение сосудов и круга друзей… – вспомнил старую шутку Брэд. Он протянул мне стакан, в котором, позвякивая, плавали кубики льда и одинокая ягодка. Себе сделал такой же. – Твой джин, прошу. Будь я проклят, сейчас можно жить только с кондиционированным воздухом или из бассейна не вылезать…

– Сенкс, – я усмехнулся. – Из бассейна, говоришь, не вылезать? Я, представь себе, до сих пор обхожусь без него. Обычная ванна с душем. Да и живу под самой крышей, у меня даже кондиционера нет. Вчера градусник до тридцати двух дополз. Как видишь, пережил.

Брэд снисходительно хмыкнул, опрокинул в себя джин и с хрустом разгрыз льдинку.

– Слишком тяжело смотришь на жизнь, дорогой Алекс, – благодушно сказал он. – Вот люди за океаном сильно проще к этому подходят. Легче живут. В конце концов, если разобраться, все свою ценность имеет, – он, скривив физиономию, принялся манипулировать бутылками, с аптекарской точностью отмеривая в шейкер разные компоненты. – Сейчас вот угощу тебя своим собственным изобретением, – подмигнул он и, закрыв сосуд, стал трясти его, перемешивая содержимое со льдом. – Ты что-то отыскал? Недавно, да? Говорят, на твою информацию нашелся покупатель. И сколько?

Я, занятый дегустацией содержимого своего стакана, молча поднял растопыренную пятерню, пошевелив ею в воздухе. Легенда была такая: я нашел компромат на руководителей «ВИП Сервиса» и желаю информацию продать. А вот у Брэда действительно были данные для меня, и он вроде был не против сведения эти продать. Или обменяться со мной.

– Пять косарей? Всего лишь? Знаешь, это совсем немного. За такую инфу платят куда как больше. Да вот, кстати, достань-ка вон тот журнальчик с полки. Вон, рядом с тобой… Ага, этот. Посмотри там, на шестидесятой странице, что ли… Какой-то сукин сын продал свою инфу в Нью-Йорке за полтора миллиона кредитов. Миллионов, Алекс, понимаешь? Серия фотографий, аудиозаписи и видео еще.

Я потянулся к стеллажу, взял журнал и, хмурясь, нашел указанную страницу с упомянутой статьей. Прочитав текст, я несколько секунд рассматривал фотографию во всю страницу. Там пара молодых обнаженных парней – известных исполнителей – предавалась сексу в какой-то невероятной акробатической позе. Потом я перевернул журнал вверх ногами, еще раз посмотрел и пожал плечами.

– Ничего нового, – произнес я, бросив журнал на место. – Давно уже все в курсе.

– Тоже верно, – согласился Брэд, разливая по стаканам жидкость ярко-синего цвета. – Вот, возьми, а лед по вкусу… Коктейль «Синий бархат», прошу. Это верно, а здесь вообще-то ничего и свежего, так что удивляться нечему. Я вот в прошлом году был на одной эротической выставке этих… как они? Суперсексисты, что ли…

– Секс-реалисты.

– Во! Именно. Так там меня, знаешь, до холодного пота прошибло, представляешь? Это меня-то. Твое здоровье.

– Мерси, – кивнул я. – Аналогично.

– Знаешь, что было? Картины, и все вручную исполненные, красками. Фотографии еще. У каждой – сертификат, подтверждающий, что авторская работа исполнена вручную, без применения цифровых технологий. А сами арт-объекты… Я далеко не ангел, как ты знаешь, но я даже под кайфом такого не видел. Например, стоят молодые люди, парень с девушкой. Идеальные фигуры у обоих. Прописаны до мельчайших деталей. А вместо лиц половые органы в рабочем состоянии. Или вот: темная такая плоскость вроде аэродрома, и стоит совершенно голая девочка вполоборота. Лет пятнадцати-шестнадцати, не больше. Прорисована очень тщательно, со всеми подробностями, даже отдельные волоски видны. И, как сейчас помню, с одной стороны у нее внутри пусто. Ну просто стоит на асфальте пустая оболочка, понимаешь? И знаешь, что самое страшное? Над всей этой чертовщиной – темно-красное небо и солнце в состоянии полного затмения. Просто черный диск и сияющая корона, а от этой проклятой пустой девки – тень в сторону зрителя. Ну там еще много такого всякого.

– Что-то уже слышал об этой выставке. Еще была там такая картина: мальчик, ласкающий писающую девочку.

– А, ну да, столько шуму потом было. Так вот, ты же знаешь, что человек я не из трусливых, – продолжал Брэд, закуривая сигару. – Ты не против? Никак не брошу, а пора бы уж, вредная привычка. Так вот, мне как-то не по себе там стало. Это я понимаю – искусство. До костей пробирает, до мурашек. А вот пример уже из другой, так сказать, оперы, но с той же выставки. На унитазе голый мужик с расставленными ногами сидит, всеми своими причиндалами наружу. Жирный такой и пузатый, типа меня, – и все, ничего больше. Обычная фотография. Ну вот ты, Алекс, скажи мне – как это понимать? Я с собой в главной роли таких «артов» могу сотню за пять минут изготовить. Я прямо тебе скажу – в искусстве ни черта не смыслю, да и не мое это дело, но ты-то должен знать: это ж твоя первая специальность. Да и сам фотографировал и рисовал как-никак…

– Откуда обо мне сведения?

– Знаю. Вот скажи, эти вот «произведения», как та фотка с голым толстяком, – это всерьез или просто так, чтобы деньги из дураков вытягивать?

– Понимаешь, Брэд, полностью объективным в этом вопросе я быть не могу, – неопределенно пожал плечами я, перекатывая стакан между ладонями. – Я тут не специалист и не какой-нибудь арт-критик. Мне трудно об этом говорить, потому что сам я не художник и не фотограф… теперь. Очевидно, среди этих авторов и шарлатаны есть… Есть просто люди, подходящие к искусству с совершенно иной позиции. Они считают себя правыми, для них такое поведение естественно. Вообще, выставка на подготовленного зрителя была рассчитана.

– Не нуди. Сам-то ты как? – Брэда почему-то сильно заинтересовала эта тема. И чего он ко мне пристал? Я что сюда, пьянствовать пришел? Или, может, вести арт-диспуты? – Что думаешь?

– А что я? – я делано засмеялся, добавил еще льда в стакан и стал размешивать. – В первом случае ясно. Для меня в искусстве нет другой дороги, кроме сюрреализма. А вот во втором… с этим толстяком… Вообще-то лично не считаю таких авторов талантливыми, но не мне судить. В лучшем случае они просто хорошие ремесленники. Но знаешь, – я снова пожал плечами и, криво усмехнувшись, сделал глоток, – очевидно, это мнение слишком устарело. Что делать, Брэд, по-видимому, я несколько поспешил с появлением в этот мир. Рано родился. Похоже, что мы с тобой установок современного зрителя не понимаем.

Брэд молчал, подкидывая на ладони блестящую зажигалку в форме фаллоса.

– Черт его разберет, – задумчиво сказал он, бросив наконец зажигалку на стол, – но я не считаю нужным всех в одну кучу валить. Среди, как ты говоришь, «зрителя» тоже попадаются разные типы. Одни любят сюрреализм, другие вообще ничего не любят, а только за модой следят. Это новомодное увлечение сверхреализмом, должен сказать, как-то до меня не доходит. Не верю я в него. Какое тут может быть искусство? А? Это, скорее всего, просто погоня за престижем. Покупают, потому что некто важный и влиятельный сказал, что круто и модно. Обеспеченные люди в искусстве обычно хреново разбираются – люди моего типа, хочу я сказать, – а покупают они то, что покупают все. То, что престижно, и тут без вариантов. Понятно, есть и какие-то другие… У меня вот, как ты знаешь, много всяких разных знакомых, и среди них очень обеспеченные люди есть, по-настоящему обеспеченные даже по заокеанским масштабам. Ну у них тоже все это современное реалистическое дерьмо висит, но где? Там, где всякий приходящий народ тусуется. На виду, понимаешь? Взять хотя бы аксакала, – он назвал фамилию, – знаешь, небось, фармацевтический король? У него еще здоровенные такие рекламы на крышах домов…

– Ну да, видел, конечно. И что?

– Просто вспомнилось, – усмехнулся Брэд. – Так вот, у старика одна из первейших в мире коллекций Сальватора Дали.

– Сальвадора Дали, – невольно поправил я.

– Ладно, пускай так, ты вообще на мое произношение плюнь, я ведь академиев не кончал. Так вот я и говорю: у старика коллекция – одна из лучших в мире. Все подлинники, я-то у него в загородном доме был, в интимной, так сказать, обстановке, все сертификаты видел. Посторонние там вообще не бывают, так что разыгрывать из себя «передового» ему там не перед кем. Ну перед очередной шлюхой разве что. А в городском доме все это дерьмо висит – современный реализм. Старец сам мне жаловался – я, говорит, когда мимо хожу, глаза жмурю, от одного взгляда тошнотворно делается. А сколько миллионов кредитов он в это дело вбухал? Для чего? Чтобы прогрессивным прослыть, модным и современным, только и всего. Ни для чего больше.

– Ладно, все это, конечно, очень даже интересно и замечательно. Да и выпивка у тебя классная, а вот по делу-то что? – с надеждой спросил я.

– Ты погоди-ка, что-то опять стаканы наши пустуют… – произнес Брэд, разливая новую порцию своего пойла. – Так вот, по нашему делу. Нету у меня для тебя инфы, извини. Когда я тебе звонил, думал, что есть, а оказалось – нет. Но слухай сюда. Я специально тебя к себе позвал – тут ни жучков, ни клопов нет, не пишут нас и не прослушивают. Так вот, есть один такой слушок, старый, но проверенный. Про Проводников. Может, знаешь?

– Знаю, есть такая старая байка. – Я был разочарован. История о каких-то мифических Проводниках была одной из самых давних легенд о Темном Городе. – Про свободный гейт в Темный Город, да?

И о Проводнике, что может без проблем тебя туда перевести. Хоть тебя, хоть кого, только вот никто из моих знакомых никакого такого проводника в глаза не видел. Сказки все это, легенды.

– Слышал? Ну и ладно. Тогда забирай бесплатно. Запомни только, это никакой не слух и не байка, правда это, точно знаю.

– Знаешь? – оживился я. – А откуда вдруг такая уверенность?

– Меня в Темный Город самого так провели, вот откуда. Один раз всего и было-то. На всю жизнь запомнил. Я никому не говорил, поскольку не пришлось как-то, да и не привык я зря языком молоть, сам знаешь. А тебе скажу – нормальный ты парень, и я чувствую, влез ты в скверную историю. Так вот – специально найти Проводника невозможно. Он сам тебя найдет, в нужное время, но только тогда, когда будешь один и когда состояние у тебя будет подходящее. И только ночью в одном-единственном клубе. Клуб этот просто называется – Cocktail Club. Все, что велит Проводник, нужно сделать, даже если это тебе нелепым и диким покажется. Если откажешься – свой шанс упустишь. И последнее: не проси ничего. Что нужно – тебе и так скажут, что не скажут – сам узнаешь, а что не узнаешь – о том догадаешься… Ну, еще по одной?

Мы поболтали еще немного, и я ушел. Почему-то Брэд так и не заинтересовался моим «товаром», даже разговора не завел, хотя предварительное соглашение было.

* * *

Агент Вивера. Отрывки из донесения:

«В 22:29 объект вместе со своей спутницей подъехал к д. 138 по Дорожной улице (Dorozhnaya ulitsa), оставил машину на стоянке и один вошел в подъезд. Отметился у охраны, прошел стандартную процедуру проверки детекторами, а затем поднялся на лифте на 29-й этаж…»

«…в 22:33 объект вошел в единственную на этаже кв. 291. После взаимных приветствий входная дверь была закрыта хозяином и включена система блокировки. Содержание беседы осталось невыясненным…»

«В 23:51 объект покинул кв. 291.

Агент Вивера. 00:50, 22.06.20**. Подпись».