Воспоминания – конечно, вещь хорошая, отвлекают, но все-таки полезно бывает возвращаться и в текущую реальность. Мысли о прошлом не самое лучшее времяпровождение, но совсем без них не получается. Не умею.

Кстати – оружие я так и не сменил. Надо зайти в оружейную, давно пора.

Из предложенных мною вариантов шеф выбрал два дела: «Дело Стентона» и «Дело о пятидесяти миллиардах», после чего сказал: «Решай сам, Пол, я тебе уже все объяснил, поэтому работай, время не ждет».

Итак, и что же мы имеем на сегодня? Из существующей альтернативы самое перспективное в смысле скандалов – дело Стентона. Миллиарды не так интересны. Обычная финансовая афера, поговорят и сразу же забудут. Привыкли к коррупции. А вот из первого может получиться красивая вещь. Давно уже у меня руки чешутся на эту фирму – что-то там явно опасное и какое-то весьма подозрительное, а по случайному совпадению на их руководство у меня уже собралось неслабое досье – Сильва помогла. Вот и повод запустить в работу весь этот случайный хлам.

Случайности. В свое время я ознакомился с изрядным количеством соответствующей литературы, более или менее поработал мозгами, навел кое-какую ясность, попробовал отдельные переживания на вкус. Случайно моему шефу потребовалось эффектное дело. Случайно единственный мой агент в полиции знал, кто расследует подходящий эпизод. Случайно в этом деле по самые уши застрял мой старый друг. Или – бывший друг? Похоже, все-таки бывший. Ну и ладно, ну и фиг с ним, главное – я знаю его хорошо и давно, распрекрасно понимаю его настроение и могу предсказать любую его реакцию. Случайно другой мой друг ранее помог с подбором кадров. Случайностей в нашем деле не бывает. Не верю я в такие случайности. Вот, например, скоро готовятся очередные демонстрации и погромы в городе. Ничего случайного в этом нет, все продумано и вполне закономерно.

Вот, например, банды секс-реалистов, радикалов и экологических христиан совсем распоясались, а сделать ничего нельзя – законы о правах религиозных, сексуальных и политических меньшинств, о неприкосновенности храмов и мест коллективного поклонения связывают нам руки. Зато можно незаметно натравить их друг на друга, а потом чуть подождать и по результатам погромов арестовать руководителей этих бандитов. Ну полиция их, конечно, сразу же задержит, но потом быстро отпустит, только всякую мелкую шалупонь крепко засадит. А вот тут уж наше дело не растеряться – Закон «О защите информации» позволяет нам не особо церемониться с главарями. О том, когда и где произойдут эти погромы, мы узнаем чуть ли не раньше самих главарей. Все их каналы связи находились под нашим полным контролем.

Ладно, ерунда это все. Пусть у начальника отдела информационного контроля голова болит.

Официальный рабочий день уже часа два как закончился, когда Макс Перкинс, наш дежурный оперативник, привел ко мне в кабинет Алекса Крейтона – моего однокашника по Арт-академии. Сейчас бывший друг пребывал явно не в лучшей из своих форм. Весь какой-то мятый, под глазами синяки, небритый – с трехдневной щетиной. Вообще, у моего старинного приятеля был такой вид, будто он провел как минимум одну ночь в карцере полицейского участка. Собственно, так оно и было, если подумать.

– Алекс. Заходи, садись, – сказал я, жестом отпуская Перкинса. Я не видел Алекса года два с половиной или три, поэтому действительно обрадовался. – Ну привет, старый развратник. Сколько лет?

– Чего сколько лет? Добрый вечер. – Мой бывший друг явно был чертовски зол и шутливого тона не принимал. Все-таки когда-то мы были друзьями и не виделись черт знает сколько времени. Ничего плохого я ему не делал, совсем даже наоборот, поэтому рассчитывал на более дружелюбное отношение с его стороны. Ну что ж, попробуем немного иначе.

– Сколько лет не виделись? Ну не дуйся ты, черт тебя побери, все уже позади, – я всеми своими силами старался его расшевелить и вселить уверенность. – Если договоримся, конечно. Давай, располагайся. Рассказывай, куда тебя занесло на этот раз?

– Три года мы не виделись. Слушай, хватит, а? – Алекс никак не мог расслабиться. Насколько я его знал, он всегда очень трудно менял свои настроения, тяжело прощал обиды и отличался исключительной злопамятностью, но все-таки откровенной неприязни в свой адрес я не ожидал. – Ты, я думаю, в курсе всех моих дел. Я устал, только что из предвариловки, и к тебе не на чай заглянул.

– О, хорошая идея, – сразу отреагировал я и вызвал свою секретаршу. Вообще-то она терпеть не может это слово – «секретарша», ибо она не секретарша, а секретарь-референт.

– Да, патрон? – быстро отозвалась Ингрид.

– Ингрид, сделай нам два чая, будь любезна.

– Как всегда, айс ти? – поинтересовалась моя помощница.

– Нет, горячего, заварного, – возразил я.

– Грей или, может быть, грин? – уточнила она. – А сколько и какой крепости? Сорт?

– Один без сахара – для меня, а второй с двумя ложками. Чай «Ахмад», высшей категории, серый, ручной сборки этого года. Крепость: двадцать и семьдесят пять соответственно. И еще что-нибудь перекусить к чаю.

– У меня сейчас остались четыре порции свежего «Птичьего молока», есть еще «Фругурт-пай» и «Авокадо-Лайф», – перечисляла Ингрид свои запасы. – Я бы посоветовала «Птичье молоко».

– Да, подойдет. Спасибо. Ингрид отключилась.

– Мой любимый чай? – Алекс наконец-то слегка оживился и немного оттаял. – Не забыл?

– На память не жалуюсь пока. Ну? Сейчас принесут… – Тут в дверь кто-то постучал. Я удивился, это еще не мог быть чай: рано еще, да и не ждал я никого больше. Поздновато для визитов: рабочий день закончен давным-давно. – Ого. Уже? Входите.

Вошел Макс Перкинс и почему-то с заговорщицким видом тихо прошептал мне в ухо:

– Патрон, тут к нам примчался лейтенант Гибсон из федеральной полиции и просит срочно его принять. Так и сказал – срочно принять. Сейчас он внизу, и вид у него очень возбужденный, будто жопа скипидаром намазана.

– Чего? Какого черта ему тут надо? – я очень удивился: от Криса Гибсона такой прыти ожидать было трудно. Обычно он раскачивался долго и со скрипом.

– Скандалит, требует вашего гостя назад, – тем временем шептал Перкинс, покосившись на Алекса, – говорит, что мешаете ему работать, а он по вашей вине теряет своего подследственного. Решать, конечно, вам, но я бы не стал его пускать. Он, судя по всему, неадекватен и, по-моему, нетрезв.

– Ну уж нет, это его трудности. Пусть ему выдадут пропуск, и я с ним сам поговорю.

– А куда его? – продолжал Перкинс мне на ухо. – В приемную? Или подержать пока в бюро пропусков?

– Сюда, ничего страшного, пусть прямо ко мне проходит. – Я повернулся к Алексу: – Так, сейчас придет один наш общий знакомый, и мы немного побеседуем. Недолго, я постараюсь от него быстро отделаться, а вот потом уже спокойно поговорим. Не торопясь.

– А это кто? – Алекс, судя по голосу, испугался.

– Сейчас, – ответил я, стараясь говорить как молодой психотерапевт-практикант, получивший первого в своей жизни больного. – Ты пойми, что этот чувак в своем праве, формально я не имею возможности ему отказать. Я даже обязан оказать содействие, но наша служба обладает приоритетом перед их конторой. Поэтому он может оспорить мои действия только по начальству, а начальству все это на фиг не надо, так что не дергайся, расслабься, и главное: не говори при нем ничего лишнего, понял?

Тут кто-то настойчиво постучал.

– Да. Войдите, – громко сказал я.

Чуть не сорвав мою дверь, в кабинет буквально вломился лейтенант. От возбуждения его лицо покраснело и приняло несколько апоплексический вид. Я даже испугался за беднягу – чего доброго хватит инсульт в моем кабинете, волокиты потом будет – не разгрести.

– Слушайте, полковник, вы не имеете права. Это произвол, он мой задержанный.

– Успокойтесь, лейтенант, вы не хуже меня знаете, что право я имею, – такого нахала, как Гибсон, надо было осадить сразу, а то усилий потребовалось бы потом намного больше. – А раз уж я перешел вам дорогу, то, значит, имел на то и право, и желание, и надобность. Если у вас какие-либо претензии, то пишите рапорт по начальству, а мне не мешайте. Что-то еще?

– Да! Все знают, что вы с вашим начальником – старые университетские приятели и женаты на сестрах. Он никогда ничего против вас не сделает.

Ага. Гибсон явно не знал о моем теперешнем статусе и думал, что я все еще хожу под началом Князева. Ну и ладно, не будем его переубеждать, чтобы еще сильнее не расстраивался.

– Лейтенант, заверяю вас, что мой босс – профессионал, и вам это отлично известно. Дело для него – превыше всего, даже личностных отношений, поэтому не отнимайте у нас время и не волнуйтесь. Вы получите самый подробный и полный отчет, не первый год работаем. Чаю не желаете?

Мой вопрос повис в воздухе. Вместо ответа лейтенант удалился так же стремительно, как и возник, и напоследок хлопнул бы дверью, если бы это была обычная дверь. Я повернулся к Алексу и стал его разглядывать.

«Интересно, – думал я, – чего это такого важного он разузнал, чтобы Гибсон возбудился столь резко? Нужно потрясти моего старого приятеля по полной программе. Вот что, надо бы ему показать, как мы работаем, поэтому свожу-ка его в «процедурную»… Сговорчивее и податливее сделается. Никаких дружеских чувств он, судя по всему, ко мне уже не испытывает, поэтому можно особенно не церемониться с ним».

– Что, нравлюсь? – недовольно буркнул Алекс.

– Не хами, – отрезал я и наконец принял окончательное решение, как себя вести со своим не в меру ершистым однокашником. – Я, кажется, ничем пока не заслужил такой чести. Пойдем сходим в одно местечко, прогуляемся, заодно можно и поговорить. Глядишь, к этому времени нам чай принесут.

– Да, это правильно, – оживился мой бывший друг, – а то какая-то зараза в отделении так и не дала мне возможности отлить. А потом уже и некогда было…

– Успеешь, – усмехнулся я. – Или лопаешься уже? Я имел в виду не сортир, а кое-что поинтереснее. Пошли.

Я тогда сразу и не сообразил, что придется ехать служебным лифтом. Так привык к нему за этот год, что только сейчас осознал, насколько грубо нарушаю корпоративные инструкции. Совершенно секретный отдел, и водить туда посторонних, а тем более штатских, было категорически запрещено. Шеф мне голову оторвет, если узнает, и будет прав. Нужно не забыть оформить все это официально и должным образом. Задним числом, конечно.

– Чего-то медленно он у вас едет, – сказал Алекс, чтобы хоть что-то сказать. Ничего, скоро встряхнется, и ему будет не до праздных бесед.

– Он может и быстро, но только один раз и вниз. Надеюсь, когда это произойдет, меня в нем не будет, – пошутил я, а самого всего передернуло.

Алекс шутки опять не принял. Или не понял. Конечно! Ему бы поездить хоть один разок в падающей кабине, по-другому бы запел. Мои воспоминания о своих чувствах в стремительно летящей вниз кабине были еще вполне свежи. Лифт прекратил движение, двери раскрылись, мы вышли на мой этаж и пошли по коридору в «процедурную».

– Слушай, – все не умолкал Алекс – наверное, у него от нервов начался приступ словесной диареи, – а мне это все мерещится или действительно коридор тут длиннее, чем наверху?

– Все верно, это здание имеет более широкую подземную часть. Вообще-то посторонним доступ сюда закрыт, но тебе можно, ведь ты со мной. – Тем временем мы подошли к двери в «процедурную». – Так, стой, пришли. Теперь внимание. Пока мы будем здесь, никаких вопросов и никаких замечаний. И вообще не издавай больше никаких звуков. Что бы ты ни увидел, держи рот на замке. Это важно. Усек?

Алекс молча кивнул, и мы вошли.

Картина была явно не для случайного зрителя.

Да… Майк по кличке Задрот явно сделал уже все, что мог. У него было несколько кличек, но эта оказалась самой популярной. На нашем «Железном Троне» сидел Санта-Клаус, превратившийся в живой кусок мяса. Пока еще живой и даже немного разумный – подключенная к его телу аппаратура не давала руководителю наркоторговцев умереть, потерять сознание или сойти с ума от болевого шока. Его дело считалось одним из самых удачных раскрытий последнего времени, причем дело-то опять было не наше, не по нашему профилю. Наркомания среди маленьких детей в элитарных школах наделала так много шума, что на уши поставили все федеральные службы. Первоначально кто-то решил, что зависимость внушается по информационным каналам через детские мультики и интерактивные игры, и к делу подключили нас. На первых порах мы (вернее, наша служба) перехватывали сообщения наркодилеров и расшифровывали их коды. Потом как-то незаметно мы стали все больше и больше втягиваться в расследование, а когда наверху постановили, что лучше сосредоточить все следствие в одних независимых руках, дознание осталось только за нами. Именно мои ребята установили, что виноваты никакие не игры, а детские подарки, разносимые службой Санта-Клауса. Криминальная сеть оказалась намного шире и глубже, чем думали вначале. Синтезировались препараты не где-нибудь, а в Центральной лаборатории наркополиции – у них имелось все необходимое оборудование, да и каких-либо проблем с сырьем там тоже не испытывали. По вполне понятным причинам очень долгое время найти производство не удавалось, а когда еще и выяснилось, что среди пострадавших значатся дети высших чинов, было приказано открытый процесс не устраивать. Дело засекретили для прессы, а в СМИ объявили, что виновные, дабы избежать ареста и наказания, совершили коллективное самоубийство. Их даже похоронили в закрытых гробах. Но действительность была несколько иной: на самом деле бандитов доставили в отдел «G» – в мой отдел, где ими плотно занялись специалисты, вытягивая новые контакты, адреса и номера счетов, – всю ту информацию, что еще могла пригодиться в дальнейшей работе. Как только информационный источник иссякал, его ликвидировали. На тот день у нас сохранялся только один, самый главный Санта-Клаус, да и тот, судя по виду, недолго задержится на этом свете. Последнее, что он выдал путного, – это очередной банковский счет с логином, паролем и контрольным словом. Счет, где хранилась ну очень крупная сумма.

– Ну и как твои результаты? – спросил я не столько для себя, сколько для сильно уже побледневшего Алекса. – Эффект есть?

– Есть, конечно, – охотно откликнулся повеселевший Задрот. – Но, по-моему, мы выжали из него все, я тут сделать больше ничего уже не смогу.

Кто бы сомневался. Майк всегда работал с энтузиазмом и полной отдачей, ибо знал: попробуй он меня обмануть или соверши ошибку – сам окажется на «Железном Троне». Или в нашем крематории.

– Уверен? – для вида и по скверной привычке переспросил я.

– Абсолютно, – меланхолично ответил Задрот – он давно свыкся с моей манерой общения. – Если кто-то что-то еще из него вытянет, я готов поставить упаковку пива.

– Превосходно. Тогда отдавай его Хирургу. Хирург – еще один из моих кадров, получил в свое время пожизненное заключение за «серийные убийства, отягощенные особой жестокостью», как сухо сообщал язык приговора. Этому типу явно не давали покоя лавры Джека-потрошителя, только, в отличие от прославленного лондонского маньяка, наш Хирург предпочитал медицинскому скальпелю хирургическую дисковую пилу – инструмент для распиливания грудной клетки. Этот предмет мой теперешний подопечный использовал не по прямому назначению – у своей жертвы он вскрывал не грудную, а брюшную полость и руками выгребал наружу внутренности. При этом, как показала экспертиза, Хирург испытывал сексуальную разрядку – «у него случался оргазм и извержение спермы», как я прочитал в истории болезни. Все давно уже забыли его настоящее имя и называли только по кличке. В отделе он был незаменим – его четкий аналитический ум лучше всякого квантового компьютера мог найти ассоциативные связи там, где этого никто никогда не ожидал. Только Хирург мог отыскать зависимость в, казалось бы, совершенно посторонних фактах. Были бы исходные данные, а они всегда были. В свое время суд признал его полностью вменяемым и закатал на пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение – помогли многочисленные адвокаты родственников жертв. В тюрьме его держали на релаксантах, но когда Хирург голыми руками растерзал своего сокамерника – тоже серийного убийцу, ему предоставили почетное право на одиночку. Там я его и нашел – в серой бетонной коробке площадью три на три метра, без окна, без каналов связи и без права выхода за порог. Директор тюрьмы был рад-радешенек, когда я сделал предложение, от которого он не смог отказаться, и Хирург сменил свой бетонный гроб на одноместные апартаменты в подземном этаже отдела «G» – моего отдела.

– Звони, – кратко приказал я Майку.

Задрот не заставил упрашивать себя дважды – он только и ждал, когда появится свежий труп. Сохранность трупа особого значения не имела, главное, чтобы еще не начал разлагаться и сохранился анус. Майк был некрофилом-гомосексуалистом, и периодически ему требовалось мужское тело. В противном случае Майк долго работать не мог – через какое-то время впадал в такое скверное состояние, что только укол какой-то гадости мог его временно успокоить. Но вот беда – после такого укола Майк превращался в тихого безмятежного идиота, а мне требовался качественный работник, а не придурок. Сейчас он твердо знал: после Хирурга труп Санта-Клауса достанется ему в полное распоряжение.

Хирург влетел стремительно, как страдающий диареей коммивояжер в сортир аэропорта. Свои обычные в таких ситуациях действия он осуществил быстро и ловко. Он пал на колени перед «Железным Троном», включил свою любимую пилу, одним ловким движением распорол живот Санта-Клауса от мечевидного отростка до лобка, раздвинул руками края раны и стал выгребать оттуда внутренности. Сколько раз я уже видел подобные сцены, но до сих пор они оставляли сильное впечатление. Временами меня одолевало мучительное желание продырявить жирный затылок Хирурга каким-нибудь мощным огнестрельным оружием. Что уж говорить про Алекса – я тогда испугался, что моего друга стошнит на пол, а может, и прямо мне на ботинки или на брюки. Больше всего я боялся, что он вдруг обделается или потеряет сознание, как забеременевшая гимназистка.

Пора было немедленно уходить – все то, что надо, Алекс уже увидел и порцию незабываемых впечатлений получил. Я крепко схватил руку своего приятеля, перекинул ее себе через плечи, быстро вывел его в коридор и поволок к туалету, прямо к унитазным кабинкам. Там Алекс сразу же с характерным звуком выплеснул в толчок содержимое своего желудка.

Пока мой однокашник «беседовал» с белым другом, я с интересом разглядывал портреты мировых лидеров, которые приколист Перкинс регулярно вывешивал под самым потолком, над писсуарами. Надо же, уже обновил, когда только успел?

Наконец Алекс прекратил свои рвотные дела, использовал унитаз по более прямому назначению и нетвердой вихляющей походкой вышел из кабинки.

– Ты не находишь, что Хираока выглядит тут слишком молодо? – спросил я своего бывшего друга, чтобы он хоть что-то произнес. – Наверное, это какой-то старый его снимок.

– Что это было? – прохрипел Алекс, лишь мельком взглянув на портретную галерею. Ну и видок у него. В гроб краше кладут. Ничего, не заболеет, зато сговорчивее сделается, если я еще что-то понимаю в людях.

– Ты о чем? – притворно удивился я.

– Ты понял о чем. Мы вообще-то где? Что происходит?

– Мы у меня на службе, и это часть работы, – я старался говорить как можно спокойнее и увещевательнее. – Ты готов?

– Готов. Объяснишь? А то я ничего не понимаю.

– А что тут понимать? – я вкратце объяснил принципы и схемы работы моего отдела. – Так ты готов? Правда?

– Правда, готов, – хрипло ответил он и тут же опять бросился к унитазу. Его снова громко стошнило. Быстро, но бурно.

– Ну все? – спросил я. – Проблевался наконец? Молодец, пошли чайку со мной попьешь.

Алекс в конце концов закончил свои оральные контакты с ватерклозетом, прополоскал рот и с удивлением стал рассматривать портреты президентов, королей и премьеров, развешанные над писсуарами. Выглядел мой друг не самым лучшим образом – бледный, почти зеленый.

– Боюсь, что не смогу составить достойную компанию, – промямлил он наконец и начал долго и путано оправдываться.

– Как кучеряво ты выражаешься, – тут надо было проявить настойчивость, и я ее проявил. – Сможешь, сможешь. Ладно, идем, я заказал к чаю «Птичье молоко».

Только сейчас я заметил объявление на внутренней стороне туалетной двери:

«Уважаемые коллеги.

Руководством нашего отдела было установлено, что сотрудники тратят чрезмерно много рабочего времени на визиты в туалет. С первого апреля этого года вводится посещение строго по алфавиту. Сотрудники с фамилией, начинающейся на «А», будут ходить в туалет с 9:00 до 9:20, на «В» – с 9:20 до 9:40 и так далее. Если вы не сумели правильно использовать свое время, то будете дожидаться следующего дня. В экстренных случаях вы можете поменяться со своим коллегой, однако для этого необходимо письменное разрешение вашего непосредственного начальника. Дополнительно вводится трехминутный лимит на пользование кабинкой. По завершении трех минут последует звуковой сигнал, туалетная бумага втянется в коробку, дверь откроется, а соответствующие кадры системы видеонаблюдения будут зафиксированы. В случае повторного нарушения видеоинформация будет опубликована на внутреннем информационном ресурсе нашей службы.

С уважением, начальник отдела Пол Жданов».

Интересно, чье это творчество? Алекс на эту записку, похоже, вообще внимания не обратил. Я таких приказов, естественно, никогда не отдавал. Юмористы.

Мы вернулись в мой кабинет и еще минут тридцать молча пили чай, пока физиономия Алекса не приобрела более-менее нормальный для человека цвет.

– Ну, пришел в себя? – спросил я, когда это молчание мне вконец надоело. – Я всегда говорил, что чай – это великая вещь. Итак, у тебя две главные проблемы: убийство вашей уборщицы, извини, оператора клининга, и твоего клиента.

– Гибсон сказал, что убили кого-то другого, – произнес Алекс придушенным голосом.

Ха. Забавно. Оказывается, наш старина Гибсон затеял какую-то свою собственную интригу или игру. Не похоже на него, не его стиль вообще-то, тоже мне – великий тактик. Или посоветовал кто? Ладно, позже выясню.

– Ты что, Гибсона не знаешь? – разъяснял я ситуацию. – Вижу, что знаешь, врет он все. Погиб твой клиент, причем именно так, как и описано в газетах. Ну почти так, нехорошо погиб – его убили бейсбольной битой, а труп потом нашли на мусороперерабатывающем заводе.

С этими словами я сменил вид за моим окном. Мы еще немного поболтали. Чтобы хоть чуть-чуть снять возникшее напряжение, я не удержался и похвастался своей Ингрид, хоть это и не в моем стиле. По́шло и недостойно. Она действительно классная девчонка, я уж не говорю, что прекрасный секретарь и референт.

Пора было домой – почти все сотрудники давно разошлись, и только дежурные да те, кому не хватало дня, все еще трудились по своим этажам. Алекс сразу же ухватился за мое предложение подкинуть его до дома.