…Ну удивилась я, что он прямо так про собственное предприятие. Раиса подтвердила, что да. Слово в слово, так и спросил. Естественно, ничего она не ответила, ничего выяснять не стала. Швырнула папку с отчетом и сразу же написала заявление об уходе по собственному желанию. Забрала трудовую книжку и свинтила оттуда. Только потом, много позже, мысль о своем бизнесе показалась интересной. Конечно же, без всякого содействия бывшего шефа, к его помощи она не прибегала. По словам директора, в ее диссертации был выявлен «большой процент» заимствований из других работ. Будто бы «фрагменты текстуально совпадали с другими без ссылок на них». На самом деле это было вполне допустимое цитирование, со ссылками по всей форме, как она мне объяснила. Ну не это, так что-то другое ее начальник точно бы придумал. Нашел бы к чему прицепиться. Но разве стала бы она спорить, как ты думаешь? Характер не тот. Полагаешь, что человек, которого так резко сломали о колено, будет надежно вести какое-то предприятие под патронажем уволившего директора? Нет, конечно.
Тогда я спросила, что было дальше, при чем тут я и чем, собственно, могу помочь.
Степская расстроенно продолжила: «А что дальше? Дальше только звезды. Осталась я без работы и не слишком-то горевала поначалу. Полагала, что уж с докторским-то дипломом работу себе найду. И не просто работу, а по своему профилю. Только фиг тебе – ничего я не нашла. Везде отказы получала, конкурсы не проходила, а сбережения таяли… К тому же на тот период я совсем одна осталась. Родители умерли, с мужем развелась, хорошо хоть, детей не завела».
Короче, через некоторое время идея своего бизнеса показалась ей совсем не такой идиотской, как вначале. Далеко не сразу показалась, сильно позже, потом, когда закончились деньги и вдруг выяснилось, что везде, куда бы она ни обращалась, отвечали отказом. Поводы находились самые разные. Свободных мест нет. Не та тема. Отсутствуют ставки, соответствующие столь высокому уровню… Если подавала на конкурс, то неизменно получала ответ, что заявку доктора наук Степской Р. М. было решено отклонить конкурсной комиссией, потому что специальность заявке не соответствует, а публикации не отвечают заявленной должности. Впрочем, продавщицей или курьершей она легко бы устроилась, но хотелось же работать по своему профилю. Короче, теперь она руководитель сравнительно небольшого коллектива с ну очень специфическим родом деятельности, непостоянным штатом сотрудников и немалой текучкой кадров. Что тут скрывать – они постоянно балансируют на грани закона. Бизнес такой. Любой здравомыслящий человек, став руководителем организации, сталкивается с иным, так сказать, слоем реальности. Уверяю тебя, большинство руководителей – действительно очень умные люди, при этом моральные качества и нравственные категории мы сейчас затрагивать не станем. Новый руководитель, топ-менеджер, встречается с такими проявлениями действительности, о которых в былые годы даже и не подозревал. Понятия не имел. Это мне напоминает старый анекдот. «Павлик, кем хочешь стать, когда вырастешь?» – «Когда вырасту, я хочу разбогатеть, жениться, дарить жене бриллианты, дорогие шубы, катать на своей яхте, водить в самые крутые рестораны и купить ей “феррари” последней модели». – «Молодец, Павлик, садись! А ты, Вовочка?» – «Раньше хотел быть ментом, потом – бандитом, потом – начальником, но теперь хочу стать женой Павлика». Впрочем, сказанное слово материально, и, утверждая всякие разные вещи, мы тем самым выбираем единственную из всех возможных линию будущего и таким образом определяем ту из возможных вероятностных вселенных, в которой будем ощущать себя дальше. Кто это сказал? Даже не помню. Сейчас я. И что теперь? Ладно, это все лирика, мне уже некогда, а тебя пора в курс дела вводить. Степская сказала тогда, что уже завтра возвращается в Москву, поэтому через пару дней ждет меня у себя для продолжения беседы. Вот, говорит, визитка, смотри не потеряй. Охраннику на входе покажешь.
Визитку я спрятала и не потеряла. Нетрудно догадаться, что уже через три дня по возвращении позвонила Степской, и она «заказала виртуальный пропуск». Надо было просто показать визитку охраннику на входе и сказать, что иду к Раисе Михайловне. Та уже ждала и сразу без обиняков предложила пройти в офис для приема на работу. Давай, говорит, шевели булками.
Вообще после того эпизода в гостиничном номере стиль общения со мной со стороны Степской сделался излишне свободным, если не сказать фамильярным. На уровне хамства. Я пробовала возмущаться: почему не в кабинете? На работу в проститутки вроде как не собиралась. Вместо объяснения та спросила, как мне ее кабинет. Ну что, хороший кабинет, очень красивый и приятный глазу. Степская поблагодарила на добром слове, но все-таки отвела туда, где на работу принимают. Все предварительные материалы типа там. Что за материалы и зачем они мне, никто объяснять не собирался. Оказалось, что там только дела тех, кто собеседование не прошел или по каким-то иным причинам был отвергнут. Типа в кабинете они не нужны, а вот при собеседовании иногда могут пригодиться, если кто-то попытается вторично устроиться… Короче, лажа какая-то. Ты проходи, мол, давай топай и не маячь.
В общем, перешли мы в другой кабинет, который через несколько дверей по коридору оказался. Это и был «офис для приема на работу». В офисе этом вся стена увешана какими-то противными рожами, похожими на ритуальные маски не то азиатских, не то африканских колдунов. Возможно, что тех и других в совокупности. В коллекции их было штук двенадцать. Раиса, проследив за моим заинтересованным взглядом, сразу сказала, что это простой психологический тест на личность. С него начинают собеседование при наборе новых сотрудников. Выбранные маски расскажут всю правду о характере человека. Как бы ни пытался кто-то скрыть особенности своей личности, всегда есть ряд способов узнать истинное лицо. Я заинтересовалась, тогда Раиса предложила испытать. Надо было просто показать три маски, что наиболее симпатичны, или наименее противны. Результат теста должен был удивить. Я указала на какие-то морды, которые мне не то чтобы сильно понравились, просто не вызывали активного неприятия, как прочие. Это о чем-нибудь говорит? Оказалось, что говорит о том, какая я ценительница гармонии и мира вокруг себя. Мне предпочтительно окружение людей, похожих на меня. При необходимости я очень общительна, но друзей у меня немного. Их и правда было немного, а скоро совсем не стало. Еще этот тест якобы говорил, что если я дорожу человеком, то всегда готова оказать ему помощь. Что у меня неординарный взгляд на жизнь и что я принимаю нестандартные решения. Люди знают, что мне можно доверить любые секреты и я никому о них не проболтаюсь. Такой вот результат получился. Больше половины – вранье.
Я решила тогда, что меня все-таки хотят нанять в бордель в качестве проститутки, о чем и сказала. Очень уж похоже было. Степская ничего не отрицала, зато молча заулыбалась. Я встала и попыталась уйти. Правда, далеко уйти не успела: дверь кабинета не открывалась, была крепко заперта. Раиса засмеялась уже в голос и объяснила, что у нее и в мыслях ничего такого не было. Врала, конечно, были у нее мысли, еще какие. Потом объяснила, что если я сделаю что-то, что повредит ей или ее бизнесу, то мной вплотную займутся ее секьюрити. Очень ответственные мужчины, раньше в одном из силовых ведомств работали, а потом в силу ряда личных обстоятельств были вынуждены поменять место. В таком раскладе я усмотрела какой-то скрытый намек. Да какой уж там намек. Утверждение. Степская не шутила. Я была ей нужна не как проститутка, а как сыщица, поскольку никого другого она посвящать в свои дела не собиралась. А еще иногда, очень редко, ей надобился извозчик, байкер в моем лице. Чтобы быстро и по пробкам переехать из одного места в другое. Мы много раз так ездили. Даже в Питер, бывало, за шесть часов доезжали. Я с прошлого года по этой трассе не каталась, но если она не сильно изменилась в худшую сторону, то семь часов до Питера в режиме спокойной езды – это вполне реально. Раиса цеплялась сзади… Но это я забежала вперед, а тогда она сразу же предложила составить письменное обязательство, что все, что я от нее услышу или узнаю в процессе, никак не повредит ее бизнесу.
Тогда я немного успокоилась и спросила, кто будет определять, повредила я или нет, степень и глубину возможного вреда. Тут Раиса определила четко: она, и только она, будет определять, а потом осведомилась, устраивает меня такой подход или нет. Честно говоря, подход меня не устраивал. Я рисковала, и рисковала сильно. Да и гонорар был прописан нечетко, и цены за каждый километр дороги. Ну в самом деле, случись что-нибудь, а эта респектабельная дама вдруг заявит: «Это она, сука, из-за нее у меня теперь проблемы». А если в аварию попадем? И все, приехали? Проблемы возникнут у меня. Правда, несмотря ни на что, Степской я все-таки верила. По многочисленным отзывам и собранным данным, она выглядела удивительно порядочным, в определенном понимании, человеком. Обещания свои держала, никого не подставляла, за свои слова отвечала и всегда платила по счетам.
«Хорошо, давай, – вдруг согласилась я и подписала бумагу с весьма лаконичным текстом. – Только условие: подробности бизнеса объяснить. На вопросы ответить. Мне всякая мелочь может понадобиться. Вот я и хочу знать, что там дальше?».
Степская не поняла или прикинулась, что не поняла. Тогда я в деталях пояснила, что желаю разобраться, как происходит процесс приема новых… э-э-э… сотрудниц. Тогда Раиса спросила, зачем мне это надо знать. Пришлось что-то соврать, чтобы она поверила. Прокатило вроде. Тогда Раиса объяснила, что у нее и мужчины работают, и вообще все, кто может заинтересовать клиента в таком сложном и многогранном деле. Старше восемнадцати лет, естественно. Тогда я все равно настоятельно попросила рассказать, как это обычно случается. Лучше с самого начала.
Оказалось, все очень просто. Как правило, дается объявление, что в команду нужны новички. Причем работодателю абсолютно безразлично, какой у них опыт и чем они занимались до этого. Образование необязательно – обучение в процессе. Собеседование и учеба неизбежны. Если кому-то надобна работа с плавающим графиком и оплатой до двадцати тысяч в день, значит, этот кто-то вполне подходит. Действуют по следующему плану. Сначала собеседование и первый отсев. Очень жесткий. Потом все как положено: полное медобследование, справки из поликлиники, результаты анализов. Далее за пару недель надлежит пройти обучение: бесплатное, несложное, но очень подробное – поэтому все обычно справляются. В результате они получают своих клиентов и начинают трудиться и зарабатывать.
Я удивилась, что все так просто и примитивно, да еще и за пару недель. Оказывается, чаще всего этого вполне бывает достаточно. Тут же не аспирантура по проституции. Никаких экзаменов и сертификатов здесь нет, но лекции и практические занятия проводят лучшие специалисты. Кстати, потом у окончивших курс часто бывает специализация и индивидуальное обучение.
Так, вроде бы пока было понятно. Но я спросила, бывало ли такое, что кто-то обучение до конца не проходил и отсеивался уже в процессе или сразу после.
Оказывается, что да, бывало, и сколько угодно. Всякое случалось, причем на любом этапе. Тут вообще текучка большая, так уж сложилось, такова специфика жанра. Это тяжелая работа. Не все выдерживают. Есть своя правда в том, что это «не просто работа». Секс-работников во всем мире преследуют, им угрожают, их насилуют и убивают за профессию, которую они выбрали. Слова типа «потаскушка» и «шлюха» провоцируют бесчеловечное восприятие секс-работников, которые просто нашли соответствующую своим нуждам специальность. Физическая безопасность – то, о чем приходится думать постоянно. Но поскольку обучение идет за счет фирмы, то при уходе неустойку надо выплачивать.
Естественно, я спросила о сумме.
«А тебе оно не пофиг?» – не хотела говорить Степская. Тогда я объяснила, что нет. Не пофиг. Я должна знать хотя бы порядок суммы, чтобы верно понять ситуацию. Оказалось, что две тысячи зеленых. Эквивалент в любой конвертируемой валюте. Я сказала: «Дороговато», на что Раиса возразила, что нет. Совсем даже немного. Чтобы выйти из бизнеса, нужно заплатить пару тысяч долларов. А если у кого-то таких денег нет, то отработка всей суммы. Без вариантов. Еще вопросы?
Вопросы были. Вернее, один вопрос. Самый главный и в подобных ситуациях самый частый. Почему именно я? Некоторое время она молчала, что-то там взвешивая и обдумывая, потом вдруг решилась. Объяснила, что Борис Викторович из «Эридании» уверял, что я могу, а своих штатных сотрудников он направить почему-то отказался.
Потребовала конкретики. В чем помочь, где и зачем. Оказалось, что Степскую обвиняют в убийстве. Голословно. Никаких доказательств нет, три года прошло, но пятно осталось. Они шантажируют до сих пор.
Спросила тогда, кто это – «они», отметив про себя, что у моей собеседницы не только прекрасная фигура и темно-синие глаза. Я раньше подобных глаз ни у кого никогда не видела. Там, в Питере, к ее глазам как-то не приглядывалась. Степская объяснила, что знать не знает, кто, но это никакая не полиция и не Следственный комитет. Ничего такого. Но разговоры ведутся, сплетни ползут разные, потом «хорошие друзья» до их сведения регулярно доводят. В общем, так. Степская прямым текстом просила снять с нее все подозрения, даже чтобы намеков не осталось. Была уверена, что я могу помочь.
Зато в этом не была убеждена я. Объяснила Степской, что при возможной помощи нужна полная откровенность, как с гинекологом. Не врать. В смысле, требуется рассказать, почему и за что ее уволили. Только правду. То, что она мне озвучила, не тянуло на реальный повод, уж я-то разбираюсь в подобных вещах. Короче, повествовать придется с самого начала. С того самого момента, что уже имеет отношение к этим голословным обвинениям.
Степская даже для виду не протестовала. Сразу же начала рассказывать, что ее аспиранты отмечали окончание аспирантуры и зачем-то пригласили ее. Идти не хотела, было неудобно и нестатусно, но почему-то согласилась. Лукавый попутал. Отмечали дома у одного из этих обалдуев. Там вертелись еще какие-то странные приятели, что к аспирантуре отношения не имели, но были вроде как чьими-то друзьями. А тот самый аспирант, что всех собрал, упился до поросячьего визга и на спор обещал, сидя на окне, на внешнем подоконнике, всосать в себя пузырь водки.
Тогда я сразу же спросила, что потом. А потом ничего. Во двор вывалился. Когда приехала скорая, диагностировали множественные травмы, несовместимые с жизнью, в результате падения с шестого этажа. Я удивилась, что аспирант, причем успешно закончивший обучение, оказался таким дураком. На что Степская возразила, сказала, что нет, отнюдь не дураком, просто пьяным был в лоскуты и, скорее всего, уже обдолбанным туда пришел. Причем раньше за ним ничего подобного не водилось…
Пришлось мне требовать прямого ответа: при чем здесь она? Оказалось, стали болтать, что Раиса активно поспособствовала падению. Повод имелся? Способ? Или какой-нибудь веский мотив? Да, формально повод был, но как сказать… повод, мотив… Оказывается, погибший напрямую к Степской клеился. Будучи еще аспирантом, склонял ее к интиму. Ее, своего руководителя! Ничего, конечно, не было, но он всем стал болтать, что она с ним трахалась прямо на рабочем месте. Вот Раиса и потребовала от него немедленно все слухи дезавуировать, а если еще хоть раз такое себе позволит или сплетни какие распространять продолжит, то его никуда на приличную работу не примут. Ни здесь, ни за рубежом. Разве что в какой-нибудь малопрестижной третьесортной стране с высоким уровнем коррупции. Тогда она это умела. Только вот он, аспирант этот, уже успел всем разболтать, что Степская с ним спала, а в качестве доказательства показывал вырванный из контекста кусок переписки по Ватсапу. А «дезавуирование» сплетен устроил так, чтобы всем стало ясно: заставили его.
Тогда я спросила, правда ли, что она, Степская, может устроить так, чтобы на приличную работу не брали. Оказалось – правда, тогда умела. Верила, когда говорила. Тот аспирант это прочувствовал и тоже поверил. Ну а потом вот из окна выпал. Юридически никаких вопросов к Раисе не было: с той вечеринки она ушла часа за два до трагедии, масса свидетелей, везде ее кто-нибудь да видел, да и по смартфону легко можно было маршрут проследить. Но осадочек-то остался. Разговоры всякие, сплетни, невнятные подозрения на уровне слухов. Из-за этих самых слухов директор ее и уволил, а вовсе не по тем причинам, что при встрече озвучил. Вернее, не уволил, а убедительно попросил уйти. Ну вот так, короче.
Я заметила, что она такая красивая, умная и успешная женщина… Но Раиса перебила и возразила: «Успешная? Была успешная, да вся вышла. Тогда уже тридцать пять лет стукнуло. Это для женщины критический возраст, не в лесбиянки же идти, да и не могу, извини уж, не мое это. Так, позволяю себе иногда развлечься, но несерьезно, не обижайся только. Вот и задумалась о собственном бизнесе. Чтобы работать не на чужого дядю, а на себя любимую. Ну как? Будешь мне помогать?».
Что я могла ответить? Конечно, сразу же начала подбирать вежливые слова для отказа. Не смейся, действительно вежливые. Степскую я откровенно боялась. Несмотря на мой боевой опыт в ЧВК, здесь, в огромном мегаполисе, эта эффектная дама могла сделать со мной что угодно. Не помогли бы ни «Эридания», ни ее шеф, Борис Викторович, ни, прости господи, правоохранительные органы, ни ЧВК, где я временами… Во мне что-то будто переключилось. Тогда я, неожиданно для себя, согласилась и попросила записать мне все имена, явки и координаты этих явок. Всех случайных свидетелей с их данными тоже просила записать. Обещала попробовать окончательно ее обелить и найти того, кто разносит порочащие слухи.
Ну и вот. А потом, почти сразу, случилось то, что случилось. Разбилась моя подруга, а я воспользовалась обстоятельствами. Сменила личность, похоронила Дизи и начала новую светлую жизнь как Лика. С Дизи было покончено. Официально она погибла в дорожной аварии, тело кремировали, а прах замуровали в Митинском колумбарии. Про Степскую забыла. А совсем недавно прямо на улице ко мне подошла пара каких-то здоровенных мужиков. Это оказались охранники Степской. Они были крайне вежливы и чертовски убедительны. Доходчиво объяснили, что долги следует возвращать.
Теперь о главном, о том, что я успела выяснить. Этот мажор, что был в компании бывшего аспиранта Степской, того самого, что из окна вывалился, – сын местного префекта. Любит тусоваться на всяких вернисажах и биеннале, где корчит из себя знатока искусства. Может, это тебе чем-то и поможет. Раньше можно было бы и самой зацепиться, но то – раньше, а теперь что? Что сейчас я могу? Я уже не я, все связи обрезаны, в «Эридании» меня давно похоронили. Вот тогда и вспомнила, что есть такой частный сыщик-одиночка, которому я спасла жизнь, и теперь он не должен отказать мне в помощи. Коллеги как-никак.
На этом аудиозапись закончилась.