Андрюха на своём новом джипе вернулся вместе с лесником довольно скоро. Потом мы все как следует позавтракали, попрощались с Олёной, хозяевами и уже садились в машину, как сзади вдруг послышался голос Людмилы Владимировны, звавшей меня по имени. Я удивился. За время нашего недолгого знакомства это было впервые.
– А? – обернулся я.
– Задержись, пожалуйста. Святослав Игоревич тебя потом отвезёт.
– А мы? – с другой стороны машины выглянул Андрюха.
– А вы, молодые люди, можете спокойно возвращаться в свой город. Ещё раз всем спасибо. Выручили. А с вашим другом ничего постыдного тут не случится.
– Не, так дело не пойдёт, – упёрся Андрюха. – Мы вместе приехали, вместе и уедем.
– Приехали вместе, а вернётесь раздельно, – не терпящим возражений тоном констатировала Людмила Владимировна.
Когда после недолгих препирательств мои друзья всё-таки отбыли и ворота за ними закрылись, Людмила Владимировна вдруг тихо сказала:
– Пойдём в дом, там поговорим.
Мы расположились в двух шезлонгах, предусмотрительно поставленных кем-то возле русской печки. Ни Олёны, ни Святослава Игоревича видно не было. Похоже, они не захотели нам мешать.
– Это временная передышка, – продолжила хозяйка, задумчиво глядя на чугунную заслонку. – Одну банду убрали, но потом другая может прийти. У них реальная поддержка имеется.
– А кто?.. – спросил я.
– «Кто»… Хороший вопрос, по существу дела. Если бы знать, – расстроенно вздохнула Людмила Владимировна. – Кто-то из имеющих прямое отношение к принятию решений по лесным делам. Ты частный детектив? Вот и прими мой заказ. Письменный договор, как это теперь у вас принято, мы хоть сейчас составим. Найди их, имена выясни и нам передай. Лучше мне, но можно и Святославу Игоревичу. Больше ничего делать не нужно, дальше мы сами. Слышишь? Ничего самостоятельно не предпринимай! И ещё условие: об этом нашем договоре никому не рассказывай. Вот мой спутниковый номер запиши, пригодится. Да, Олёнке тоже ничего пока не говори, нечего девчонке лишнее знать. Может, потом… Только не сейчас.
– Чувствую, это «дело волков» окажется не таким простым. Боюсь, много чего за собой потянет, – пробормотал я какую-то излишне книжную фразу. – Но интересное же! Не знаю, что там у меня выйдет, ничего гарантировать не могу, но возьмусь. Посмотрим, что получится.
Потом мы сели за стол. Людмила Владимировна налила мне чашку ароматного чая, а я только сейчас обратил внимание, что прямо над входной дверью висел диковинный чёрный предмет сложной непонятной конфигурации шириной в дверь.
– Скажите, а что они вообще от вас хотели, эти бандиты?
– Почему сразу не закопали, хочешь спросить?
– Ну примерно. Как-то картинка не складывается.
– Я тоже не поняла. Они всё ключ какой-то от нас требовали. Что за ключ? Добивались, чтобы мы сами отдали или сказали, где находится.
– Ключ от ворот, от дома?
– Да нет же… Какой-то квантовый ключ. Что за ключ? Этот, главный их, всё требовал. Его первым твой друг пристрелил.
– А это что?.. – спросил я, показывая на артефакт над дверью.
– Хранитель дома. Только с моего разрешения может кого-нибудь пропустить. Например, вас тогда пропустил. А те бандиты, пока мы в яме сидели, в дом так и не вошли и ничего тут не тронули.
– Да, но серебряный подстаканник Святослава Игоревича всё-таки почти украли.
– Он во дворе на летнем столике его забыл, – хмыкнула Людмила Владимировна.
– Потрясающе… А как хранитель дома работает?
– Так и работает. Раньше был такой очень сильный, но бездомный древний дух, которого я приманила, поймала, приручила и к делу приспособила. Взаимовыгодный договор с ним заключила. Мы верим в стихии, и в духов природы, и в те силы, что люди, сами того не желая, создали на свою голову, а совладать с ними не могут. Не только верим, но можем общаться и договариваться с ними. Управляем по мере сил и необходимости. Частенько конфликтовать с ними можем, но такое у нас не всегда удачно получается. Я иногда умею с такими справляться, а вот ты вряд ли.
– Так я и не претендую, – признался я. – А где они обычно живут, эти духи?
– Везде, где только можно, но не очень-то они и живут. Разве это жизнь?
– В лесу тоже есть?
– Конечно, и очень много. Да и не только в лесу. Сам разве не видишь? Взять хотя бы городских демонов, с которыми ты когда-то лично сталкивался. Ведь сталкивался же? Вот! Вся эта урбанистическая нежить – дело недавнее, порождение больших городов. Таких чудовищ, таких уродов мир раньше и не видывал.
– А как же города древности? Рим, Вавилон… Да мало ли крупных городов было?
– Мало. А таких, как сейчас, и вовсе не было. Всё высокими железобетонными коробками застроено, новой техникой и механизмами забито. Земля вся вглубь изрыта ходами и тоннелями, везде трубы всякие, рельсы, кабели и провода – отсюда и нежить, ни на что прежнее не похожая. Подобная лишь с девятнадцатого века стала распространяться.
– Но ваша вера… Она похожа на классическое язычество. Считается, что это самая древняя религия земли, и поэтому она самая слабая. Нет?
– Да неужели? Мало ли что там считается, мало ли какие ярлыки нам понавешивали. Ты знакóм с основами религиоведения?
– В общих чертах. Есть несколько основных мировых религий. Ислам, христианство, варианты буддизма и индуизма… Все они распадаются на множество конфессий, которые часто враждуют друг с другом.
– Этого хватит. С верой в распятого бога всё ой как не в порядке, а людям безразлично совсем.
– Например?
– Примеров сколько угодно. Для начала процитирую тебе известного биолога Ричарда Докинза. В своей знаменитой книге The God Delusion он писал: «Главным постулатом религиозной веры, силой её и вящей славой служит то, что от неё не требуется рационального обоснования. Остальным нам приходится отстаивать свои убеждения. Но попроси верующего обосновать его веру – и тебя обвинят в посягательстве на “свободу совести”»[13]. А у нас не так. Мы умеем договариваться с силами земли и в определённой степени управлять ими. Лучшего обоснования и не надо.
Далее моя собеседница привела несколько конкретных убедительных примеров, которые я не берусь здесь повторить. Не потому, что не помню, и не потому, что не согласен, а исключительно из соображений религиозной корректности. Потом спросил:
– А эти ваши слова случайно не оскорбляют чувств верующих?
– Ты верующий? Нет? Так что никаких оскорблений и никаких верующих. Чисто теологические рассуждения, ничего более…
– А можно попросить показать что-нибудь?
– Мы не в цирке, – поджала губы старуха.
– Я не хотел вас обидеть, просто мне безумно интересно.
– Ну раз безумно… Тогда смотри. Один раз покажу, так уж и быть.
Она вытащила откуда-то из складок платья длинную узкую трубку, похожую на бамбуковую палку с наконечником в виде небольшого деревянного шарика и двумя торчащими из него перьями, и приложила к моему лбу. Почти сразу ощутил лёгкое покалывание в глазах, но, как я ни старался, ничего больше не произошло. Тогда Людмила Владимировна повторила действия с трубкой, но глаза велела закрыть, сосредоточиться и подумать о ветре. Только я это сделал, в лицо сразу пахнуло холодным сквозняком.
«Что такое? – думал я. – Здесь же нет никакого ветра». После чего открыл глаза и стал внимательно вглядываться в возникший непонятно откуда клубящийся туман, окружающий меня. Никакого запаха, это был именно туман, а не дым. В этих клубах я заметил маленькую искорку света, которая всё больше вытягивалась, пока не превратилась в тонкую светящуюся струну, тянувшуюся от моей головы к трубке.
– Это что? – спросил я, продолжая наблюдать за нитью. – Откуда?
– Здесь есть всё. Смотри! – велела Людмила Владимировна. – Ты уже начинал правильно видеть, когда появился здесь. Попытаюсь тебе объяснить…
Не буду стараться передавать её объяснения. Ни к чему это, да и не нужно. Говорили мы ещё долго, а когда тема истощилась и разговор уже приближался к концу, я сказал:
– Людмила Владимировна, извините, пожалуйста, но, прежде чем уеду, не расскажете о себе?
– Не наглей.
– Просто может случиться так, что и не увидимся никогда.
– И что с того? Ну не увидимся. Для чего тебе слушать воспоминания старухи?
– Это зря вы так. Вы не старуха. Вы, извините за прямоту, много видевшая в жизни сильная, мудрая женщина. Чувствую, что ваших знаний хватило бы на целую библиотеку.
– Разве что на очень большую, – «скромно» кивнула моя собеседница. – Научился нельстивые комплименты говорить.
Людмила Владимировна, по своему обыкновению, немного подумала-подумала и приняла какое-то решение. Похоже, мой вопрос не показался ей ни особо бестактным, ни неуместным.
– Рассказать-то оно, конечно, можно… Только чуть-чуть, самую малость. Всё это так давно случилось, что вспоминать странно. Совсем молодой меня выдали замуж за одного северокавказского князя по имени Руслан. Папаша мой в перерыве между пьянками как раз задумал религиозную реформу в своём княжестве провести. Но тут вмешался, как его теперь у нас называют, Кощей Бессмертный и помог мне сбежать. На самом-то деле он рыцарь древнего рода и звали его Кнохиг Унстерблих, происходил из германских земель. Не ведаю, таково ли его прирождённое имя, я знала его только так. Так и звала – Кнох. Ни бессмертным, каким его изображают в литературе, ни патологическим злодеем он никогда не был. Костлявым тоже назвать его было сложно. Конечно, на фоне тогдашних пузатых красномордых мужиков он выглядел худым. Сейчас сказали бы, что у него спортивное телосложение. Злобным карликом с длинной бородой он тоже никогда не являлся. Через какое-то время Руслан на нас всё-таки вышел. Кощея он обманул и привёз меня обратно к отцу. На этом, собственно, биография моя могла бы и закончиться, если б не те премудрости, коим Кощей успел меня обучить. Сбежала я и потом долго пряталась. Меня искали. Сначала Руслан (чтоб ему на том свете икалось!), потом отец мой, после – бояре его да появившие ся у нас церковники. А Кощей… Мы с ним ещё раньше познакомились и полюбили друг друга. Надо сказать, что за долгую историю его образ многократно очерняли и в итоге оболгали до неузнаваемости. А вообще, у него было множество разных имён. Его знания поражали. Он много странствовал, много где бывал, много видел и много у кого учился. Участвовал в Крестовом походе. Потом чем-то не потрафил Балдуину Первому, королю Иерусалимскому, был ранен, излечился и скрылся из тех мест. Но не навсегда. Временами приходилось ему туда возвращаться, чтобы силы свои восстанавливать и жизнь продлевать. Меня он тоже кое-чему обучил, но если он сам не старел совсем, то я хоть и прожила почти тысячу лет, всё-таки старухой сделалась. От былой красоты и следа не осталось. Чувствую, ко мне смерть подкрадывается на своих мягких лапах. Но это сейчас, а тогда молодая была, весёлая, даже когда мы с Кнохом расставались. Но тяжело приходилось. Хочешь быть рядом с человеком, но понимаешь, что это невозможно, а хочется этого прямо до скрежета зубовного. Потом проходит, остаётся лишь жуткое воспоминание, а когда забываешься после многочасовой бессонницы, он снится, а сны такие лёгкие… Что-то меня к старости на давнишние сантименты тянуть стало. Стареть-то только к восемнадцатому веку начала, а тогда приходилось прятаться. Всем что-то вечно от меня надо было, колдуньей считали, ведьмой. Ты-то хоть понимаешь, что это не одно и то же? Вот и славно. Где я только не скрывалась…
Возникла очередная пауза. Какое-то время Людмила Владимировна молчала, погрузившись в воспоминания. Потом тряхнула головой, видимо отгоняя тяжёлые мысли, и продолжила:
– Разное со мной бывало. Первый мой возлюбленный, Кнох, бросил меня, когда стареть начала, я ему отомстила, как смогла, и сделались мы лютыми врагами. Он собственных детей заводить не мог, приёмных только. Зла на него уже не держу, его смерть примирила нас. Трудно женщине на Руси, всегда было тяжело. А когда начала на себе глубокие морщины замечать, неожиданно легче стало. К старым бабам и мужики не липнут, да и вообще на старух внимание не так обращают. Разве что в ведьмы записать могут, но тут как повезёт. Фамилии, прозвища, имена приходилось менять. Где я только не жила, но больше всего в Москве и Петербурге. Одно время даже под видом старой крепостной няньки скрывалась. В деревне Псковской губернии. Был там мальчонка один, помещиков сын. Чёрненький такой, кучерявенький. Умненький. Чисто арапчонок. Да он и происходил из эфиопов. Любопытный. Он сразу меня раскусил. Я ему под видом небывальщины многое из своей жизни нарассказывала. Думала, забудет всё, когда вырастет. Нет, не забыл, в книжках под видом сказок написал. Только переделал всё, с ног на голову перевернул. Зачем? Вот чего не знаю, того не знаю.
– Может, специально, – предположил я. – А в Петербурге вы когда жили?
– Потом уже, когда деревенские обыденности поднадоели, перебралась в Питер. Под именем госпожи Людмилы Добровольской сняла квартиру на Большой Мещанской (сейчас Казанская, кажется). В доме, что выстроил для себя каретный мастер Карл Иохим. Кстати, очень интересный был мужчина, многое умел, но сейчас речь не о нём. Некогда в этом доме проживал польский поэт Адам Мицкевич, часто останавливался коллежский советник Николай Гоголь, другие известные люди. Там же, согласно роману Достоевского, снимал комнату Раскольников. А ещё здесь некоторое время жил Осип Пржецлавский – тайный советник, писатель и издатель «Петербургского еженедельника». Это был замечательный человек, несмотря на всю свою экстравагантность. Хорошо с ним была знакома. Учился он на физико-математическом факультете, лекции вместе с тем самым Адамом Мицкевичем слушал. В девятнадцать лет Императорский университет кандидатом философии окончил. Несмотря на молодость, посвящён был в высшую степень масонской ложи «Единство узла». Благодаря масонству быстро пробился в высшие круги петербургского общества. Вообще, в доме, где мы жили, происходили странные события, недаром Федя Достоевский именно там Раскольникова поселил. О своих столкновениях с мистикой в этом здании Пржецлавский со мной консультировался. Не сразу, конечно, сначала пытался во всей этой чертовщине самолично разобраться. Долго копался в Императорской публичной библиотеке, много на эту тему читал, литературу изучал, специальные журналы выписывал. Я же, несмотря на уединённый образ жизни, всё-таки приобрела некоторую известность в определённых кругах. В ту пору Пржецлавский мне и признался, что началось с того, как однажды среди ночи раздались сильные удары в его дверь. Кто-то молча ломился в квартиру и дёргал дверную ручку, будто силился отворить. На вопросы не отвечал, только открыть пытался. Сначала Пржецлавский решил, что явился его до изумления пьяный приятель, с которым они засиделись за картами. Приятель проигрался вчистую и просил повременить с долгом. Но нет, непохоже было. Когда Пржецлавский дверь всё-таки открыл, то никого там не обнаружил. Он позвал своего человека и стал спрашивать, не видел ли тот, кто так поздно стучится в чужие двери? Только вот зря он это затеял. Заспанный лакей принадлежал к тем людям, что не очень-то церемонятся со своими господами. Слуга грубо ответил, что в окно не видно, да и нет там никого. «Так кто стучал?» – недоумевал Пржецлавский. «А чёрт его знает», – отвечал слуга и со свойственной простым людям прямотой заявил, что если бы барин не шлялся не поймёшь где и всякий раз не являлся домой столь поздно, то и раньше бы такое услышать смог. Пятую ночь стучат. Сначала Пржецлавскому стало страшно, и он обратился ко мне. Попросил чем-нибудь помочь, что-нибудь сделать или посоветовать. Я успокоила и оберег дала – на вид безделицу, но способную разную слабую нежить отваживать. Не всю, конечно, но некоторую, сугубо городскую. Потом Пржецлавский оставил службу и уехал в Тверскую губернию в имение своей жены Елизаветы Фёдоровны, где и умер…
– Людмила Владимировна, а можно спросить? Почти сразу после освобождения вы нас всех накормили до отвала вкуснейшим пловом. Но как вы успели?
– Наготовила давеча сразу много да и заморозила в морозильнике, у меня на кухне большой стоит, – вполне убедительно ответила Людмила Владимировна. – Потом нас повязали. А сейчас только и было дел, что в микроволновке разогреть, – чай, не в девятнадцатом веке живём. Это всё, о чём спросить хотел? Вот и славно. Тогда тебе собираться пора. Да, и про мой заказ не забудь. Я только потому и задержала, вместе с друзьями не отпустила, что попросить хотела, чтобы молчал. Лишнего не болтал. Ну, пока заказ мой не выполнишь. Боги милостивы и мудры, – может, когда-нибудь ещё и свидимся…
Как относиться к повествованию Людмилы Владимировны, я не знал. Зачем она рассказала мне именно это? С чего бы? Да, я попросил её поведать о своей жизни, но таких откровений не ожидал. Выглядели её истории абсолютно фантастически. Возможно, у хозяйки лёгкие проблемы с психикой, но во всех остальных случаях она не давала повода усомниться в ясности своего ума. Более того, показалась нормальнее многих моих приятелей, не говоря о приятельницах. Ладно, отложим это в папку «Непознанное» и потом разберёмся, по мере поступления и накопления информации.
Вопреки ожиданиям, до дома я добрался без всяких приключений.