Прошло семь суток. Благодаря достижениям медицины и интенсивным усилиям доктора Молли Золгрек за неделю мне удалось излечиться от гематом и прочих последствий побоев. Тело практически пришло в норму. Если что-то ещё и побаливало, то беспокоило уже не столь сильно.

Я уже знал, что сэр Гарри Мэлоун погиб на другой день после нашего с Джо бегства. Было интересно узнать, как именно он умер. Я ожидал услышать, что ему вспороли брюхо, но нет. Он скончался тихо, без всяких мучений. Его труп обнаружила приходящая уборщица. Умер во сне, без каких-либо видимых причин. Из-за него я подвергся избиениям и больше месяца проторчал в одиночной камере, поэтому особого сожаления по поводу его смерти не испытывал. Тем не менее сэр Мэлоун был сравнительно неплохим мужиком, и его смерть стала большой неожиданностью для всех.

Потом удалось закрыть очередной долг. По моей настоятельной просьбе, с помощью протекции доктора Золгрек и при всемерной поддержке Майка Скиннера получилось вытащить со Свободной территории доктора Джалта. Его устроили в амбулаторию администрации домена. Здесь такой высококлассный специалист уж точно не помешает. Шеф был не в восторге, но ничего не сказал.

Как только врачи меня отпустили, я выполнил ещё одно обещание. Опять же, через Скиннера договорился с Техническим центром, чтобы Джо переправили назад, на её родину. До последнего момента мне почему-то очень хотелось, чтобы девушка отказалась от перехода и осталась здесь, у нас. Но она не осталась.

Оставалось ещё одно, самое главное и наиболее неприятное, дело. Главное и неприятное, собственно, в первую очередь для меня. К нему следовало основательно подготовиться, что я и попытался осуществить как можно аккуратнее. Старался не торопиться. С самого утра привёл себя в полный порядок, написал и сохранил несколько документов, затем отправился в кафе, где заказал яичницу с беконом, салат и чёрный кофе. Спокойно позавтракал. Потом вышел на улицу.

Солнце припекало вовсю. Так как сегодня мне полагался выходной, решил прогуляться по Городу. Ноги сами привели к прелестному круглому скверику, островку живой зелени посреди маленькой живописной площади. Предстоящий разговор неизвестно чем мог закончиться, возможно, переменами в моём существовании, а в подобные моменты я всегда приходил сюда. Ничем не огороженный круглый бассейн неизменно оставался полным до краёв и выглядел огромным толстым зеркалом. Как всегда, здесь не было никого: место почему-то считалось несчастливым и пользовалось дурной славой. А я любил его. Сам бассейн казался непроницаемым из-за черноты дна и прозрачности воды. Вода бесшумно стекала по краям и исчезала где-то внизу, а посреди водоёма, на большом камне, зябко блестела необыкновенно реалистичная фигурка купальщицы в натуральную величину. Сидящая на корточках обнажённая девушка наклонилась вперёд и смотрела в воду, будто никак не могла наглядеться на собственное отражение.

Моё расследование неуклонно подходило к концу, но ещё не подошло.

Дело в том, что расследование для меня – всегда азартная игра. Хотите – называйте это методом, хотите – дурной привычкой, мне всё равно. Работает, и ладно. Это игра не только с самим преступником, но и с жизнью вообще. Игра на нервах. И если кто-то думает, что сейчас я начну рассказывать вам о своих прошлых делах, то ошибается. Я никогда не говорил о том, что когда-то расследовал. Потому что это просто не имело никакого смысла и всё равно никому не интересно. Кто хотел, мог почитать в Сети. Я вообще не желал, чтобы на мою работу смотрели как на какой-то там детектив. Это для меня не просто занятие, а игра. Я с этого «ловил кайф». Только беда в том, что я – визуал, то есть информацию, полученную в форме устной или письменной речи, всегда преобразовывал в картинку. Перед мысленным взором у меня присутствовало изображение. Хорошо, если это «мысленное» изображение подкреплялось обычным, вот и старался обеспечить себя картинками на выбранную тему. Это были интерьеры сцен, пейзажи местности, карты локаций. Портреты фигурантов. Машины, инструменты, оружие, орудия преступления. Разные другие, проходившие по делу, предметы. В общем, не так уж и много. Но для меня это было тем, что называлось «накапливанием материала». Ещё это могли быть разговоры со знавшими того или иного фигуранта людьми, с очевидцами или же с теми, кто был краем вовлечён в дело. При этом я старался не просто использовать реальные факты, а выстраивать их в логические цепочки, чтобы они помогали раскрывать характеры фигурантов и показывать их внутренние миры. В процессе работы над делом я каждый раз «раскладывал по полочкам» всё, что уже знал о самом деле и о персонажах этого дела. В «копилку» отправлялись не только факты, но и мысли, догадки. А когда наступал момент истины, время применения, то в голове вдруг возникала связная картина, которая могла быть даже и не такой, как в реальности, но она как будто бы «попадала в точку» и приводила к правильному решению задачи. Я ощущал себя на месте главного фигуранта и так находил преступника.

Всё, пора было возвращаться и заканчивать.

Уже через полчаса я сидел у себя дома и держал снятый с предохранителя армейский бластер, ствол которого был направлен в сторону входа. Эту игрушку шеф выдал в самом начале операции, и мне хватило ума не брать её с собой в банду, а спрятать до лучших времён.

Вошла моя девушка, Лин Чжуан.

– Ты что? – испугалась Лин, увидев направленное на неё оружие. Потом она стала медленно, крадучись подходить ко мне.

– Стой! Не шевелись!

– Стою, – девушка остановилась. – Ты сбрендил?

– Лин, зачем?

– Что «зачем»? Ты о чём?

– О том. Я же знаю, кто сливал информацию бандитам.

– И кто же это?

– Ты, Лин, – произнёс я расстроенным голосом.

– Совсем сдурел?

– Ты время от времени ставила жучки в стол шефу. У тебя имелся стабильный, постоянно действующий канал связи с заочно приговорённым Нихоном Хиносом, который в последнее время занимался охотой за головами. Работал чёрным хедхантером. Вербовал джамперов и вообще любых ценных ребят и обманом вставляли им нейроимпланты полного подчинения. Хинос превращал их в рабов и продавал заказчикам. А ты, моя дорогая, работала его агентом в администрации домена. Присылала ему данные, часто секретные. Это тебя я должен найти по заданию шефа. Только хочу понять: зачем и как давно?

Некоторое время она ничего не говорила. А потом мы оба молча смотрели друг другу в глаза и молчали, потому что не знали, о чём тут ещё можно говорить. Мы оба понимали, что это, может быть, наше последнее свидание. И не потому, что кто-то из нас умрёт, а просто потому, что больше мы не встретимся. А ещё мы отлично осознавали, как много теряем. Но если бы мы могли повернуть время вспять, то сделали бы всё так же.

– Я хочу попросить тебя об одной вещи… – начала Лин, но тут же осеклась: – Нет, ты не подумай, что я прошу тебя о помиловании или о чём-то недостойном, просто хочу попросить у тебя прощения. Молчишь? Значит, нет? Меня уничтожат? – дёрнулась девушка, но с места не сдвинулась.

– Ну зачем тебе понадобилось связываться с этим бандитом? Хочу просто понять. Ты – заслуженный боевой офицер, ветеран с наградами. Была на хорошем счету у шефа, все наши тебя ценили и уважали. Получала неплохую зарплату. У тебя могло быть прекрасное будущее. У нас с тобой всё было хорошо… как мне думается. Меня по твоей милости там чуть не убили, ты знаешь? Так зачем?

– Хочешь – пристрели, только вот мораль не надо читать.

– Пока никто ещё ничего не знает. Кроме меня и тебя. Если со мной что-то случится – шеф получит пакет данных. Всё, что мне удалось узнать. Все доказательства. Пока я жив – нет. Я всего лишь пытаюсь понять истинную причину твоих действий.

– Понять истинную причину! Разговариваешь как в плохом спектакле.

– Ну а всё-таки из-за чего?

– А вот из-за этого.

Лин вертикально подняла искусственную руку и стала изящно шевелить пальчиками. В глубине руки, за прозрачной оболочкой, пробегали голубоватые огоньки и сверкали отблески металлических деталей. Потом девушка несколько раз щёлкнула пальцами и показала мне средний палец – универсальный жест, известный и в моём старом мире.

– Видишь, какая она классная? – продолжила девушка. – Видишь? Красивая, да? Подвижная, распрекрасная ручка. Лучше живой. И тёпленькая, температуры моего тела. Идеальная сенсорика. Я ощущаю её пальцами все неровности, тепло и холод. Не надо ни подзаряжать, ни элементы питания менять. А всё почему, знаешь? Не знаешь! Там источник питания на радиоактивном изотопе. Совсем маленький источник, но энергии вполне хватает. Это бета-излучатель, он полностью экранирован, и от него постоянно исходит тепло. А ещё там компактный заряд мощной взрывчатки с дистанционным детонатором. Сигнал может быть принят где угодно. Сеть у нас везде. Если кто-то подаст управляющий сигнал – рука взорвётся, меня и всё в радиусе нескольких метров разнесёт в радиоактивную пыль, которая осядет вокруг. Пускатель, пульт – он такой один, его ни с чем не спутаешь. У него тот же номер, что и у руки. Человек, владеющий пультом, может заставить мою руку делать всё что угодно. Например, сдавить мою собственную шею. Или твою. Или шефа. Или просто взорваться, как я уже говорила.

– Но почему?

– Почему рука с сюрпризом? О, это долгая и немного смешная история, – горько и несколько патетично заметила Лин. Было видно, что девушке совсем не до смеха. – Я попалась.

– Расскажи. Мы пока никуда не торопимся.

– Ну, как тебе хорошо известно, после одного пограничного боя очнулась я в госпитале. Вместо левой руки оказалась забинтованная культя, которая жутко болела. Ты же помнишь, что у меня низкий болевой порог. Из-за этого возникли даже определённые трудности при поступлении в Военный университет. Но я приучила себя терпеть боль. Мне дали орден за ранение, и осталась я с одной рукой, без работы, с минимальной страховкой. Потом, после лечения, страховка позволила установить обычный съёмный киберпротез. Грубый, металлический, с наружными конструктивными элементами, с креплением к туловищу на ремешках. И со сменными источниками питания на аккумуляторах. Кисть работала прилично, я могла брать предметы, даже на клавиатуре получалось работать. Но всё же эта штука оказалась чертовски неудобной. Натирала, скрипела, ломалась часто. Я пыталась вернуться в силы обороны, даже на границу ездила, но сама быстро поняла: уже не тяну. Из вооружённых сил пришлось уйти навсегда. Именно тогда я и устроилась в офис «Бригады Бесконечного проспекта», на должность секретаря-референта.

– Погоди, – перебил я. – А неужели к тебе там не приставали, эти, из «Бригады»? Насколько я понял, там довольно резкие ребята. С переизбытком тестостерона.

– Почему не приставали? Приставали, и не раз. Но ты же видел меня в деле? Я так пару раз кому-то табло испортила, что отстали. Ничего так получилось.

– А когда ты попалась?

– Вот слушай, – продолжила Лин. – Как-то раз появился он. Тот, кого ты называешь Нихоном Хиносом. Я-то знала его под другим именем. Начальства в тот день не было, и после обеда я маялась от безделья. Ждала окончания рабочего дня, чтобы свалить домой. Он пришёл ко мне на работу в сопровождении двух девушек. Представился как господин Одинар. Питер Одинар. У одной из этих девиц оказались искусственные руки, у другой – ноги. Сначала-то я ничего такого не заметила. Всё у них было скрыто одеждой. Но их патрон приказал им одежду снять и ауги показать. Безногая станцевала джигу, а безрукая стала жонглировать шариками. Я, как только увидела эти искусственные конечности в действии, сразу поняла, что за такое что угодно отдам. Но я же знала, сколько подобные штуки стоят. Мне за всю жизнь на них не удалось бы накопить, разве что записаться в какой-нибудь роскошный секс-клуб и в проститутки пойти. Там неплохо платили. Но одна лишь мысль об этом была противна. Знаешь, есть такие извращенцы, которые любят девушек или без руки, или без ноги? Сначала я и тебя за такого приняла, но потом быстро поняла ошибку. Так вот, господин Одинар предложил установить мне такую же руку, фактически имплант, но с одним условием. Я должна была уйти из банды и устроиться в администрацию домена.

– И всё? – удивился я. – Только и всего?

– Сначала – да. Только это.

– Странным ничего не показалось?

– Показалось, конечно. Но господин Одинар объяснил, что у него есть благотворительный фонд, который помогает таким, как я, – ветеранам боевых действий, получившим увечья на поле боя и работающим в административных структурах. Я потом специально проверяла: такой фонд существовал на самом деле, и его учредителем действительно значился Пит Одинар. Даже портрет совпадал с лицом пришедшего ко мне человека. Я уже знала, что у тех девиц, что он привёл, стояли несъёмные киберпротезы, которые намертво прирастали к телу. Для их установки сначала требовалась довольно мучительная операция на культе, потом длительная тренировка, но я всё равно согласилась…

Рассказывала Лин не так уж долго, но её рассказ перевернул все мои прежние представления о ней.

– Прошёл год. Как-то раз, когда я уже устроилась в конторе шефа, вдруг нарисовался Пит Одинар. Он просто подошёл ко мне на улице и предложил прогуляться в тихое место. Тогда-то он и поведал о некоторых особенностях источника питания руки, рассказал о взрывчатке и показал, как можно этой рукой управлять. Не мне, а ему. Он достал из кармана маленький приборчик и с его помощью перехватил управление моей рукой. Рука перестала мне подчиняться, вцепилась в моё горло и принялась душить. Я ничего не могла сделать, даже здоровой рукой. Когда я уже практически потеряла сознание, Пит опустил меня. Он приказал присылать оперативные сводки и секретные документы. Правда, не особо надоедал, только в редких случаях.

Некоторое время она молчала, а я ждал развития сюжета.

– …А потом, – продолжила Лин, – в тот самый день, когда мы с тобой встретились, я поняла, что не смогу без тебя. Боялась, что будешь смеяться надо мной, но уйти уже не получалось. Вернее, я сама не хотела. А ты… ты оказался очень искренним и отзывчивым. В отличие от всех прочих, тебе было наплевать на мой протез. Ты обнял меня, поцеловал в лоб, а потом сказал: «Я не забуду тебя никогда». Помнишь?

– Помню, конечно. А потом ты спросила: «Поверишь, что я тоже не забуду тебя?» – и я поверил.

– Я жила в постоянном страхе, что владелец пульта возьмёт управление рукой или введёт код уничтожения и произойдёт взрыв. Да и мало ли кому в руки мог попасть тот пульт.

– Вот этот? – я вытащил из потайного кармана комбеза маленькое устройство, некогда отобранное у того самого хедхантера и с тех пор валявшееся у меня по карманам. Сейчас оно удобно помещалось на ладони. – На, владей. Прежний хозяин уничтожен.

Лин тут же схватила приборчик и стала его внимательно разглядывать. Как говорили в старых романах, на лице отразилась буря эмоций. А потом девушка заплакала. Лин? Заплакала? Она что, умела плакать?

– Бедная ты моя, – произнёс я. Обнял девушку и прижал к себе. – Сколько же всего натерпелась.

– Только вот не надо меня жалеть, – медленнее, чем могла, отстранилась от меня Лин. – Терпеть этого не могу. До розовых соплей довёл, зараза такая. Как это тебе удалось?

Девушка всё ещё вертела в руках полученный от меня пульт.

– Как удалось что? – переспросил я.

– Пультом завладеть. А ты что подумал?

– Ну, так и завладел. Оказался я в банде. Получил ограниченную возможность перемещаться по Свободной территории. Встречаться с самыми разными людьми. Расставил несколько эффективных ловушек с самим собой в качестве приманки. Конечно, я рисковал, но меньше, чем кажется. Кто-то должен был клюнуть, вот он и клюнул. Причём не один. Этот твой Пит Одинар, он же Нихон Хинос, сам на меня вышел, когда я тихо и мирно сидел в фойе у выхода с арены для боёв. Вообще, будь у меня времени побольше, аккуратнее можно было бы сработать. Что уж теперь… Слушай, – решил я сменить тему, – а почему тебя называют Изменницей Лин?

– Кто называет? – Лин внимательно посмотрела на меня, и её глаза сощурились в узкие щёлочки.

– Эти. В «Бригаде» которые.

– А, ну так я же говорила, что после увольнения из сил обороны я вступила в «Бригаду Бесконечного проспекта». Потом довольно быстро перешла на службу в Администрацию. По понятиям «бригадников», это и есть измена. Так что теперь со мной будет? Расскажешь шефу?

– Нет. Я, знаешь ли, много чего имею сказать шефу. В основном нецензурного. Стандартный отчёт уже написал, и там лишь то, без чего не обойтись. Выглядит так, будто не всё у меня получилось гладко. По официальной версии, секретную информацию бандитам сливал сам искин – из-за сбоев в его электронном мозгу, а также из-за идиотских директив, полученных от городского начальства. Сейчас, когда в Администрации немного прозрели, искин уже перезагрузили и лишнюю информацию затёрли, так что теперь никто ничего уже не докажет. Эти, из Администрации, они же сами оказались замазаны по самые уши, вот и решили за собой подчистить. Ты в отчёте не упоминаешься.

– Спасибо! А это прокатит?

– Да не вопрос. Тут обстоятельства совпали. Передача ряда административных функций искусственному интеллекту и решение о чистоте языка. Придумали тоже – чистота языка! После того как искин проявил инициативу и взял на себя управление социальными нейроимплантами агентов, всё и случилось. Поэтому-то те и начали писать на языке классической литературы. Потом тот же общегородской искин, не удовлетворившись работой некоторых из них, дал приказ своим марионеткам. Тем, кто под полным подчинением находился. Они и ликвидировали неподходящих, по мнению искина. Это я тоже написал в отчёте для шефа.

– Так просто?

– Просто, но до этого ещё надо было додуматься. Факты собрать. Доказательства у меня теперь есть, и проблем с их проверкой не предвидится. Ведь как это всё работало? Вот представь, что ты коуч.

– Я не коуч, – возмутилась девушка.

– Я говорю: только представь. Скажем, ты коуч, и тебе надобно кого-то увести с собой, или продать ему что-то, или заставить пройти курсы, или новому незнакомому языку обучить, или уговорить с тобой в постель лечь. Этому кому-то ещё неизвестно, будет ли от такого хорошо. Зато тебе – точно будет.

– Вот для чего ты сейчас это рассказываешь?

– Потерпи, скоро поймёшь, для чего. Итак, тут два варианта действий. Первый метод – плавно уговорить. Этим сейчас владеют все кому не лень и у кого есть возможности. Да, ещё не забудь включить уведомления в Сети, соответствующую рекламу загрузить и импланты задействовать, а то все пошли жуть какие впечатлительные. Надо убедить, что с тобой хорошо, а будет ещё лучше. Зато без тебя станет у-у-у как плохо. Ну, это для примера, если окружающие не сразу всё поняли. Второй метод – путём инъекции, напрямую воздействовать комплексом биохимических нейроблокаторов и ключевых химических сигналов. Прямой удар по центральной нервной системе. Ещё активация нейроимплантов не повредит или дополнительная установка ещё чего-нибудь подобного. Суть одна и та же, но второй метод гораздо удобнее, эффективнее и проще. Поэтому выбирали именно его. В частности, при индивидуальном подходе социальные работники поступали так. Коуч делал два укола своему пациенту. При массовом воздействии использовались уже установленные импланты. Потом уже и тяжёлый газ стали применять. Первый укол отключал способность к физическому сопротивлению, а второй блокировал возможность самостоятельно принимать решения и превращал потерявшего способность думать пациента в послушного раба. После чего он такой: окей, пойду, куда скажешь, я уже всё знаю и новое умею. Как действовал тяжёлый газ, знаешь сама.

– А при чём тут общегородской искин? – нетерпеливо спросила Лин.

– Погоди, сейчас доберёмся. Искусственный интеллект Города действовал точно так же, как этот условный коуч. У многих уже установлены соответствующие нейроимпланты, которые через связь с центральными серверами Города управляются искусственным интеллектом. А потом случилось самое страшное.

– Что? – Лин вся напряглась. Интересно, что она ожидала от меня услышать?

– Искин через импланты начал напрямую воздействовать на сознание людей – обычных жителей, любого человека – посредством этих социальных нейроимплантов, «социалок», как их все называют, заставлял делать то, что считал нужным. А социалки стоят практически у каждого.

– Не у каждого, – возразила девушка. – У меня таких нет.

– У меня – тоже. Я сказал: практически. Они у многих. Зато у всех поголовно, и у нас с тобой, обычные стандартные чипы-идентификаторы. С биометрией, личной инфой и прочим разным. А что такое этот идентификатор? По сути, тот же самый нейрочип, только с заблокированными функциями. Так производить проще. Подобные импланты не рассчитаны на прямое воздействие, но искин нашёл недокументированную функцию, разблокировал её и использовал. Отсюда все эти неуправляемые банды, коллективные психозы и прочая дичь. Как только электричество вырубали, через некоторое время отключались аварийные источники питания. Серверный кластер отключался, управление пропадало. Все, кто находился под полным внешним контролем и управлением Городского искусственного интеллекта, буквально застывали на месте. У них сохранялись лишь примитивные рефлексы и животные инстинкты. Сейчас искин введён в спящий режим. Но это пока. Они скоро снова его запустят, но уже с урезанными возможностями. Будет транспорт регулировать, электроэнергию контролировать, за канализацией следить, ну и всё такое. Ещё судебные функции за ним оставят. Как раньше и было.

– Ты помог?

– Надеюсь, что да, – скромно признался я. – Им просто деваться было некуда.

– Он что, совсем рехнулся, этот наш искусственный интеллект? – спросила Лин, как-то боком посмотрев на меня. – Отчего такое его поведение вообще стало возможным?

– Почему обязательно «рехнулся»? – риторически переспросил я. – Нет, работал вполне штатно. Я уже обо всём этом доложил нашему шефу: что там известно об этом искусственном интеллекте, на что он способен, на что рассчитан, а к чему вообще непригоден. Остановить войну? Организовать мирную жизнь? Привести человечество к процветанию? Сомневаюсь. Точнее, пригоден, конечно, но только в силу собственных алгоритмов. Он может лишь подчинять и выдавать директивы, и то ограниченно. Чиновники из Администрации Города вообразили, что искин заменит их всех, да ещё и разрулит старые проблемы. Вот он их и разрулил так, как у него получилось. Его возможности просто употребили там, где не надо. Кто же знал, что от применения возникнет такой вот эффект.