Клиника доктора Джалта до меня всё-таки добралась. Во время очередного утреннего рабочего разговора сэр Гарри Мэлоун как-то невзначай бросил, что надо бы срочно зайти к доктору, который давно уже меня ждёт. Вот прямо сразу. Я уточнил, о каком докторе речь, и, к собственному неудовольствию, услышал, что ждёт меня не кто иной, как доктор Джалт. Тот самый, работающий без лицензии риппердок[9]. «Опять начнёт меня уговаривать на установку нейроимплантов, – подумал я. – Или, может, он догадался о том, кто я? Вроде не должен. Ладно, пока потяну время, а потом как-нибудь загляну к нему в гости да и пошлю подальше».

Моим планам не суждено было осуществиться. Уже на следующий день, как только я вышел из апартаментов, меня сразу перехватили двое крепких молодых людей. Каждый из них был значительно сильнее меня. Джо рядом не было, и сопротивляться показалось бессмысленным. Ни на какие вопросы они не отвечали, просто молча куда-то меня повели. Что я только не передумал, пока мы шли. Но вопреки скверным ожиданиям доставили меня всего-навсего в клинику доктора Джалта.

Доктор Джалт – человек средних лет, который, по-моему, в принципе, никогда не улыбался и вообще не страдал избытком оптимизма. У него не было семьи. Никто не знал, были ли у него женщины и есть ли у него дети. Но его это не особо волновало. Он жил одиноко. Доктору Джалту такое было даже на руку. Его единственной целью стало желание делать людей счастливыми, а для этого он должен оставаться в одиночестве.

– Присаживайся, – пригласил меня врач. Сам он сел за стол и достал бутылку с алкоголем. На мой вопрос: «Что, прямо сейчас, с самого утра?» – он положил ладонь на стол и сказал, что так будет даже правильнее.

Сейчас доктор принимал меня совсем не в том кабинете, что при устройстве на работу, а в каком-то другом. Кабинет врача меня поразил. Просторный, светлый и необыкновенно уютный. Всё было просто, незатейливо и в духе времени. Обилие стекла позволяло просматривать всё рабочее пространство со всех сторон, что создавало ощущение, будто находишься внутри аквариума. По периметру кабинета располагались небольшие столики под стёклами, разделённые на две части. В левой находились папки с назначениями врачей, в правой – медицинские карты. На стене, над каждым столом, висела лампа с мягким рассеянным светом. Стены украшали картины, а на столике у ложного окна стоял настоящий аквариум с экзотическими рыбками.

– Ты же не хочешь, чтобы я тебя уговаривал вечно? – продолжил доктор. – Поэтому необходимо немного расслабиться. Это неплохой коньяк, и я с удовольствием составлю тебе компанию.

После того как мы приняли немного, он продолжил:

– Так вот, не буду тебя особо уговаривать. Просто скажу, что ты должен это сделать. Ты не вправе отказываться от этого, тебе необходимо установить импланты. И ты не можешь возражать, потому что я – твой друг.

– Да, но я… – пробормотал я, не понимая, куда он клонит.

Он встал из-за стола, подошёл ко мне, положил руку мне на плечо и проникновенно произнес:

– Знаю, ты боишься. Это нормально. Все боятся. Но бояться тебе нечего, ставить импланты теперь не больно. Разве что чуть-чуть. После операции анальгетики попринимаешь, и всё. Это нужно тебе и только тебе.

– О чём конкретно речь, док? Какие ещё импланты?

– Тебе надо установить аугментированные уши. Причём срочно.

– Зачем? – не понял я.

– Чтобы лучше слышать, зачем же ещё? Я хочу говорить с тобой как с нормальным человеком, а не как с агентом влияния сэра Мэлоуна. Я же вижу, что ты не такой.

Я в ужасе отшатнулся от него, но он крепко схватил меня за плечо.

– Ты должен это сделать. Я на твоей стороне.

Он говорил так, будто это самое обычное дело. Словно речь шла о замене зуба. Меня такой расклад окончательно напугал, и я решил просто потянуть время.

– Хорошо, – согласился я. – Допустим, я соглашусь. Где и когда?

– Прямо сейчас, – обрадовался хирург.

– Сейчас не могу, вы что. Потребуется время на адаптацию, а у меня вот-вот начнутся бои по схеме «Ферп Ажак».

– «Ферп Ажак» у нас только послезавтра вечером, а на адаптацию потребуется меньше суток.

– Внешне это как будет выглядеть? Со стороны?

– Никак. Ты хорошо помнишь Джо?

– Ещё бы, – усмехнулся я. – Только что с ней говорил.

– У неё оба уха на этих импах. Она потеряла слух после неудачного боя, и я установил электронику. Ещё ей вставили четыре зуба и заменили коленные суставы. С тех пор она регулярно проходит проверку в нашей клинике.

– Да? Не знал. Снаружи ничего такого незаметно.

– О чём и речь, – кивнул доктор. – Аккуратно работаем. Тебе надо имплантировать электронику, чтобы усилить слух. Будешь слышать как собака. Сможешь различать звуки на расстоянии в пять раз дальше, чем сейчас, а в ночной тишине – шорохи на расстоянии до полутора сотен метров.

– Круто. Но как это будет происходить?

– Под общим наркозом. Это несложно, на самом деле даже забавно. Кроме того, тебе проведут лёгкий курс блокскарина. Это сильно ускорит приживление. Не бойся, всего три перфузии, привыкания не возникнет.

– Мне это не нравится, – признался я.

– Всё под контролем. Давно так делаю, и никаких проблем пока ни у кого не возникало. В Городе, в самой дешёвой муниципальной клинике, за это возьмут полсотни тысяч кредитов. Дороже, чем за глаза. Знаешь почему? Этот имп неуязвим для электромагнитного импульса. У тебя появятся возможности, о которых другие только мечтают. А главное – совершенно бесплатно.

– А почему бесплатно-то?

– Потому. Мне, знаешь ли, надоела эта дыра. В город хочу. Но, как ты, наверное, уже знаешь, меня там не больно-то ждут. Работы там для меня нет. А ты, когда тут всё закончишь, сможешь замолвить за меня словечко.

Сказать, что я обалдел, – ничего не сказать. Похоже, это провал.

– По-моему, вы меня принимаете за кого-то другого, – возразил я.

– Не хочешь, не отвечай пока. Здесь полная изоляция от прослушки. Я, знаешь ли, принимаю тут самых разных пациентов. Далеко не каждый желает, чтобы о нём кто-то услышал что-нибудь лишнее. В любом случае знай: я на твоей стороне.

– Да?

– Да! Ты просто не представляешь, что дают человеку правильно выбранные и хорошо установленные импланты. Знаю о чём говорю. Вот ты же видел аугментацию конечностей? Обычно такие протезы ставят после травм. Но бывает, что и по желанию заказчика. Есть такие оригиналы, что жаждут заменить свои вполне здоровые руки или ноги искусственными. В городе подобных вещей не делают, а у нас – пожалуйста, лишь бы позволил кошелёк. Качественная аугментация руки, замена её хорошим киберпротезом, стоит очень больших денег. К тому же не исключено, что это может привести к непредсказуемым последствиям в будущем.

– А как работает такой протез? – спросил я о том, что меня давно интересовало. В разговорах с Лин тему её руки мы не затрагивали. – Ведь нужны какие-то батарейки?

– Источники питания, – поправил меня док. – Тут решения самые разные. Обычно используется аккумулятор. Индикатор зарядки всегда перед глазами. Реже – водородные батареи. Но они дороги и их периодически надо подзаряжать, а иногда и менять. Ещё реже применяются изотопные источники питания. Эти меняются раз в пятьдесят лет. Последние – наиболее дорогие, зато самые надёжные.

– Но ведь вы сами уже не оперируете? – спросил я то, что меня особенно беспокоило.

– Кто сказал? – возмутился врач. – Раз сижу в кабинете и работаю с документами, думаешь, свою профессию забыл? Ничего подобного. У меня по двенадцать операций в неделю. Здесь, конечно, хорошая клиника. Грех жаловаться. Под моим началом несколько первоклассных хирургов, но – надоело, знаешь ли. Сижу как в клетке. Никуда выйти не могу. Город мне недоступен. Если отсюда исчезну, сразу найдутся претенденты на моё место. Неплохие, кстати. Короче, если вот прямо сейчас ляжешь в мою клинику, сразу же начнём готовить тебя к операции и завтра поставим.

Он замолчал, как будто давал время, чтобы обдумать сказанное. Наконец он снова заговорил:

– Ты станешь совсем иным человеком. У тебя будет больше женщин, больше друзей, больше власти. И больше денег, наконец.

В результате он меня всё-таки дожал, и я согласился. Не то чтобы подействовала его аргументация, просто я всё для себя решил.

Клиника доктора Джалта меня приятно удивила. Показалось, что я попал в какой-то элитный частный госпиталь. Всё выглядело солидно и приятно для глаз. Правда, из-за обилия непонятного оборудования немного страшновато. Я не раз оказывался в городских клиниках, как муниципальных, так и частных, но такого не видел нигде. Все вежливы, все очень аккуратны, а самое главное – очень квалифицированны. Даже лексикон и стиль поведения персонала резко отличался от такового в обычных больницах. Это я понял сразу, как только увидел общающихся с пациентами врачей. Какие у тех и у других лица, как они разговаривают. Медики понимали, что их пациенты – это не просто больные люди, которые перенесли ужасную травму или травма им только предстоит. Я видел, как они работают. Они творили чудеса. Если уж совсем честно, то я не понимал, почему эти врачи не работают в городских больницах. Может, потому что настолько хорошо знают своё дело, что им не нужно искать места в обычных клиниках? Или, наоборот, за плечами каждого маячило какое-нибудь страшное преступление, не позволявшее трудиться в нормальной, легальной медицине? Или всё совсем просто: на их выбор повлияли высокие оклады плюс хорошее финансирование? У меня не существовало убедительных ответов на эти вопросы. Но я находился в полной уверенности, что здесь у каждого врача под одеждой кобура с заряженным бластером.

Сразу в холле меня встретили две женщины. Одна из них ходила в голубом халате и шапочке, другая – в белоснежном комбинезоне.

– Добрый день, – сказала женщина в халате. Она выглядела значительно старше второй, и по внешнему виду можно было понять, что работает она здесь давно. Её седые волосы были зачёсаны назад, а на носу сидели очки без оправы. Женщина улыбнулась.

– Меня зовут доктор Адель Бринг, – представилась она и добавила: – Моя коллега – доктор Эли Сафарус. Мы вместе с доктором Джалтом будем с вами работать. Надеемся на полное сотрудничество и взаимопонимание. Это залог нашего успеха.

Далее выяснилось, что доктор Бринг была хирургом-аугментатором, а доктор Сафарус – анестезиологом.

Потом меня раздели догола, отобрали личные вещи и одежду, а взамен выдали мягкие серые трикотажные штаны на лямках, худи из такой же ткани и тапочки без задников, что отныне составляло весь мой гардероб. На коленках штанов, груди и спине были напечатаны красные круги дюймов пять диаметром. Так здесь ходили все пациенты.

Со старой жизнью было покончено. А пока, не знаю уж за какие заслуги, доктор Джалт устроил мне маленькую экскурсию по клинике, предварительно попросив подписать соглашение о неразглашении. В случае нарушения мне обещаны были такие проблемы, что страшно даже подумать.

Сама клиника, расположенная на Свободной территории, никак не называлась. Она не нуждалась в каком-то названии. Все называли её просто «клиникой» или «клиникой доктора Джалта», да и то только в разговорах. Здесь делали всё: от психологической и психиатрической помощи до хирургического вмешательства и установки аугментации. Здесь, в этой клинике, творили чудеса, причём не только в области медицины, но и в других областях. Здесь делали людей счастливыми. Доктор Джалт заведовал своей больницей как средневековый феодал – замком. Его слово во всём было решающим. Несмотря на разные административные обязанности, он сам не только оперировал, но даже умудрялся писать научные статьи. По крайней мере, так это всё смотрелось со стороны.

Клиника разделялась на сектора, которые можно было сравнить с доменами в Городе. В каждом секторе имелись собственные лаборатории, свои операционные и своё руководство. Все они были соединены переходами.

Особенно поражали аугментация и процессы, с нею связанные. В Городе, конечно же, часто попадались аугментированные граждане, но они встречались не на каждом шагу. Здесь же в каждой лаборатории находились аугментически усиленные сотрудники и пациенты. Их было много, и все они занимались тем же, чем и в какой-нибудь городской клинике, только тут всё поставили на поток. У каждого сектора существовали свои аугментарии, сотрудники которых были больше похожи на роботов, чем на людей. Все они вооружались и оснащались защитной бронёй.

– Я думаю, – сказал мне один из сотрудников, молодой риппердок, которого доктор Джалт отрядил мне в качестве гида, – что вам лучше не думать, кто мы такие, пока сами не узнаете, что здесь происходит и как. Доктор Джалт велел не только всё вам показать, но и отвечать на все вопросы и быть максимально откровенным с вами. Пойдёмте.

Звали парня доктор Йен Виг. Он считался интерном доктора Джалта и стал показывать то, что происходило в их клинике. Через смотровое стекло операционного блока я видел, как начали ставить аугментацию молоденькой девушке. Он объяснил, что больная была не в состоянии ходить. Выглядела она совершенно беспомощно. Её глаза были открыты, но она не смотрела на врача. Это было очень странное зрелище.

– Мы вообще не хотели делать ей аугментирование, – пояснил Йен. – Она была очень слаба и тяжело больна. Ей отказали во всех городских стационарах, согласились только мы. Её богатый папа оплачивает все возможные издержки. У неё костная чума. Знаете, что это? Нет? Редкое вирусное заболевание, которое поражает трубчатые кости. Это когда у человека кости зарастают плотной костной тканью и становятся хрупкими, как стекло, и тяжёлыми, словно камни. Очень опасно и для аугментики, и для человека. Мы думали, она умрёт, но она выжила, и мы решили сделать ей аугментацию, чтобы у неё продолжалось нормальное развитие. Её кости ног и рук стали похожими на палки. Сейчас их заменят импланты. Операция страшная и очень мучительная. Пойдёмте, – позвал меня мой гид, и мы отправились в следующий отсек.

– Она будет чувствовать сильную боль? – спросил я, когда мы отошли от этой операционной.

– Нет, – спокойно ответил мне гид. – Она будет спать. Эта операция страшна и мучительна для врачей, а не для пациентов. Идёмте.

Мы приблизились к смотровому окну следующего блока. Здесь проводили замены одних имплантов другими, более новыми и совершенными. Пациентка – эффектная брюнетка с великолепной фигурой – проходила аугментацию нижней челюсти и передней части шеи. Как рассказал гид, ранее девушке удалили нижнюю челюсть, гортань и подъязычные кости и установили сложный имплант. Пациентке также были установлены две опорные боковые пластины, которые должны защитить челюсть от повреждений. Через год после предыдущей операции пациентка почувствовала острую боль. Девушка прошла обследование, которое показало, что она недавно получила травму шейных позвонков. Имплантат удалили, заменили более совершенным и лёгким углепластиковым, плюс с двумя новыми титановыми пластинами. Операцию проводили четыре хирурга.

Мы подошли к следующему сектору, и я заглянул в очередное окно.

На хирургическом столе сидела обнажённая девушка. Это была Джо. Девушка не замечала меня.

– Здесь что? – спросил я, стараясь не выдавать волнения.

– А, это так, – пренебрежительно махнул рукой Йен. – Тут у нас чинят бойцовых девочек для арены. Вечно у них что-то там ломается.

– А почему… – начал я, но гид меня перебил:

– У бойцовых девочек обычно есть любимые клиники и надёжные, хорошо с ними знакомые врачи, которые знают их тела лучше, чем они сами. Идёмте, идёмте отсюда.

Мы прошли в другой сектор и остановились перед необычным окном, напоминающим иллюминатор в каюте корабля.

– Так, здесь проводится замена и отладка аугментированных конечностей. От полной замены до незначительной корректировки.

Я заглянул. Внутри кабинета, на кресле, похожем на гинекологическое, удобно расположился какой-то парень с искусственными ногами. Человек в медицинском халате что-то увлечённо делал с его коленкой. Парень, казалось, совершенно не интересовался происходящим и выглядел всецело поглощённым висевшими перед ним виртуальными окнами.

– Скажите, – спросил я, – а всем можно делать аугментацию?

– Всем, кто сможет заплатить, – с улыбкой ответил Йен. – Но не всем, кто попросит. Есть вещи, которые нельзя сделать с помощью аугментики. Например, если у пациента совсем запущенный рак. Если он умрёт, то уже не оживёт. Вы поняли?

Я кивнул. Я уже знал, что это значит. Он подошёл к двери и выглянул в коридор.

– То есть вы придерживаетесь ряда ограничений?

– Да, конечно, – ответил доктор. – Аугментацией, как и любой другой медицинской процедурой, занимаются только квалифицированные врачи, получившие соответствующую лицензию.

– И вы проверяете всех поступивших?

– Разумеется. По закону – всех, на самом деле – не совсем всех. Видите, я с вами откровенен. Вообще-то специалисты клиники должны проверять здоровье каждого пациента. Только вот не всё так просто. Многие отказываются от проверки. По разным причинам. По религиозным соображениям, из-за экономии времени, из-за нехватки денег, просто боятся. Но мы же знаем: пациент всегда может пойти к нелегальному риппердоку-недоучке, и тот поставит что угодно. Любой каприз за ваши деньги. Поэтому обычно проверки проводятся не особо тщательно. А вообще всё зависит от того, насколько вы богаты и сколько готовы заплатить. Я могу сделать вам операцию, если вы хотите увеличить число зубов и придать им иной вид.

– Сколько это будет стоить, к примеру?

Он задумался.

– Ну, скажем, около десяти тысяч кредитов. Но если хотите что-то большее, то и обойдётся дороже.

– А сколько стоят те зубы, что у вас в банке?

– Я знаю лишь о тех, которые уже выставлены на продажу. Их цена колеблется от пяти тысяч до двадцати. Идёмте дальше.

– Но ведь всегда можно найти бюджетный вариант? – спросил я, пока мы шли.

– Не стоит рисковать и искать самый дешёвый вариант в какой-нибудь левой мастерской. Там какой-нибудь мясник задёшево подсунет вам барахло, снятое с трупа, при этом ещё и с каким-нибудь неприятным вирусом.

– То есть серьёзные осложнения возможны? – не отставал я.

Тем временем мы продолжали идти по коридору, который привёл нас в небольшой холл с дверями, смотровыми и виртуальными окнами.

– Теоретически – да, практически, особенно у нас, – нет. Мы здесь многое умеем, – скромно улыбнулся гид. – Правда, средний житель Города за всю жизнь вряд ли поставит хотя бы один из наших сложнейших имплантов. Ему просто не хватит денег. В основном клиентами таких клиник, как наша, становятся знаменитости, меняющие импы высшего уровня чуть ли не раз в неделю. Деньги у них есть, а желания доверять жизнь мяснику-риппердоку – нет. Так, а здесь у нас находится отделение по аугментации лица, шеи и нижней челюсти. Это одно из самых сложных отделений во всей клинике, в котором проводится весьма широкий спектр операций. Здесь мы занимаемся только аугментацией. Тут у нас находятся все виды аугментов. Есть аугменты, которые позволяют полностью изменить лицо, есть такие аугменты, как апельсиновая корка, есть даже аугмент, который позволяет убрать морщины со лба. При этом мы не применяем каких-то сильно агрессивных методик, способных привести к осложнениям. Вот взгляните в это окно. Видите? В этом зале мы производим замену лица.

– Погодите-ка, – перебил его я. – Но это всего лишь фотография.

– Но она сделана на заказ, с помощью специального программного обеспечения. И эти фотографии показывают нам, как будет выглядеть конечный результат. На самом деле, конечно, это не фотография. Это компьютерная модель, созданная на основе трёхмерной модели аугментированного лица. Перейдём к следующему окну.

В следующем окне было видно, как несколько человек чего-то ждали.

– Посмотрите, там пациент в углу. Видите? У него искусственная кожа. Он уже закончил все процедуры и прошёл реабилитацию после главной операции. А вот этот человек уже готов нас покинуть. Вот ещё один и ещё. Этим людям, конечно, уже не место в нашем центре, они тут последний день. Они выписываются. Аугменты здесь не просто меняют внешность. Они меняют и саму суть человека, его душу.

– А если кто-то захочет вернуться к прошлому? – спросил я.

– Это невозможно, – ответил Йен с мягкой улыбкой. – Здесь, в нашей клинике, мы работаем только с современными аугментами, с самыми новыми.

– Вот гляньте-ка сюда. Видите? Это та самая процедура смены кожи. Технология называется «скинфейс». Она позволяет избавляться от рубцов, татуировок, родинок, оволосения и морщин. Очень часто у людей, например после пластических операций, остаются шрамы и рубцы. И вот с помощью скинфейса мы можем убрать их с лица. Да и вообще с любого места на теле. Это очень серьёзная и долгая манипуляция. Возникшие технологии тканевой инженерии и нанотехнологии объединились для создания кибернетической ткани – искусственной кожи со встроенной функциональной биосовместимой электроникой. В конечном счёте сейчас речь идёт о слиянии биологической ткани с электроникой таким образом, что уже трудно определить, где заканчивается живой организм и начинается электроника. Конечно, тут есть и другие аугментации.

– Скажите, а это так необходимо? Больно же, наверное.

– Необходимо – да. Больно – нет. Все операции проводятся под местной анестезией. Вот смотрите. Это окно показывает ваше лицо, когда вы только приходите на приём. Вот здесь у вас, например, имеются морщины в области лба, а вот тут, видите, небольшая складочка кожи. Но ничего страшного, сейчас мы это исправим. Обратите внимание сюда. Это так называемый апельсин. Мы его применяем только в исключительных случаях.

– Что за апельсин? – не понял я.

– Это такой вариант искусственной живой кожи, которая способна рассасываться и заменяться новой кожей в течение нескольких месяцев, при этом не оставляя никаких следов. Обычно он применяется для исправления дефектов на лице, но есть случаи, когда одного апельсина достаточно, чтобы скрыть изъян.

– А можно использовать апельсин где-нибудь на теле?

– Да, конечно.

Под самый конец нашей экскурсии по клинике мы оказались в отделении, где работали с мозгом. Там стояли какие-то аппараты и приборы непонятного мне назначения, за которыми сидели люди в скафандрах биологической защиты, а также стоял стол с лежащим на нём человеком.

– Вот, – сказал мой гид, – здесь мы регулируем и улучшаем работу мозга. Вернее – сознания.

Я уже решил, что он так неуклюже шутит, но, приглядевшись, понял, что это совсем не шутка: на хирургическом столе лежал чернокожий мужчина лет сорока с закрытыми глазами. Его бритая налысо голова вся была утыкана какими-то датчиками.

– Это психиатрический сектор. Здесь мы работаем с сознанием. Сохраняем его, осуществляя привязку сознания к внешнему носителю. Знаете, как это работает?

Я отрицательно замотал головой.

– Думал, об этом все уже знают, – усмехнулся Йен. – Всё зависит от желаний и финансового состояния пациента. Вопросы есть?

Вопросы у меня были. Вернее, один вопрос.

– А как это сейчас происходит?

– Тут, знаете ли, полный простор как для самых разных технологий, так и для творческих идей. Например, нейронные имплантаты вставляются в серое вещество мозга. Хотя нейронный имплантат может быть нейрокомпьютерным интерфейсом, и, наоборот, эти термины несинонимичны. Да и не всегда он вставляется непосредственно в мозг, обычно хватает одних контактов. Как вы знаете, переносить сознание в компьютерную сеть стало рутинной практикой. Тут поэтапный процесс, который начинается с подключения к сети и продолжается до полного погружения и отключения от биологического тела. Виртуальный мир, в котором мы живём, очень похож на наш реальный мир. Но здесь есть особенности. Например, у нас здесь нет таких понятий, как время и пространство. Вернее, они, конечно, есть, просто эмулируются компьютерными сетями. А ещё здесь мы можем общаться с другими людьми, которых даже не встречали и не видели. Здесь можно создавать любые предметы и животных, а также жить в них.

– Это понятно, – невежливо перебил я, – но как само сознание перекачивают в сеть?

– Вот к этому я сейчас и подхожу, – терпеливо объяснил мой гид. – Мы начинаем жить в виртуальном мире параллельно с миром реальным. Тем временем, пока наш мозг неуклонно стареет и слабеет, всё больше его функций берёт на себя сеть. Всё больше ресурсов памяти переходит к сетевым устройствам, и всё реже мы обращаемся к памяти естественной, органической. Всё больше воспоминаний у нас идёт уже не из мозга, а из памяти сети. Наконец мозг превращается в обузу. Он уже сам ничего не делает, а только мешает. Тут пора отбросить органический мозг, отказаться от биологического тела и перейти в компьютерные сети. Те, кто не готов полностью порвать с этим миром, могут использовать искусственные тела. Это может быть клон с нейроимплантом в мозгу и с сознанием во внешней информационной сети. Может быть робот, полностью копирующий форму человеческого тела и видящий глазами этого нового тела, или не полностью, или вовсе не копирующий. Вот здесь, в этом помещении, происходит именно такой процесс. Пациент расстаётся со своим телом и переселяется в сеть. О, нам уже пора заканчивать. Не успели всё осмотреть, а шеф приказал вам всю клинику показать. Чем-то он в вас заинтересован. Ладно. Насколько знаю, сейчас вам будут ставить слуховые импланты? Вам следует немного подготовиться.

– Да, конечно. Я готов.

– Тогда я вас покидаю, – улыбнулся Йен. – Возможно, вам придётся задержаться здесь на пару дней. Так что не обижайтесь. В ближайшее время не смогу с вами встретиться, а потом приходите, и мы продолжим.

– Не беспокойтесь, я всё понимаю. Это была потрясающая экскурсия и очень интересная лекция, – несколько казённо поблагодарил я. – Благодарю вас за то, что вы сделали для меня. До свидания.

– До встречи, и помните, что мы ждём вас. Не бойтесь, не заблудитесь. У нас тут световые дорожки.

И тут прямо от моих ног стала появляться светящаяся полоса шириною с ладонь, которая привела прямёхонько к выделенной мне койке в одноместном боксе.

Таких боксов тут было множество. Почему-то соседний не заперли, и я заглянул туда. Там лежал пациент, которому сделали аугментацию шеи. Я уже знал, что это такое, и всё равно не мог отвести глаза от его лица. Парень, который смотрел на меня, казался похожим на какого-то зверя. Волосы короткие, чёрные и жёсткие, как шерсть, но лицо было гладким, как у девушки.

– Ты кто? – прохрипел он. – Зачем здесь?

Он сел, обхватил руками голову и стал раскачиваться из стороны в сторону.

– Кто ты? – повторил он вопрос.

Голос его звучал низко и хрипло, с едва заметным акцентом, словно он жил где-то далеко отсюда и ещё не успел полностью адаптироваться. Если бы он заговорил со мной на языке, которого я не знал, я бы не удивился, но в его речи было что-то странное. Он был моложе меня и внешне казался вполне здоровым.

– Меня зовут Алекс, – ответил я. Это не было ложью, а мне хотелось, чтобы он был максимально откровенен со мной. – Вы давно в этой клинике?

– Алекс – это имя, – продолжал хрипеть он, проигнорировав мой вопрос. – А кто ты по жизни?

– Человек.

– Вот если ты ещё человек, уходи. Беги отсюда. Немедленно. Скоро тут всё уничтожат. Клинику – тоже. Здесь всех убьют, а всю Свободную территорию снесут и застроят домами.

Он ещё что-то говорил, но я не мог разобрать некоторые слова. Его речь стала совсем бессвязной, он упал на кровать и задёргался.

Я дотянулся до стены, нажал тревожную кнопку, а потом вернулся в свой бокс, дверь которого защёлкнулась и уже не открывалась.

Зато на следующее утро я сделал всё, что от меня требовалось, и отправился на операцию. Мне в голову вставили пару устройств – усилителей и модификаторов слуха. Первый мой серьёзный имплант.

Мозг после столь масштабного вмешательства начал работать намного быстрее, и я понял, что теперь могу не просто слышать, а ощущать всё, даже если вокруг будет тихо. Я стал слышать движения соседей, воспринимать звуки природы, различать оттенки, которые до этого были мне недоступны. По вечерам, когда ложился спать, я лежал и слушал. Слышал биение сердца моей девушки, когда она лежала рядом. Это было удивительное ощущение, словно я носил наушники. И музыка, которую я воспринимал, была музыкой моей жизни. Мне действительно стали доступны новые чувства.

Я теперь мог слушать, как под полом бегают мыши, и даже различать отдельные звуки, издаваемые тараканами. Но самое главное – я мог теперь понимать музыку, а не только разговоры. Пока проходила адаптация, я решил, что, если и дальше буду продолжать жить, позволю себе иногда развлекаться по-новому. Например, можно будет сходить на концерт симфонической музыки. И, хотя я точно знал, что эти новые органы слуха мне скоро очень пригодятся, они пока доставляли некоторые проблемы, требовалось привыкнуть к ним. Кроме того, несмотря на обещания врачей, голова после операции всё ещё болела. Но всё-таки приобретение мне нравилось. Все мои прежние страхи выглядели сейчас пустым кошмарным сном.

Потом, ещё через день, мне вернули одежду с личными мелочами и выписали из клиники.