Жил-был полицейский в звании майора, и так уж сложилось, что он оказался у меня в долгу. Долг был не денежный, а сугубо моральный. Во искупление того, что однажды напрасно меня арестовал, к тому же ещё и избил при ответственном свидетеле, он сгоряча пообещал выполнять мои просьбы. Всё в пределах закона и морально-нравственных категорий. Пока ещё ни разу я не обращался к нему, и вот этот момент настал. Майор, как я уже знал, был очень занят и на моё обращение отреагировал с неохотой. Нетрудно было понять, что он терпеть меня не мог, но, несмотря на это, я попросил его о помощи.

– Слушаю вас, – сказал коп удручённым голосом, когда я переступил порог его кабинета и вежливо поздоровался. – Чем могу помочь?

Майор выглядел как толстый лысый мужчина лет сорока – сорока пяти. Узкие губы, маленькие серые, близко посаженные глазки, лицо, выражающее скуку и полное безразличие. Коротко подстриженные волосы обрамляли лысину, а на лице ни малейших следов щетины – привычный его стиль. Его огорчение можно было легко объяснить, если вспомнить обстоятельства нашей последней встречи. Я был, наверное, последним, кого он хотел видеть в своём кабинете.

Сам его кабинет тоже навевал скуку. Унылая комната без окон со стенами, выкрашенными в светло-серый цвет. Никаких видеообоев и светопотолков. Пол из крупных керамических плит неопределённых оттенков. На потолке – старомодный светильник. Металлический стол и такой же стул в углу. На столе – старая электрическая лампа.

Пришлось проигнорировать недовольную физиономию майора и как ни в чём не бывало спросить бодрым голосом:

– Здравствуйте. А вы разве не знаете? – Он отрицательно покачал головой. – Ну хорошо. В таком случае я вам расскажу, что хочу и что меня сейчас интересует. Майор, не откажите в любезности, сделайте одолжение.

– Смотря какое, – насторожился он.

Я рассказал о своей задаче, а в заключение попросил помочь в её решении. Коп внимательно выслушал, а потом задумчиво произнёс:

– Насколько известно, покупатель и оператор дрона – один и тот же человек. Он был найден и арестован в тот же день. Вас даже не стали беспокоить в качестве свидетеля: и так всё было ясно. Послезавтра ваша задача будет решена в Городском суде.

– В каком именно: обычном или уголовном? – спросил я.

Он пожал плечами:

– Зависит от того, какой суд будет рассматривать. Если общей юрисдикции, то, конечно, в уголовном. А если попадёт на суд присяжных, то в обычном. Но вообще сейчас это не так просто. Нужно, чтобы там было не слишком тяжкое преступление, иначе они не согласятся. А тут-то – как раз особо тяжкое. Убийство дроном – это не шутки.

Я на секунду задумался и тут же понял, что он прав. Но всё же решил спросить:

– Так что же делать?

Он посмотрел на меня и ответил:

– Не знаю, вам решать. Наверно, лучше всего обратиться к адвокату.

– Нет, – я помотал головой. – Это не подходит. Сам должен найти решение.

Мы ещё немного поговорили о том, как действовать дальше, но он, видимо, уже устал от общения и прозрачно намекнул, что мне пора уходить.

На следующий день я снова пришёл к нему. Было лето, но он сидел в кабинете без окон, и погода никак не влияла на его работоспособность. Майор был одет в свою обычную форму. Он предложил сесть, и мы стали беседовать.

– Вы никогда не присутствовали при рассмотрении уголовного дела в Городском суде?

– С тех пор как этим занимается искусственный интеллект – никогда.

– Как вам только удалось при такой-то должности? – майор невесело усмехнулся.

– Стараюсь избегать и посылать кого-нибудь вместо себя. Пока удавалось. Когда искин начал принимать решения самостоятельно, без участия людей, он оказывался не таким уж умным. Но тут уже ничего не поделаешь.

– Согласен, – поморщился майор. – Нас с вами не спрашивали. Завтра будет рассмотрение интересующего вас дела, можете прийти. Пропуск выдам.

На другой день я виртуально находился в зале суда. Никакого зала не существовало, сохранился только термин «зал суда» как дань традиции. Само же рассмотрение уголовного дела искусственным интеллектом проходило в удалённом режиме с эффектом присутствия. Сидящий за стеклом (пуленепробиваемым, наверно) судья зачитывал обвинительное заключение, а искусственный интеллект анализировал и делал выводы. Он уже изучил миллионы дел и знал, как реагировать на каждое обвинение. Наконец судья закончил читать и обратился к подсудимому:

– Подсудимый, встаньте! Вы признаёте себя виновным?

Подсудимый встал, молча постоял пару секунд и сел обратно.

– Подсудимый отказался от положенного ему слова. У кого-нибудь из свидетелей есть что сказать?

Свидетелей не обнаружилось. Тогда искусственный интеллект драматическим баритоном зачитал решение суда:

– Подсудимого признать виновным в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи сто пятьдесят девятой Уголовного кодекса Города, и назначить ему наказание в виде штрафа в размере пятисот тысяч кредитов. Приговор может быть обжалован в течение десяти дней. Заседание закрыто.

Иными словами, подсудимому дали десять дней на обжалование приговора, но, чует моё сердце, он не подаст ни единой жалобы, и через десять дней его освободят из-под стражи. Статья, по которой его судили, называлась «Мошенничество при получении выплат» и предусматривала хищение незначительных денежных средств при получении пособий, компенсаций, субсидий и иных социальных льгот. Ни слова об убийстве. Судили мужика за то, что он купил дрон, воспользовавшись чужим социальным идентификатором.

Я ничего не понял и отправился за разъяснениями к майору.

– Почему только мошенничество? Почему всё так быстро и кратко? – спросил я. – Кто там судья?

– Как кто? – удивился майор. – Искин.

– Нет, я имею в виду мужика, который зачитывал обвинительное заключение и вопросы задавал? Всего два вопроса и было-то.

– Вы что, правда не знаете? Нет там никакого мужика. Всё делает Городской искин, только в разных своих проявлениях. Он то судья, то прокурор, то адвокат, а то и всё сразу. А человеческие образы – это так, для красоты и полноты впечатлений. Такие же виртуальные, как ваше присутствие в зале суда. Вам же приятнее видеть человека в мантии, чем просто слышать чей-то голос? Вот и всем – тоже. Это голограммы, поэтому и за стеклом.

– Понятно.

Да, действительно, как я сам сразу не догадался? Как-то давно и незаметно искин превратился в обычное, повседневное явление. Он общается с нами в Сети, помогает врачам ставить диагнозы, создаёт сложносочинённые изображения[16], делает фильмы, пишет стихи и романы. Руководит некоторыми коллективами, следит за обстановкой и вообще делает почти всё. Но самое главное – расследует преступления, проводит судебные разбирательства, выносит приговоры и решает судьбы людей.

– Скорее всего, этого парня использовали втёмную, и он даже не догадывался ни о каком убийстве, – сказал майор, а я согласно кивнул. – Вот он и отделался штрафом и десятидневным заключением. А как снарядили, как запрограммировали дрон, никто не знает.

– Тогда ещё просьба. Нельзя ли получить доступ к трекам убитого за последнюю пару месяцев его жизни?

– Убитого, а не осуждённого? Можно. Только не сразу. Завтра пришлю. Оставьте удобный адрес.

Я продиктовал свой рабочий адрес.

– И что вы там хотите обнаружить? – спросил майор. – Что-нибудь криминальное?

– Да нет, не думаю, – с рассеянным видом ответил я. – Просто хочу узнать, как он проводил время. Что делал, с кем встречался. Вдруг что-нибудь интересное обнаружится.

– Конечно. Это наша с вами работа, – несколько напыщенно подтвердил коп. – Если найдёте что-то интересное, обязательно доложите.

Он получил мой адрес и пообещал, что обязательно пришлёт письмо с треками. Я поблагодарил его, попрощался и вышел из участка.

Кажется, объём дел, которые мне приходится разбирать, растёт в геометрической прогрессии.

Майор не обманул, и треки пришли на следующий день. В моём распоряжении появилась информация о путях перемещения хакера по городу за два месяца до его гибели. Как оказалось, последние шестьдесят дней он практически никуда не ходил и не выезжал. Обычно сидел у себя дома, но иногда всё-таки выбирался в Город. Вот эти треки и привлекали особое внимание. Корявые извилистые линии на карте Города где-то на своём протяжении содержали точку, в которой теперь находится носитель информации с архивом данных. Нужных данных.

Кстати, как я и думал, хакера звали не Сэмом, а Рейтсом О’Килом, он был бочианцем[17], но давно уже осел у нас и практически утратил акцент. Парень, похоже, жил монахом или настолько тщательно скрывал свои отношения, что никаких сведений о его сексуальных пристрастиях и увлечениях обнаружить пока не удавалось. Остальные данные хранились в личном досье.

К моей величайшей радости, треки получились довольно короткими. Если хакер и выходил в Город, то кратчайшим путём доходил до ближайшего дома в соседнем квартале, находился там от трёх часов до суток, а потом возвращался к себе. Пару раз ходил в Старый город. Интересно, что у него там и там? Наверняка девочки.

Досье Сэма оказалось заблокировано в связи с его гибелью. Пришлось опять идти на поклон к шефу. Я выяснил, когда он сможет меня принять, и минута в минуту вошёл в его кабинет.

– Ну что ещё там? – вместо приветствия спросил Скиннер. – Нашёл что-нибудь?

– Почти нашёл. Ты знаешь Сэма… тьфу, Рейтса?

– Это который погибший хакер? Слышал, конечно.

– Я его долго разрабатывал и практически завербовал. Мы встречались ещё там, на Свободной территории, в прошлом году, – немного слукавил я в разговоре с шефом. Встречаться-то мы встречались, но ни о какой вербовке в прошлом году речи не велось. – Он уже собирался передать мне большой архив данных, но куда-то его запрятал. А потом… сам знаешь, что случилось потом.

– Потом бригада парамедиков соскребала его мозги с асфальта.

– С кремниевых плит.

– Что?

– Всё случилось в парке, там дорожки выложены плитами из кремния.

– Неважно, – махнул рукой шеф. – От меня-то чего хочешь?

– Дай команду разблокировать его досье для меня.

– Слушай, чем ты сейчас занимаешься? Куда лезешь?

– Как чем? Этим самым. Ищу архив, спрятанный Рейтсом. Там с большой долей вероятности могут оказаться сведения по интересующим нас делам. По упомянутым тобой, в частности.

– Большой архив?

– Пять йоттабайт, если ничего не путаю.

– Не так чтобы очень, – презрительно поморщился шеф. – Это он мог где угодно заныкать. Носитель куда хочешь можно засунуть.

– Вот он и засунул. Но я знаю, что спрятал он его, по всей вероятности, накануне гибели, и у меня есть точные треки его перемещений за последнее время.

– И что?

– Кроме как в дом напротив своего и ещё в одно место, он никуда не ходил. Зона поисков очень ограниченна.

– Хм, – хмыкнул шеф, – это уже интересно. В квартире, кстати, ничего нет. Полицейские там всё разобрали, а искать они умеют. Под руководством твоего знакомого майора, кстати. Это его земля и его дело. А что касается досье… Сам понимаешь, это не я его заблокировал, это другой домен. Ладно, попрошу, чтобы тебе доступ дали. Там нормальные ребята, не должны отказать. Кстати, хочешь узнать, как продвигается моя личная разработка?

– Ты о той несчастной девушке, что в тебя влюбилась? – усмехнулся я.

– Ха, несчастная, как же. Да и не влюблялась она в меня. Она вообще это делать не умеет. Уже на другой день после нашего ночного разговора я узнал, что Атина никакая не журналистка, а профессиональная разведчица. Занимается как промышленным, так и политическим шпионажем. Работает на другой мегаполис.

– А как же досье? – спросил я на всякий случай. – Я его видел. Там фотки чуть ли не с самого раннего детства.

– Ой, я тебя умоляю. Взяла и скопировала физиономию настоящей Атины, уж тут-то ты мог бы и не спрашивать. Её зовут Рената Минот. Во всяком случае, таково её первое известное мне имя. Давай так и будем её называть, чтобы не запутаться.