Если бы знать о событиях, приключившихся со мной дальше, то я никогда не ввязался бы в поиски Ланы Аларт. Когда через день Скиннер велел провести очередную встречу, пришлось ответить, что это моя работа и я сделаю её, даже если придётся для этого перебить половину населения этого города. Шеф возражать не стал, хотя я и не уверен, что он понял меня правильно. Впрочем, это его не очень интересовало. Он просто сказал: «Хорошо. Завтра в семь утра в нашем конференц-кафе. Там будет ждать человек. Он сам подойдёт». Семь утра. Какая рань.

В указанное время я сидел в конференц-кафе за своим любимым столиком и с наслаждением завтракал. Хоть какая-то польза. Народу почти не было, только в дальнем углу устроился какой-то незнакомый мужик, явно не из нашего ведомства, с короткой окладистой рыжеватой бородой, с усами, выступающим подбородком и в непроницаемых очках, видимо, с технологией дополненной реальности или с чем-то типа того. Одет он был в обычные джинсы и чёрную безрукавку на голое тело. Интересно, кто такой? Или новенький, или прикомандированный. Чужих сюда не пускают.

Тут неожиданно явился мой напарник. Пит увидел меня и почесал лоб большим пальцем левой руки. Это был условный сигнал, означавший: в разговоры не вступать и делать вид, будто мы незнакомы.

Вот оно что. Значит, незнакомец в противоположном углу и есть мой объект.

Я снова посмотрел на него, но теперь уже как бы со стороны. На вид моложе меня. Лет тридцати или около того, но что-то в нём было не так. Что именно, не знаю. Но это его определённо выделяло среди других. Он неподвижно сидел, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди, и выглядел расслабленным. Его лицо не выражало никаких эмоций, а глаза прятались за уже упомянутыми очками. Возникло ощущение, что он спит. Не могу сказать, что это было неприятно, скорее – странно. Подходить ко мне, что вроде как планировалось, незнакомец не собирался. Нечто явно пошло не так или не туда. Надо что-то делать. Я пересел за столик к незнакомцу.

– Разрешите? – спросил я.

– Вроде бы у нас с вами переговоры? – ничуть не смутился незнакомец. – Кажется, я слегка задремал, прошу великодушно извинить.

– Да, переговоры, типа того. Или просто разговор, не знаю, – улыбнулся я. – Тут всё от вас зависит.

– От меня? – незнакомец вскинул брови так, что они показались над оправой очков. – Простите?

– Прощаю. Не от меня же.

– И то верно. Вот я и говорю, что вы вроде бы как деловой партнёр, но в то же время и не совсем. Хотя и не то чтобы совсем не партнёр. Но всё же не совсем партнёр, – усмехнулся он.

Я посмотрел на него, он – на меня. Мы оба улыбнулись.

– Да, тут есть над чем подумать, – согласился я. Незнакомец кивнул.

– Я тоже так полагаю, – произнёс он, доставая из кармана небольшой блокнот. – Вот сейчас мы с вами составим предварительный проект договора, который, как я полагаю, вполне может послужить основой для дальнейшего сотрудничества.

Он раскрыл блокнот и вынул стилус. Я положил рядом свой, и мы начали писать. Закончив, незнакомец перевернул блокнот и посмотрел на последнюю страницу. Это же самое сделал я и также на последней странице. Вдруг он с удивлением воскликнул:

– Чёрт возьми! Вы тоже это заметили?

Я взглянул в его раскрытый блокнот и убедился, что вся страница уже исписана мелким убористым почерком. Ни даты, ни подписи, однако текст полностью совпадал с моим. Кто-то извне синхронизировал нам нейроимпланты. Поскольку у меня был только социальный, пришлось грешить на него.

– Простите, не представился, – снова извинился чопорный незнакомец. Похоже, извинения были для него тем же самым, что для других слова-паразиты или всякие «э-э-э» и «а-а-а». – Меня зовут Глойд Снейк, я – модератор соседнего домена. Модератор по внешним воздействиям.

Мне тоже пришлось представиться. Собеседник кивнул. В этот момент ему доставили завтрак. Я и не заметил, когда Глойд сделал заказ.

– Не возражаете? – спросил он, указав на принесённые блюда. – У вас тут отлично кормят. А вот у нас только гастрит можно заработать.

– Раньше здесь вообще было самообслуживание, но потом кто-то начал крысятничать, и ввели официанток.

– В нашем ведомстве такая же история произошла. Один в один.

– Ведь что обидно: большинство наших сотрудников получают больше ста тысяч кредитов в год, а кофе с самообслуживанием стоит один кредит в день. Впрочем, тут был не только кофе, но и кола, соки, вода, пиво для тех, у кого смена закончилась. Пиво вообще по четверть кредита за банку было. В начале исчезало по две-три банки, и никто не обращал внимания. Но потом вечером кто-то унёс упаковку на двадцать четыре банки. Шеф собрал нас и сказал: вот такая неприятность случилась, просто верните, и никому ничего не будет. Упаковка не появилась, все внимательно проверяли холодильник. А через два дня нас стало на одного человека меньше. Без показательной экзекуции и без объяснений. Ну а потом и самообслуживание прикрыли.

– Значит, общая тенденция, – усмехнулся Глойд Снейк. – Перейдём к делу. Наши начальники договорились о сотрудничестве, поэтому организована коллаборация[10]. Туда вошли вы, я, ваш напарник и ещё пара человек. Один – от вас, второй – от нас. С теми, которые от вас, я пока не имею чести быть знакомым. Не знаю даже их должностей.

Вычурная манера Глойда поначалу слегка раздражала, но скоро я к ней привык. Профессия детектива обязывала находить общий язык с самыми разными людьми. Я всегда полагал, что если человек говорит так, как ему удобно, то не стоит его поправлять. Это бесполезно. К тому же у меня не было времени на отвлечённые размышления, и я решил вести себя как можно естественнее. В конце концов, причина появления Глойда касалась меня лично и имела самое непосредственное отношение к моей работе.

– Итак, – продолжил собеседник, – мы ищем вашу сотрудницу… Но угнетает то, что операцией руководит ваш шеф, Майк Скиннер.

– Угнетает? – не понял я. – С чего бы?

– По-моему, он принадлежит к людям, имеющим черты характера, присущие «тёмной триаде», – с умным видом изрёк Глойд Снейк. – А мне предлагается работать с ним. Постараюсь избежать этого.

– Чего? – не понял я. – К какой ещё триаде? О чём вы?

– Это старый термин. Раньше психологи относили людей со скверными чертами характера к типу личности так называемой «тёмной триады», включающему три тёмные стороны: нарциссизм, психопатию и макиавеллизм.

– А поподробнее можно?

– Можно, – охотно согласился собеседник. – Только долго получится. Вы готовы? Ну, тогда сами напросились. Только не жалуйтесь потом, что я в рабочее время и при первом же знакомстве надоедаю учёными лекциями. Так вот, если простыми словами, то персонажи с такими характерами высасывают энергию собеседника и даже ставят под угрозу его здоровье. Как психическое, так и физическое. Прежде всего такие люди любят спорить с окружающими по любому поводу, отрицают то, чего сами не знают, у них нет эмпатии, и они зациклены исключительно на себе. Обожают манипулировать окружающими. Это не патология в прямом понимании и не медицинский диагноз. Это характер.

– Как вы сказали? Нарциссизм, макиавеллизм и психопатия? Но ведь психопатия – как раз-таки диагноз.

– Да, но не всегда. Вот возьмём нарциссов. Они очень любят, когда про них говорят в первую очередь, постоянно стараются быть в центре внимания, хотят выглядеть в чужих глазах успешными и исключительно положительными. Если вдруг у вас появятся сомнения и вы попытаетесь найти у нарцисса негативные черты, то вам не поздоровится. Такие ребята довольно агрессивно защищают свой «идеальный» образ. Разговор с нарциссом часто сводится к обсуждению его успехов, настоящих и мнимых.

– Мнимых? – переспросил я.

– Вот именно: мнимых. То есть вымышленных. Часто они сами себе придумывают достижения. Второй и, пожалуй, самый опасный тип – это психопаты. Они жестоки ко всем живым существам, так как вообще не умеют сопереживать. Эмпатия у них отсутствует напрочь, даже следов нет. Психопаты склонны к издевательствам над другими, они мстительны и злопамятны. В чём-то схожи с нарциссами, но, в отличие от последних, самоутверждаются за чужой счёт. Они готовы к риску и игнорированию общепринятых правил, часто становятся правонарушителями и опасными преступниками. Кстати, именно психопаты любят обесценивать чужие переживания: умер любимый питомец – глупости, заведёшь нового; поссорился с близким человеком – сам виноват; уволили с работы – тоже сам виноват. Убийство для них – дело обычное, а беспокоит их только вероятность расплаты. Третий тип – макиавеллисты.

– Кто они такие?

– Это духовные последователи древнего мыслителя Макиавелли. Они двуличны и прагматичны. Самое главное для них – любым способом прийти к цели. Они менее импульсивны, чем остальные типы, зато вдумчивы и расчётливы. Способны на измену, воровство и ложь, особенно когда дело заходит о личных интересах или угрозе разоблачения.

– Ну и как, по-вашему, с такими надо общаться?

– А вот не знаю. Если они не ваши начальники и не совершали явного преступления, то – никак. Перевоспитывать таких бесполезно. Влиять на них бессмысленно, даже пытаться не стоит. Ничего не выйдет. Приходится принимать их такими, какие они есть, что бывает опасно для здоровья. Либо сокращать контакты до минимума.

– Спасибо за лекцию, – поблагодарил я, хотя и не понял, к чему этот разговор. Глойд свою «лекцию» будто по бумажке зачитывал. Главное – зачем? Я должен замечать эти черты то ли в своём шефе, то ли в себе? Впрочем, у Скиннера подобных особенностей пока не заметно. Бывало, что иногда он срывался, но не особо часто. – Это мы ещё в Академии изучали. Немного в иных терминах, но смысл тот же.

– А что вы оканчивали?

– Академию изобразительных искусств и дизайна[11]. Считаете, что занимаюсь не своим делом?

Но Глойд проигнорировал вопрос. Тогда я добавил:

– Сейчас такие термины у нас не употребляются, а зря, по-моему. Они выглядят очень наглядными.

И тут он снял очки. Под ними не было глаз. Пустые глазницы полностью заросли плотью и покрылись сверху ровной, чуть загорелой кожей, а там, где полагалось быть векам, просматривались узкие шрамы, очерчивающие то, что когда-то было глазными орбитами.

– Что? – спросил он и жутковато улыбнулся: – Правда красавец? Таким меня сделал ваш шеф, Майк Скиннер. Поэтому слово «наглядный» для меня имеет особое звучание. Теперь никто не решается ставить глазные импланты. Не берутся. Обхожусь вот этими очками. Они передают изображение прямо на нейроимплант и в зрительную кору мозга. Отсюда правило: работаем так, чтобы как можно меньше беспокоить вашего начальника. Докладывайте ему что угодно, но меня избавьте от встреч с ним. Для упрощения общения называйте меня просто Глойд.

– Очень приятно, – брякнул я.

– Только не врите. Ни черта вам не приятно. Давайте наконец приступим к тому, за что муниципалитет платит нам зарплаты. Как вы, должно быть, знаете, Лана Аларт плотно сотрудничала с администрацией нашего домена, была прикомандирована к нам. Это одна из причин, почему, собственно, и создали нашу коллаборацию…

Когда всё было оговорено, я спросил:

– Может, всё-таки расскажете, что там у вас произошло с моим шефом? Нам как-никак ещё работать вместе.

– Я сейчас не могу с ним работать. У меня на него, видите ли, аллергия. На его голос и на его присутствие. Не знаю, почему. Может, потому что из-за него я лишился глаз. Я стал таким, а ему – ничего. Потом мне пришлось уйти и устроиться в университет, на преподавательскую работу. Только совсем недавно вернулся в администрацию Южного домена: там срочно потребовались аналитики. Если желаете знать другие подробности, то пусть вам сам Скиннер расскажет. Да, ещё у него отвратительный почерк и скверные привычки. Так, всё, на сегодня я закончил, и мне пора.

На этом Глойд ушёл, а Пит пересел ко мне за столик.

– Привет, – уже нормально, не жестом поздоровался напарник. – Что скажешь?

– Об этом парне? Интересный тип. Много знает и должен многое уметь. Но тут пока вместе не поработаешь, ничего не определишь. Да, а почему ты не захотел разговаривать с ним?

– Очень просто, – усмехнулся напарник. – Глойд Снейк вёл у нас практику. Именно из-за него я и обзавёлся вот этими украшениями. – Пит дотронулся пальцем до переливающейся всеми цветами радуги аугментации на щеке. – Хотелось понять, как он отреагирует на моё появление здесь.

– Ну и как он отреагировал?

– Ты же видел, что никак, – буркнул напарник. – Видимо, не захотел общаться или не признал. Мой портрет сильно изменился после ранения. Сам себя не узнаю.

«Теперь только личных обид и конфликтов между коллегами не хватает, – вертелось у меня в голове. – Весёленькая складывается “коллаборация”».

Эти и другие навязчивые мысли сильно мешали жить. Навязчивые не в психиатрическом, а в сугубо бытовом смысле. Постоянно вспоминалось, что задание Первого администратора так и висит на мне мёртвым грузом. Это напоминание в виде фотографии здания городской Администрации я не поленился распечатать и повесить над рабочим столом. Никто не отменял данного дела. Я ничего не предпринимал для решения той задачи, потому что понятия не имел, с какой стороны к ней подобраться. Решил поступить просто: заниматься текущими проблемами, а поручение Первого исполнять как получится и по мере возможности.

А Первый поручил вот что. Во время той, нашей памятной, встречи в городской Администрации, куда шеф возил меня вместе с моим напарником, Первый по строжайшему секрету поведал нам, что его достаёт личный враг. Первый фактически попросил меня уничтожить эту личность. Отдельно попросил, когда мы были одни. Как нетрудно догадаться, про это задание я никому не говорил, свято соблюдая обещание, данное Первому администратору.

Погружённый в свои мысли, я вышел из кафе и уже в коридоре столкнулся с одним из коллег. Тот предложил пойти отметить наши премии. Я удивился, поскольку никакой премии не получал. Это был конец отчётного периода, когда по традиции всем выплачивали премии в размере месячной зарплаты. Только вот мне не заплатили.

Я засунул подальше свою гордость и пошёл разбираться. Разговора не получилось. Шеф держался подчёркнуто официально и заявил, что премия выплачивается только семидесяти процентам сотрудников и я не вошёл в их число. Я замороженным тоном поблагодарил за разъяснения и удалился.

Как потом стало известно по слухам, Майк Скиннер собственноручно вычеркнул меня из премиального списка. Припомнил моё выступление на административном совещании. В тот раз обсуждалось какое-то письмо Администрации Города с предписанием «наладить гибкое управление по целям». Никто ничего не хотел делать, но отреагировать были обязаны, вот и совершали чисто ритуальные действия, положенные по протоколу. Никакой новой информации устное выступление не давало. Тогда Лин не утерпела и при всех спросила, для чего надо было собираться. Все потеряли сорок минут, чтобы услышать скучнейший текст, который нам уже и так разослали. Я её открыто поддержал и кое-что добавил в рамках приличия. Майк не ответил, всех отпустил, а нам велел задержаться и устроил выволочку. Наш шеф вообще не забывал выпадов в свой адрес и обид не прощал никогда и никому. Отличался редкой злопамятностью. Но, что характерно, очень плохо запоминал числа, чужие дни рождения и свои долги. Как работать в выходной или в отпуск – это пожалуйста, а как премию платить – так фиг? Ничего, я знаю, как ему отплатить, я тоже всё хорошо помню.

Соли на рану досыпала Лин, сама того не заметив.

– Что, получил премию? – спросила она вечером. – Предлагаю отпраздновать такое дело.

– Ничего я не получил, кроме обычной зарплаты, – мрачно ответил я. – Не дали мне никакой премии.

– Как? Всем же дали в размере месячной зарплаты. Администрация Города перевела деньги и просила особо отметить тех, кто помог разобраться с недавним кризисом. А ты, как всем известно, внёс в это немаленький вклад.

– Вот зараза! А мне – ничего.

– Почему? Иди к шефу и требуй правды.

– Ходил уже. Без толку. Правды от него не получишь. Премии – тоже. Только очередной пинок под зад. У шефа на меня вырос огромный зуб.

– Что? При чём тут зуб?

– Извини, это идиоматическое выражение такое. Из той местности, где я вырос. Никак не отвыкну. Короче, злится на меня Скиннер за то, что я при всех позволил себе немного покритиковать его, как он считает. Ну тогда, помнишь?

– Помню. Может, просто сходим куда-нибудь? Хотя бы в наше кафе? Посидим, выпьем?

– Нет, – отрезал я.

– Ну давай!

– Слушай, отвяжись, а? Мне ещё работать надо.

– Нельзя так много работать, – возразила Лин. – От этого можно заболеть чем-нибудь.

– Отстань, у меня срочное задание! – громко рявкнул я. В этот вопль вылилось всё: и обида на шефа, и досада на своё бессилие в решении задачи Первого администратора, и нежелание работать в команде, и раздражение на ни в чём не повинную Лин, которая пристала в неподходящий момент.

– Задание?! – в ответ гаркнула Лин. – Слушай, давно хотела с тобой поговорить. В последнее время ты постоянно хамишь и ведёшь себя со мной отвратительно. Это даже другие стали замечать.

– Надоело твоё нытьё.

– Я не ною, а хочу, чтобы ты нормально себя вёл.

– Ты ничего не понимаешь.

– Это ты не понимаешь, что я хочу нормального отношения к себе.

Она встала, вышла из комнаты и заблокировала за собой дверь. Вот тут-то я и осознал, что могу потерять её. Кто я ей? Никто. Уйдёт – и всё. Что я буду без неё делать? Я быстро подскочил к двери, мембрана которой стала твёрдой и непробиваемой, и начал колотить кулаком:

– Лин! Прости меня, дурака, был неправ. Открой, я не хочу тебя обижать.

Дверь через некоторое время открылась, но Лин даже не взглянула на меня. Я подошёл к ней сзади и обнял за плечи:

– Прости меня, пожалуйста. Не уходи. Давай поговорим.

– Да?

– Да!

– Я уж думала, что ты на стороне какую-то бабу завёл. Но нет, не завёл. Проверила. Что с тобой происходит?

– Ничего, – пожал плечами я. – С напарником никак не сработаюсь. Шеф вот что-то окрысился. Какую-то коллаборацию придумал, теперь приходится взаимодействовать со странным слепым мужиком из соседнего домена. А так я в норме.

– Не ври. Ты совсем не в норме. Сам не свой в последнее время.

– А что со мной может происходить?

– С тобой? – риторически переспросила она. – С тобой что угодно может происходить. Ты настолько нервничаешь, что постоянно на взводе. Меня почти не замечаешь. Для тебя это стало обычным делом.

– Это не так!

– Тогда почему не можешь расслабиться и просто отдохнуть? Из-за этой своей грёбаной работы? Я давно тебя знаю. Ты относишься к работе слишком серьёзно, так нельзя. Забей на всё, наберись сил. А если всё же ощущаешь слабость и какую-то вялость, то начни принимать витамины. По сторонам внимательно смотри, перемены замечай. Кстати, у шефа новая секретарша, ты в курсе?

– Это ты к чему?Какой-то неожиданный переход.

– К тому. Знаешь её?

– Конечно. Зовут её Клэр. Кларисса Брайн. Кстати, а ты случайно не знаешь, где теперь Белл, прежняя шефская секретарша? Изабелла Лаунс? Ясно, что уволилась, но почему?

– Где она сейчас, понятия не имею. А выгнал её Скиннер за то, что она использовала чужой пароль для входа в систему, хотя входить туда права не имела.

Я был в шоке. Не мог поверить, что Белл, такая аккуратная и обстоятельная девушка, пыталась получить несанкционированный доступ к секретным документам. Непохоже на неё. Такое просто не укладывалось в голове. Белл, которая так хорошо разбиралась в технике и технологиях защиты данных. Но она иногда ошибалась, и это очень сильно раздражало шефа, и вот в один прекрасный день Белл ушла, но не по своей воле.

– И что теперь?

Не знаю, почему возник такой вопрос. Вероятно, так подействовала новость об обстоятельствах ухода Белл. Прежняя секретарша Скиннера всегда была мне приятна и отвечала взаимной симпатией.

– Ничего. Теперь у шефа новая, а мы будем делать то, что он поручил. Кстати, эта новая просто не переносит тебя.

– Весело. Она же теперь по ушам Скиннеру ездить будет. Этого только не хватало. Откуда знаешь, что она меня терпеть не может?

– Так, случайно услышала. И да, она рассказывает шефу всё, что узнала и что услышала в течение дня. А ты чем сейчас занят?

– Поиском Ланы Аларт, ты разве не в курсе? Напарнику поручили, а я прикрываю его. Он мой ведо́мый как-никак. А теперь ещё и из соседнего домена люди подключились.

Лин ничего не сказала, а я подумал, что опять на мне висит поиск пропавшей девушки. Такое уже случалось, и не раз. Может, поэтому история и повторяется? Но никогда не случалось так, чтобы я совсем не мог понять, что происходит. А тут ничего не понимал. Теперь это Лана Аларт. Пропавшая была своеобразной девушкой. В этом городе вообще по улицам ходит полным-полно разных людей. Одни – на работу, другие – в магазины, третьи – в развлекательные центры. А есть и такие, кто вообще никуда не ходит. Совсем. Сидят дома и никогда не вылезают из Сети. Не все, конечно, многие из них временами ненадолго отрываются от компьютеров. Просто они не вполне понимают, что такое ходить, утратили этот навык. Тем не менее Лана, которую предстояло найти, тоже любила сидеть дома, но при этом часто бродила по улицам. Если верить досье, то ей нравилось смотреть на людей. Она разглядывала их часами, думаю, многих даже знала по именам. Сначала я принимал её за сумасшедшую. Чем конкретно она занималась в нашей конторе, представления не имею.

Как-то раз я встретил её в парке. Она разглядывала не только прохожих, но и порхающих в вечернем воздухе летучих мышей. Стало интересно. Мы были сравнительно хорошо знакомы, и я заговорил с ней: «Привет. Что делаешь?» Она ответила не сразу: «Смотрю на рукокрылых». «Почему не на людей?» – спросил я. Она повернулась, смерила меня долгим взглядом, снова посмотрела на небо и произнесла: «Сколько можно? Люди надоели. Они идиоты. Они проходили мимо, а я смотрела на них. Всё думала, как живут, чем занимаются, зачем существуют, в чём смысл их жизней. А с этими всё было ясно. Летучие мыши – они такие… такие симпатяги. Они летают вечерами, чтобы наловить ночных насекомых и обеспечить себя питанием».

А теперь Лана пропала, и её надо искать. Зачем-то я потом пересказал эту историю Лин. Она криво улыбнулась и ответила:

– Так вот поэтому ты и не можешь её найти. И не сможешь. Ты смотришь на её старое прошлое, а она давно изменилась и на момент исчезновения вела себя совершено иначе. По Городу не ходила, никуда не высовывалась, а занималась только аналитической работой. Тебе лучше с её бойфрендом поговорить.

– Так у неё был парень?

– Конечно. И не один. У неё их много было, этот – последний. Она же чрезвычайно привлекательная особа, как ты уже заметил. Больше ничего не знаю, всё остальное – сплетни, слухи и досужие домыслы.

– Я тебе говорил, нет? Очень люблю сплетни. А кто такой её парень?

– Ты его не знаешь. Намного моложе её. Программер-кодировщик, работает на фирму «Бэлла».

– Ладно, найду. Спасибо. Теперь давай твои домыслы и сплетни.

– Они не мои, а общие. Но ты можешь считать, что мои. Просто я лучше других знаю эту девушку. Она была моей однокашницей, я, можно сказать, дружила с ней. В ту пору у неё был отличный парень: умный, образованный, добрый, весёлый, интересный, – но с ним у неё ничего не получилось и не могло получиться. Они расстались. Кроме постели, их ничто не связывало. Может быть, она просто не знала, как подойти к нему, или он был слишком серьёзным для неё. Я иногда видела их вместе и знаю, что он ей очень нравился. Очень. В общем, я ничего не понимала. Может, это какое-то недоразумение. Хотя вряд ли.

– Лана Аларт тоже окончила Военный университет?

– Ну да, только раньше меня. Я добилась распределения на линию соприкосновения, дура была, а она сразу сюда устроилась. В службу администрации домена, силовым модератором в оперативный контроль. А потом, когда я уже перешла сюда, мы с ней как-то раз встретились в баре «У Джонни», и она сказала, что у неё новый парень, из другого города. Там родился, а теперь приехал к нам. Совсем молодой. И что они собираются жить вместе. Спрашивала, не помогу ли с жильём. Она тогда жила в нашей общаге, а он вообще по каким-то ночлежкам кочевал.

– И ты сразу поверила?

– Нет, – призналась Лин. – Не сразу. Потому что всё это как-то глупо выглядело. Она и какой-то совсем ещё мальчишка. Даже если бы я поверила, то всё равно не захотела бы помогать, да и не знала я ничего о недвижимости. Она спросила, где и как живу, я ответила. Потом Лана захотела узнать, есть ли у меня парень. Я сказала, что нет. Мы с тобой тогда и знакомы-то не были. А она сказала: «Это хорошо».

– Почему хорошо? – не понял я.

– А вот слушай, тут самое интересное началось. Я ей говорю, что на работе. Она говорит: «Ну, хорошо, тогда давай в пятницу вечером встретимся. В семь часов. Хорошо?» Я говорю: «Хорошо». В пятницу она кинула сообщение и пригласила в бар «У Джонни». Я говорю: «Давай, но только я буду не одна. С подругой». Она говорит: «Ладно, приезжайте вдвоём». Мы встретились, она спросила: «Ну и где твоя подруга?» Я ответила: «Она не вполне подруга, мы просто работаем вместе». А она сказала: «Ты знаешь, я сейчас в гостинице, у меня тут одно дело, а потом мы с тобой сходим в ресторан, хорошо?» А я ответила: «Нет, так не пойдёт, потому что у меня сейчас денег нет. У меня дома хороший коньяк, идентичный натуральному. Давай лучше я тебя к себе приглашу». Она согласилась.

– И что потом? – спросил я и сразу же пожалел. Меня совершенно не интересовали эти бабские истории, тем более что по делу там ничего нужного, кажется, не просматривалось. Но вдруг?

– Потом я встретилась с ней, и мы пошли ко мне. Я тогда любила эксперименты с выпивкой. Там мы уработали почти весь мой коньяк. Она совсем опьянела и стала спрашивать о моей руке. Я тоже уже находилась не в самом трезвом состоянии, поэтому ничего не стала рассказывать ей о потере руки. Почему у меня такой красивый протез, тоже говорить не стала. Едва не проболталась, что была тогда на грани самоубийства.

– Но ты не дала ей никакого намёка на это?

– Нет-нет. – Лин покачала головой. – Говорю же, что едва не проболталась, значит, не сказала. Я уже собиралась рассказать, но не смогла. Наплела ей какую-то чушь. Пьяный бред. Лана ответила, что это невозможно, а потом вызвала машину и уехала. Вот тогда я и подумала, что девушка довольно проницательна, даже в пьяном состоянии. Сразу распознала во мне лгунью. Теперь-то понимаю, что именно поэтому она себя так повела и на ночь не осталась. С тобой я тогда ещё не встречалась.

– Ты уже говорила. А где и когда ты видела её в последний раз?

– На работе часто, а вот в приватной обстановке – в баре, намного позже. В прошлом году. В том самом баре «У Джонни». Он оказался её любимым заведением.

– Он ещё работает?

– По-моему, да. Сейчас уточню… – Лин выдернула маленькое виртокошко, что-то там пролистала и ответила: – Да, работает. Ежедневно с десяти утра до двух ночи.

– Странно, что не закрылось до сих пор. И что вы там делали?

– Да ничего особенного, – пожала плечами Лин. – Сначала я была одна. Ты в ту пору находился в командировке на Свободной территории. Формально я выслеживала одного психопата, а на самом деле просто искала повод подраться. Хотелось кого-нибудь избить. И тут появилась Лана Аларт. Пришла со своим мальчиком, который уже был сильно пьян. Мы ещё немного выпили и разошлись по домам. Я потом была очень зла на неё за то, что она появилась в этом кафе. Хотя Лана не виновата, она и понятия не имела, что я буду там.

– А что за мальчик? Тот самый?

– Не знаю, по-моему, нет. Она всегда приходила в компании каких-то молодых людей, обычно моложе её, и я не запоминала их. Но он явно был не из нашего Города. На вид меньше двадцати, выглядел довольно красиво, но как-то не по-нашему. Словно недавний иммигрант.

– Почему так решила?

– Потому что постоянно на любой вопрос он повторял: «Я не отсюда», – пояснила Лин.

– Ясно. А потом что было?

– Ничего не было. Лана просто исчезла.

– Насколько знаю, она была в хорошей физической форме.

– Лана Аларт? В очень хорошей, – кивнула Лин. – Она даже участвовала в любительских соревнованиях на приз Администрации Города. Вполне легальных, естественно.

– А конкретно что за соревнования? – для вида спросил я, поскольку ответ знал и так.

– Рукопашный бой вольного стиля. Мастер-класс.