Арест прошёл по всей форме. У нас отобрали не только все личные вещи, но и всю личную одежду. Вместо неё выдали серые трикотажные костюмы, похожие на больничные. Только, в отличие от последних, эти имели ярко-оранжевые круги на коленях, на груди и посередине спины.

Потом развели по одиночным камерам.

Никогда ещё не бывал здесь. Серые стены казались холодными и неприветливыми. Я присел на узкую лежанку, пытаясь осмыслить происходящее. Вокруг тишина, лишь изредка доносились звуки шагов охранников и глухие неразборчивые голоса из коридора. Обстановка одиночки богатством интерьера не радовала. Койка, стол, унитаз и раковина с краном. Всё накрепко приделанное к полу. А ещё светопотолок, который сиял круглосуточно. Смежная с коридором стена отсутствовала – её заменяла решётка, при надобности сдвигаемая в сторону. Ничего похожего на окно здесь не было. Очевидно, что везде тут имелись видеокамеры постоянного наблюдения. Я подошёл к двери и со всей дури ударил по ней. Отбил кулак, но больше ничего не случилось. Даже звука удара почти не было слышно.

– Как я сюда попал? – произнёс я вслух, хотя отлично знал, что отвечать некому.

В голове ворочались мысли, что где-то что-то пошло не так. Мы просто пытались выяснить правду, а теперь оказались в тюрьме, в серых костюмах, как будто сами были преступниками. А может, так оно и есть, если смотреть со стороны?

Решил отогнать ненужную мысль.

Вдруг раздался звук открывающейся двери, и в камеру вошёл охранник.

– Вставай, – велел он, не обращая на меня внимания. – Время допроса.

Я встал, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– Что дальше? – спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

– Не твоё дело, – ответил охранник, ткнув в меня пальцем. – Иди.

Второй охранник ждал снаружи, у входа в камеру. Я вышел из камеры и последовал с ними по коридору. Мы прошли мимо других камер, и удалось заметить, что некоторые заключённые смотрят на меня с любопытством.

Наконец подошли к комнате допросов. От прочих дверей эта отличалась окраской и тем, что была глухой, не зарешёченной. Как и стена. Если всё было покрашено серым и скучным, то эта дверь выделялась ярко-алым цветом. Охранник открыл её и толкнул меня внутрь.

В комнате сидел тот самый старший бригады, который ранее задержал нас. Оказывается, он тут ещё и следователь. Я так и стал его про себя называть. Он смотрел на меня с явным неудовольствием.

– Садитесь, – приказал он и показал рукой на железный, неудобный, накрепко приделанный к полу стул.

Я сел, и следователь стал задавать вопросы.

– Почему не сообщили, что собираетесь допросить Грейвса? – начал он строгим голосом.

– Мы согласовали это с шефом, получили соответствующие разрешения и даже не думали, что это станет проблемой, – ответил я, стараясь говорить уверенно. – Мы просто хотели выяснить, что произошло.

– А теперь он мёртв, – произнёс он, скрестив руки на груди. – И вы оба оказались в центре расследования.

– Мы пытались выяснить истину, – заметил я.

Следователь наклонился ко мне ближе.

– Выяснить? Или скрыть доказательства, которые были против вас? – Его голос стал угрожающим. – У вас есть возможность всё объяснить.

Я почувствовал омерзение. А ещё – страх. Этот человек мог сделать со мной всё что угодно.

– Мы не скрывали ничего, – произнёс я, стараясь говорить спокойно. – Мы просто хотели узнать правду о Джум и посмотреть на то, что наснимали камеры Грейвса, и на то, что было в его архиве.

– Допустим, – следователь посмотрел на меня с недоверием, но затем кивнул. – Расскажи всё, что знаешь.

Я начал рассказывать, что мы вытянули из Грейвса и что охранники могли видеть подозрительных людей. Говорил я долго. Следователь внимательно слушал, и я заметил, что выражение его лица немного смягчилось.

– Если это подтвердится, – произнёс он, – вам ничего не грозит. Но нам нужно проверить эту информацию. Теперь скажите: какие у вас дела с Лейрой Кракс?

– Никаких. Патрулировали в одной бригаде. Один раз.

– Что вы знаете о хищении данных из «Биотеха»?

– Ничего не знаю. А что там?

Следователь не ответил. Это что, из-за этого меня тут держат? Я почувствовал, как надежда начинает пробуждаться.

– Мы можем помочь вам, – старался убедить его я. – У нас есть связи, и мы можем выяснить, кто стоит за всем этим.

– Лучше подумайте над своими ответами, – оборвал следак.

– Всё-таки передайте мои слова шефу. Он не простит, если узнает, что информация вовремя не дошла до него.

Следователь задумался, и я понял, что можно попробовать договориться с ним.

– Хорошо, – произнёс он, – я дам такую возможность. Но если попытаетесь что-то скрыть или обмануть, не буду с вами церемониться.

Я кивнул, и он что-то нажал на столе, чтобы позвать охранника.

– Верните его в камеру, – велел он, а я почувствовал, как напряжение уходит.

А потом потянулись пустые дни заключения. На допрос меня больше не вызывали, единственными развлечениями стали принятия пищи. Три раза в день. Кормили, кстати, неплохо. Порции были достаточно большими, сытными и даже вкусными.

Каждый день начинался и заканчивался одинаково. Я просыпался на узкой койке, прислушиваясь к звукам извне. Слышались шаги охранников, их разговоры, иногда доносились глухие удары и крики из других камер.

Я пытался поддерживать себя в форме, делал упражнения. Между койкой и унитазом особо не развернёшься, но я приспособился. Лёжа поднимал и опускал ноги. Сначала одну, потом другую, потом обе вместе. Отжимался. Делал «позу кобры», чтобы размять спину, «позу лотоса», чтобы не затвердели суставы в ногах, ну и всё такое, не требующее оборудования фитнес-центра. Правда, со временем заставлять себя стало всё труднее и труднее. Наползала апатия. Каждый день тянулся как вечность, и я стал терять связь с реальностью.

Однажды, во время очередного завтрака, заметил, что за мной внимательно наблюдает один из охранников. Он стоял сразу за решёткой, скрестив руки на груди, и разглядывал меня с любопытством энтомолога, обнаружившего новый вид таракана.

– Думаешь, что сможешь выбраться отсюда? – спросил он, когда наши взгляды встретились.

– Просто стараюсь поддерживать себя, – ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я не преступник.

– Может, и не преступник, но к тебе есть вопросы, на которые придётся отвечать, – холодно произнёс он. – Отсюда не выходят, парень.

После еды я снова сел на койку и принялся размышлять, как бы показать свою невиновность. Показать или доказать? Что за идиотизм. Невиновность не доказывают, доказывают обратное, это же основы юриспруденции.

Как-то раз в коридоре послышались шаги, и дверь камеры открылась. На пороге стоял мой следователь.

– Вставай, – приказал он, и сердце забилось громче.

– Да? – спросил я, вставая.

– У нас новая информация, – произнёс он, и я почувствовал, как надежда начинает пробуждаться. Правда, классики не раз говорили, что надежда – напрасное чувство.

В сопровождении двух охранников он повёл меня по коридору, и вскоре мы оказались в уже знакомой комнате допросов.

– Будешь говорить с одним из наших аналитиков, – он указал на стол, за которым сидел человек в очках. Я сел, и он начал задавать вопросы.

– Мы получили данные, что произошло с Грейвсом. – Голос аналитика был спокойным, но каким-то безжизненным. Сначала я даже принял его за робота. – Ты знаешь, кто мог быть замешан в этом?

– Да, – кивнул я, стараясь говорить уверенно. – Мы подозреваем, что у него были связи с опасными людьми. Причём известно, с какими именно. Он упоминал, что его преследовали. Описал подозреваемых.

Аналитик, очевидно, вёл запись, и я продолжал рассказывать, что мы узнали от охранников и как Грейвс мог быть связан с Джум и с тем мужиком с неприличными татуировками. Потом коснулся своих наблюдений на базе в пустыне.

– Это может стать ключом, – задумчиво произнёс аналитик, и в его речи появилось что-то человеческое. – Если сможем подтвердить информацию, это может изменить ход дела.

– Мы с Крейтоном можем помочь вам, – в очередной раз попытался убедить его я. – Я там заметил несколько имён, которые вызывали у нас определённые подозрения. Одно из них – имя того самого человека с татуировками, который приходил к Джум. Можем выяснить, кто стоит за всем этим. Аналитик кивнул.

– Не в вашем теперешнем положении, – припечатал он. – Мы будем работать дальше.

Впрочем, ничто существенно не изменилось.

Меня опять вернули в ту же камеру, и опять потянулись пустые дни. На допросы не вызывали, информация после ареста снаружи не поступала, связь ещё при аресте была заблокирована. Мой социальный чип впал в кому. Больше всего доставало безделье. Когда я попросил дать мне электронную книгу, получил резкий отказ. «Не положено!» – ответил охранник. Бумажные книги, как известно, в этом мире и вовсе были запрещены.

Я пытался придумать, как можно использовать время с пользой. Делал упражнения, чтобы поддерживать физическую форму, и пытался запомнить каждую деталь, которая могла бы пригодиться в будущем. Но мысли – о Крейтоне и как выбраться из этой ситуации – не покидали меня. Иногда я просто сидел и смотрел на пустую серую стену.

Однажды, когда я тупо сидел на койке, в камеру вошёл охранник.

– Вставай, – как всегда, приказал он, и я почувствовал, что сердце забилось быстрее.

– Что теперь? – спросил я, вставая.

– Есть новость для тебя, – произнёс он безразличным голосом. – Пойдёшь с нами.

Я вышел из камеры, там ожидаемо оказался второй охранник, и мы последовали по коридору. Наконец мы подошли к допросной, где находился всё тот же следователь.

– Садись, – велел он, указывая на стул.

Я сел и стал слушать его объяснения.

– Мы получили информацию, что в нашем домене скрывается опасный преступник, – произнёс он. – Нужно, чтобы ты помог его поймать.

– Нужно вам или мне? – нагло спросил я. Меня уже достал этот следователь.

– Тебе. Сейчас у тебя обычная камера, а если всё получится и с твоей помощью мы поймаем его, то переведём в камеру улучшенного содержания. Как в гостинице будешь жить.

– Как я могу помочь? – спросил я, чувствуя, что волнение нарастает. – Я же в тюрьме.

– Это временный изолятор, а не тюрьма, – возразил следователь. – Ты знаешь, как работают уличные сети распространителей. У тебя там есть агенты, они сидят у тебя на крепких крючках. Мы хотим, чтобы ты использовал свои связи для выяснения, где может находиться разыскиваемый нами человек.

Я задумался. Это был рискованный, но, возможно, реальный шанс.

– Хорошо. – Я старался говорить уверенно. – Попытаюсь сделать, что в моих силах.

– Уж попытайся, – осклабился следователь. – Это же в твоих интересах. Мы разрешим тебе доступ ко всем данным, откроем каналы связи, но ты должен хорошенько для нас поработать. Если что-то пойдёт не так, последствия будут серьёзными. Для тебя в первую очередь. Вместо той камеры, где сидишь сейчас, окажешься в карцере.

– Давайте вашу информацию, – согласился я. В карцер не хотелось, я знал, что это такое.

– Какие-нибудь особые просьбы?

– Будут. Если можно, свежую ночную маску для сна. Меня уже достал постоянный свет.

– Выдадут. А теперь слушай и запоминай, – и он начал передавать мне данные о преступнике.

После того как он закончил, внутри у меня всё кипело. Я вернулся в свою камеру, полный решимости выбраться на свободу. Появилась реальная возможность сбежать отсюда или хотя бы дать о себе знать.