Старший офицер по авиации Оперативной группы ГУПВ подполковник Новиков В. С., март 1982 г.

24 февраля 1982 года. Внезапная и срочная пятнадцатидневная командировка подполковника Лоскутова в Среднеазиатский округ, удачно названная полковником Кирилловым стажировкой. Группа офицеров опергруппы пограничного главка: старший – заместитель начальника опергруппы ГУПВ полковник Кириллов, с ним Щербаков – разведчик, Нечаев – оператор, Лапунов – представитель тыла погранвойск (для упрощения – тыловик) и Лоскутов – лётчик. Вылетели с оказией, попутно, вместе с группой спецназа КГБ на ведомственном самолёте Ту-134. До Ашхабада и обратно. На подготовку и проведение первых плановых боевых операций зимнего периода восемьдесят второго года на участке Среднеазиатского округа.

Пограничные мотомангруппы и сводные боевые отряды в северных провинциях Афгана в это время только-только введены в семь северных провинций, продолжали обустройство мест дислокации и одновременно вели локальные оперативно-боевые действия в зонах своей оперативной ответственности. Лоскутов попал на чистку зелёной зоны города Меймене, прочёсывание города Мазари-Шарифа и поиск бандгруппы в кишлаке Калай-Зале под Кундузом.

По подготовке и проведению эти первые частные отрядные операции оказались для авиации и наших десантников на удивление несложными, без потерь и особых происшествий. Готовились мы к ним в округе неделю, с 24 по 29 февраля, и проходили они ровно неделю, с 1 по 6 марта. Авиагруппа из 10 вертолётов внезапно, планово и спокойно высадила пограничные десанты вокруг зелёной зоны города Меймене. Всего сто шестьдесят человек. К моменту высадки десантов туда выдвинулись на бронетранспортёрах два пограничных СБО и батальон афганского царан-доя, тоже на бронетехнике. Почистили бандитские районы, схроны и пещеры.

Примерно так же спокойно и подозрительно тихо прошла чистка Калай-Заля и города Мазари-Шарифа. Две мангруп-пы совместно с батальоном 40-й армии и двумя афганскими батальонами участвовали в операции по прочёсыванию Мазари-Шарифа и его окрестностей. Планировались эти операции в Кабуле. И, вероятно, из-за доносчиков и информаторов не дали ожидаемых результатов. К тому же операции проводились по упрощённому замыслу, без изоляции (блокирования) районов поиска. И, естественно, оказались малорезультативными.

Полковник Кириллов и подполковник Щербаков слетали ещё на чистку острова Даркад в зоне ответственности Пянджского погранотряда. Там было так же: за два дня до начала операции бандгруппы покинули насиженные места базирования и ушли с острова и плодородной равнины в горы и предгорья, вглубь Афгана. Все эти четыре операции полковник Кириллов обобщит справкой и резко раскритикует командование Среднеазиатского округа за такую схему проведения операций. Доложит всё это по прилёте генералу Карпову и генералу армии Матросову на совещании офицеров опергруппы. Впредь письменным указанием начальника погранвойск генерала армии Матросова в два воюющих пограничных округа все крупные и частные отрядные боевые пограничные операции будут планировать с обязательным блокированием районов операций. И без сообщений о точном месте и времени их начала в Кабул. И сразу все боевые операции погранвойск станут остросюжетными и напряжёнными, но и более результативными.

Запомнилась Лоскутову эта первая командировка с офицерами опергруппы главка двумя тяжёлыми эпизодами. Первое происшествие случилось на земле. Подрыв на мине нашего пограничного бронетранспортёра. Час назад эти два БТР успешно прошли за водой к речке. Набрали по шесть бидонов воды, сразу поехали обратно. И вдруг один БТР, шедший первым в колонне, подорвался на мине. Дорога от заставы до реки отлично просматривалась. Она даже простреливалась до самой реки. И никто не появлялся на этой дороге, кроме двух местных двенадцатилетних мальчишек, часто приходивших на заставу поклянчить чего-нибудь съестного. По-афгански их называли «бача», «бачата». И солдаты их всегда кормили и угощали: сахаром, сгущёнкой, хлебом, тушёнкой – кто чем мог. А после взрыва БТР мальчишки сразу куда-то исчезли.

Лоскутов увидел последствия взрыва БТР на мине впервые. Говорят, что мина была самодельная. Результат тяжёлый: два двухсотых, которые были внутри БТР, и три трёхсотых, которые были наверху. Наш вертолёт в это время находился в Мазари-Шарифе, и мы как самые близкие к месту происшествия получили команду – по пути залететь на эту заставу-СБО и забрать погибших и раненых в Термез. Погибших десантников Сергей не видел, они были уже запакованы в чёрные медицинские мешки. А раненые представляли собой тяжелейшее, незабываемое зрелище. Все трое на носилках внутри грузовой кабины, с забинтованными, окровавленными головами, руками и ногами. С десятками осколочных ранений у каждого. Пристёгнутые к носилкам, чтобы не выпали или не выскочили. Стонали и кричали от боли. Молоденький фельдшер заставы, который с нами полетел, поочерёдно всем им делал обезболивающие уколы. И, никого не стесняясь, плакал, размазывая слёзы грязными руками по лицу. Это были его земляки и друзья. Один из них, с проникающим ранением живота, умер в вертолёте. Тяжкое, долго не забываемое зрелище…

Второй эпизод произошёл при отлове афганских призывников для службы в армии. Оказывается, недавно вышло постановление правительства ДРА о призыве юношей старше двадцати лет на службу в афганскую армию. Находившиеся во взаимодействии с советскими пограничниками подразделения службы безопасности и милиции получили задачу: после окончания операции доставить призывников, желавших служить новой демократической власти Афганистана, на приёмные пункты в Мазари-Шарифе. Подчёркиваю: касалось это только желающих и почему-то из Меймене в Мазари-Шариф. И что тут началось. Стыдно было глядеть. Только из-за этой глупой призывной кампании можно навсегда потерять авторитет армии у своего народа в любой стране мира. А афганский народ уж точно не глупей и не дурней других.

Вот как развивалась трагическая ситуация на аэродроме Меймене и потом продолжилась в нашем вертолёте. Руководили операцией по отлову призывников мушавер (советник от МВД) в камуфлированном бушлате и бравый высокий капитан царандоя в афганской зелёной форме. Им подчинены больше сотни сарбозов, одетых в тёплые бушлаты и вооружённые автоматами и винтовками. Не буду воспроизводить рассказы, как этих юношей ловили и доставляли на сборный пункт аэропорта Меймене, центра провинции Фарьяб, из местных кишлаков и маленьких городков. Это отдельные трагические ситуации для скрывавшихся от призыва в армию людей, не желавших служить в армии. Но из них сложилась вся палитра бездарной призывной кампании.

Рассказываю о том, что видел сам. Мы вдвоём с Геннадием Нечаевым из опергруппы главка оказались в недавно высаженной, окапывающейся и обустраивающейся мото-мангруппе Меймене. Всё обошли, посмотрели, предложения командира мангруппы майора Некрасова записали. В том числе и предложения на базирование там звена вертолётов. Находившаяся рядом рулёжная полоса и стоянки для самолётов местного гражданского аэродрома позволяли это сделать. Ждём вылета, точнее, когда приедут пассажиры. На дворе зима, февраль. Плотный снег толщиной сантиметров десять лежит на бетонной рулёжке, где села и стоит, выключив двигатели, пара наших вертолётов. И никто аэродром, рулёжки и стоянки не чистит и не охраняет. Низкая свинцовая моросящая облачность. Температура минус пятнадцать. Студёный порывистый ветер, позёмка.

Под усиленной охраной и под дулами автоматов из грузового склада местного аэропорта к паре наших вертолётов Ми-8 ведут группу оборванных, заросших, голодных, не по сезону легко одетых и не желающих никуда лететь молодых афганцев. Человек сорок. Их охраняют около двадцати сар-бозов. Ведут как пленников. И вдруг несколько молодых парней из этой группы метров за двести до вертолёта бросаются в бега, в разные стороны. Звучат выстрелы поверх голов убегающих. Потом звучит команда помощника му-шавера по-русски, продублированная афганским капитаном на своём языке:

– Стрельба на поражение.

Но разбежавшихся уже не остановить. Они рассыпались в разные стороны. Скрылись за кустами, арыками и дувала-ми близлежащих домов, заборов и огородов кишлака. Кроме двух неподвижных и трёх стонущих, продолжающих лежать на бетонке. Звучит команда:

– Отставить преследование. Никуда они не денутся. Потом поймаем. Сначала надо отправить вертолёты.

Лоскутова, впервые увидевшего призыв рекрутов в афганскую армию, это удивило, взволновало, поразило, потрясло. А мой старший товарищ, Гена Нечаев, воспринял это спокойно, как само собой разумеющееся. Он такое уже много раз видел в афганских кишлаках, в зоне ответственности Пянджского, Московского и Хорогского погранотря-дов. И он спокойно предупредил:

– Сергей, потерпи. Ещё не вечер. Автомат держи наготове. И экипаж предупреди о форс-мажоре, о готовности к защите и жёсткой обороне.

Командир нашего марыйского вертолёта капитан Владимир Трофимов был рядом с нами, всё слышал и оба своих экипажа сразу предупредил. Все лётчики тоже вооружились автоматами.

И действительно, самое интересное и непредсказуемое началось дальше. Первая группа призывников разбежалась. На краю бетонки лежат убитые и стонут раненые. Охранники ретировались. И вдруг открываются ворота грузового склада аэропорта, и оттуда выводят вторую группу рекрутов. Тоже человек сорок, но охрана составляет уже не двадцать, а тоже примерно сорок сарбозов. Те охранники, которые вели первую группу, присоединились ко второй. Сообща они плотно окружили новобранцев, автоматами и кулаками запихали по двадцать человек в каждый вертолёт.

Хорошо, что Лоскутов оказался на правом сиденье вертолёта Трофимова, а Нечаев – в кабине лётчиков, сзади борттехника. В вертолёте слышен недовольный ропот и стоит стойкий, неприятный запах пота и навоза. Бортмеханик, сержант срочной службы, убрал стремянку и закрыл сдвижную дверь грузовой кабины. Борттехник прошёл в кабину экипажа, доложил командиру:

– На борту порядок, ко взлёту готов.

Мы закрыли дверь кабины экипажа и приступили к запуску двигателей. Оба двигателя запущены, начался их прогрев. И в этот самый момент слышим: в грузовой кабине творится что-то неладное. Шум, крики, возня – всё громче и громче. И вдруг – автоматная очередь по левому борту.

Гена Нечаев мгновенно вмешался. Открывает дверь кабины, передёргивает затвор, наставляет на дерущихся новобранцев автомат и сразу громовым голосом кричит:

– Лежать! Или всех перестреляю.

Он среагировал вовремя и грамотно. Оказывается, самые сильные и агрессивные новобранцы сели поближе к двери с целью во что бы то ни стало убежать при запуске двигателей вертолёта. И когда начался запуск двигателей, грохот трансмиссии и раскрутка винтов, они напали втроём на нашего бортмеханика. А один, четвёртый их сообщник, в это время пытался открыть дверь. Но, к счастью, он не знал, как это сделать. А там сбоку есть потайная защёлка, и, не убрав её, сдвижную дверь грузовой кабины вертолёта не открыть, как ни напрягайся.

Наш бортмеханик – молодец. Когда он понял, что они втроём его одолеют и вырвут автомат из рук, нажал спусковой крючок, а ствол сумел направить в сторону правых окон грузовой кабины, повыше голов плотно сидевших рекрутов. Нечаев понимал: стрелять в вертолёте нельзя. Со всей силы он ударил автоматом по голове ближайшего, вцепившегося в бортмеханика, новобранца. Тот, потеряв сознание и обмякнув, свалился на пол. Бортмеханик, собравшись с силами, рывком вырвал автомат у двух других рекрутов. Те, поняв, что сопротивление уже бесполезно, сами тоже повалились на пол. И стали громко молиться, просить Аллаха о помощи и защите.

Вторая команда Нечаева была ещё громче и свирепее первой:

– Всем на пол! Лежать! Кто встанет – застрелю!

Все двадцать новобранцев легли, кто на сиденья, кто на пол.

Что делать экипажу? Лететь дальше? А вдруг опять бунт в грузовой кабине? От этих фанатиков всего можно ожидать. Нашёл выход из нестандартной ситуации командир нашего вертолёта капитан Владимир Трофимов. Оказывается, он год назад был в двухмесячной командировке в Кабуле. Обеспечивал работу пограничных советников и советского посольства в Афганистане. И с такими делами и проблемами при наборе новобранцев уже сталкивался. Он даёт громкую команду борттехнику и бортмеханику:

– Этим четырём буйным рекрутам связать руки верёвками. Положить их на створки сзади грузовой кабины. Сказать всем: если ещё будут бузить, то командир откроет в полёте створки и выбросит их в воздухе. На съедение шакалам.

Подумав, капитан Трофимов спокойно добавил, тихо, для своих:

– Всем троим: подполковнику Нечаеву, борттехнику и бортмеханику после взлёта сидеть с автоматами в грузовой кабине. Но не стрелять в вертолёте ни при каких обстоятельствах. Драться, если придётся, но без выстрелов.

Так и было сделано. Борттехник осмотрел пулевые пробоины, сказал: нормально, вроде без серьёзных повреждений. Долетели до Мазари-Шарифа без происшествий. По прилёте осмотрели восемь дырок по правому борту вертолёта от автомата нашего бортмеханика, из салона и снаружи. Удивлялись, что они не нанесли ущерба топливным бакам, жгутам проводки и даже не один блистер не разбили. Сержанта не ругали, наоборот, хвалили и благодарили за смелость и умение драться со сверстниками и одногодками. Жаль, я не записал и не запомнил его фамилию.

***

Назначение подполковника Лоскутова старшим офицером по авиации опергруппы Главного управления погранвойск случилось внезапно, в первый день выхода на службу после только что прошедшей командировки-стажировки. И произошло очень быстро. Практически в один день, 6 марта восемьдесят второго. Предисловие оказалось следующим. Опергруппу ввели в штат Главного управления погранвойск в середине 1981 года, и она активно функционировала в конце 1981-го и в начале 1982 года, сразу после ввода десятка сводных боевых отрядов и семи мотоманевренных групп погранвойск в северные провинции Афганистана. Штат опергруппы уже несколько месяцев как утверждён и укомплектован, функциональные обязанности каждого офицера – давно разработаны и утверждены начальником погранвойск.

Начальником опергруппы – помощником начальника погранвойск КГБ СССР по специальным вопросам назначили бывшего начальника войск Среднеазиатского погран-округа генерал-лейтенанта Ивана Григорьевича Карпова. Два его заместителя: по общим вопросам – полковник Владимир Александрович Кириллов, по партийно-политической работе – полковник Анатолий Иосифович Малец. Три общевойсковых пограничных оператора – полковники Ак-тавий Тургунович Ашуралиев, Виктор Фёдорович Литучий и Геннадий Владимирович Нечаев. И старшие офицеры – специалисты по основным направлениям деятельности: два разведчика – полковник Геннадий Яковлевич Гулов и подполковник Алексей Сергеевич Щербаков, после поступления Щербакова в адъюнктуру будет назначен из разведуправле-ния ГУПВ полковник Владимир Иванович Судмал. Постоянно от разведуправления присутствовал на многих наших совещаниях и переговорах заместитель начальника разведуправления генерал-майор Георгий Андреевич Лопухов. Связист – полковник Валериан Александрович Веденин. Представитель тыла, или, для упрощения, тыловик, – полковник Александр Тимофеевич Лапунов. И пока оставалась вакантной должность авиатора. Были ещё прапорщик-чертёжник Виктор и весьма квалифицированная делопроизводитель-машинистка Ирина. Спустя некоторое время к работе в оперативной группе будут привлечены представители из других отделов: автобронетанкового, инженерно-сапёрного и артиллерийского.

Вот и весь состав этого маленького недавно созданного рабочего органа при начальнике погранвойск. Это было самое боевое и закрытое подразделение Главного управления погранвойск на момент его формирования. Оно занималось только боевыми операциями на границе СССР с Афганистаном. Именно этим составом под непосредственным руководством начальника погранвойск генерала армии Матросова была спланирована, подготовлена и проведена во всех погранотрядах афганского направления с 21 января по 18 февраля 1982 года операция «Долина-82» по вводу вышеуказанных сводных боевых отрядов и мотомангрупп на афганскую территорию. Ну а представителем авиации в этой опергруппе при планировании и проведении этой первой официальной афганской операции оказался подполковник Лоскутов. Как мне тогда казалось, совершенно случайно. По воле случая и необходимости.

6 марта восемьдесят второго, через день после прибытия из афганской командировки-стажировки, подполковника Лоскутова вызвал начальник авиаотдела ГУПВ генерал-майор Рохлов и официально предложил ему быть старшим офицером по авиации в самом боевом подразделении главка – оперативной группе ГУПВ. Должность лётная, полковничья. Отказываться от перевода с повышением просто неприлично. Сомнения Лоскутова – «справлюсь или не справлюсь» – начальник тоже развеял. Было понятно, что всё давно им уже обдумано, согласовано с командованием и решено. Генерал Рохлов по-военному чётко тогда сказал:

– Во-первых, Сергей Петрович, опыт боевых полётов у тебя уже есть. На сегодня ты уже шесть раз был в афганских командировках и имеешь шестьдесят семь боевых вылетов. На всех наших типах вертолётов и самолётов летаешь. Во всех авиачастях афганского направления неоднократно бывал, всех командиров и лётчиков знаешь. Район боевых действий хорошо представляешь. Командование авиачастей и авиаотделов Среднеазиатского и Восточного погранокру-гов тоже знаешь.

Во-вторых, с руководителями и офицерами опергруппы ты уже знаком. Стажировался в операции «Долина». Многократно с ними общался по служебным вопросам. Да и летал недавно с ними в Ашхабад, Мары, Душанбе и по всем гарнизонам на той стороне «речки». Все они хорошо о тебе отзываются.

В-третьих, вот твои новые функциональные обязанности. Они будто специально для тебя написаны. Всё, что здесь написано, ты уже много раз делал. Почитай внимательно.

Генерал глянул на часы, захватил свою рабочую папку и ушёл, оставив Лоскутова в своём кабинете за дежурного офицера. Периодически отвечая по телефонам, Сергей вчитывался в документ «Функциональные обязанности старшего офицера по авиации оперативной группы ГУПВ».

Дословно это – специалист по использованию авиации при проведении боевых пограничных и специальных операций. Подчиняется начальнику опергруппы, его заместителю и отвечает: за правильное и эффективное использование выделенных авиационных сил и средств при выполнении боевых задач; своевременное комплектование авиационных групп в соответствии с принятым решением начальника войск на проведение операций; своевременное доведение решений и приказов начальника войск до авиационных командиров и начальников по обеспечению боевых задач и контролирует их исполнение.

Старший офицер по авиации ОГ ГУПВ обязан ежедневно знать о наличии и исправности самолётов и вертолётов на базовых аэродромах авиачастей, а также на передовых аэродромах погранотрядов в интересах выполнения боевых задач. В общем, организовывать, контролировать, строго соблюдать, наблюдать, анализировать, принимать решения и многое-многое другое в целях боевого успеха и побед авиации наших пограничников. Днём и ночью. Круглые сутки.

Всегда. Вот такие обязанности, к которым Лоскутов вскоре привык, сжился с ними. Как будто всегда так и было. Человеку это свойственно – привыкать к постоянному напряжению, свыкаться с ним, даже чувствовать в этом постоянную необходимость. Вот так всё и произошло.

Надо отметить, что из утверждённого ещё в августе прошлого года начальником погранвойск документа было видно, что этими вопросами офицеры авиаотдела ГУПВ поочерёдно, и Лоскутов тоже, занимаются с самого начала афганских событий. Только делают это разные офицеры авиаотдела, которые в этот момент находятся на рабочем месте. А этим документом предписано заниматься всем комплексом авиационных афганских дел одному человеку, но в составе опергруппы ГУПВ. Все эти дела Сергей уже вёл в авиаотделе с самого начала, с января восьмидесятого.

После прихода с совещания в свой кабинет генерал Рох-лов ещё раз пробежал глазами этот документ и сказал:

– Ничего нового, чтобы ты, Сергей Петрович, не знал и не умел, здесь не написано. Надеюсь, ты меня слегка разгрузишь. Не могу же я заниматься только афганскими делами и исключительно четырьмя авиачастями южного направления. Поневоле упускаются из поля зрения пятнадцать наших частей в других регионах. Я считаю, что ты согласен.

Рохлов пристально посмотрел, подождал ответа.

– Так точно, товарищ генерал, согласен.

После этого генерал Рохлов позвонил и сообщил генерал-лейтенанту Карпову о своём решении и отправил Лоскутова к нему на собеседование. Кстати, с той самой выпиской «Функциональные обязанности старшего офицера по авиации оперативной группы ГУПВ» в тоненькой папочке, напомнив уже в дверях, чтобы я обязательно передал её лично генералу Карпову.

***

В кабинете начальника опергруппы генерала Карпова подполковник Лоскутов бывал уже не раз. В затемнённом плотными шторами кабинете над большой крупномасштабной картой Горного Бадахшана, еле поместившейся на двух сдвинутых столах и освещаемой мощной настольной лампой, склонились два генерала. Сергей сразу заметил их красные лампасы на брюках. Они что-то рисовали разноцветными фломастерами на карте, где вырисовывались хорошо знакомый памирский «афганский выступ» и узкий каньон под названием «афганский язык». Вторым человеком кроме хозяина кабинета был заместитель начальника погранвойск генерал-лейтенант Иван Петрович Вертелко. Как положено по уставу, обращаясь к старшему начальнику, Сергей повернулся в его сторону и доложил:

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к генерал-лейтенанту Карпову.

– Разрешаю.

– Товарищ генерал-лейтенант, подполковник Лоскутов по вашему приказанию прибыл.

Карпов Иван Григорьевич приветливо улыбнулся и густым басом пошутил:

– Ну вот, Лоскутов, будем считать, что первый зачёт, по уставам, ты уже сегодня сдал.

Затем он взял из рук Лоскутова этот документ, переданный ему генералом Рохловым, положил его в общую папку сверху, вместе с такими же утверждёнными начальником погранвойск обязанностями других офицеров опергруппы, и спросил:

– Есть ли у вас вопросы по своим функциональным обязанностям?

– Вопросов нет.

– Это хорошо. Я знаю, что вы у нас уже стажировались больше месяца в двух боевых операциях, и отзывы

7. Перевод в опергруппу всех офицеров о вас положительные. Полковник Кириллов говорит, что вы даже предложения сделали по ведению учёта результатов боевой деятельности авиации в пограничных операциях в Афганистане в виде стандартизированной таблицы.

– Так точно, это было мной предложено, признано удобным и тоже уже одобрено генералом Рохловым.

– Прекрасно.

Затем генерал Карпов сказал:

– Рекомендую выучить наизусть свои функциональные обязанности, но в то же время подходить к ним творчески, активно и инициативно.

Немного подумав, он уточнил мои ближайшие задачи одной длинной фразой:

– Влиться в работу офицеров опергруппы. Найти свою нишу работы. Быть в режиме готовности на переговорах с руководителями боевых операций. В первый же год побывать в командировках во всех погранотрядах и комендатурах афганского направления. Конкретно по работе внутри опергруппы будете замыкаться на моего заместителя полковника Кириллова. Он и уточнит ваши задачи на ближайшее время.

Затем генерал Карпов сел в кресло, взял со стола личное дело Лоскутова в синей папке, прочитал фразу из моей выпускной училищной аттестации: «…Склонен к инструкторской и преподавательской работе. Целесообразно использовать в училище инструктором-штурманом самолёта Ту-124ш» – и задал вопрос:

– А как вы попали в погранвойска, товарищ Лоскутов, – по желанию или по приказу?

Пришлось Сергею с долей юмора рассказать свою историю назначения, или распределения, в авиацию погранвойск.

По сути дела, как наказание за отказ остаться в своём родном Челябинском высшем военном авиаучилище штурманом-инструктором. Наверно, и юмор, и откровенность понравились убелённым сединами генералам, они улыбались и шутили по этому поводу.

Заместитель начальника войск генерал-лейтенант Вер-телко сказал, что помнит Лоскутова ещё с Воркуты. И тоже с юмором:

– Тогда на сборах командиров авиачастей, в октябре 1978 года, мы с вами вместе с Рохловым летали на полигон для пусков ракет и первых бомбометаний. И я хорошо помню, что вы тогда первым отбомбились на оценку «хорошо». И что вас тогда Рохлов и командиры авиачастей хвалили за какой-то неизвестный мне «истинный меридиан», который якобы вы умеючи приспособили для полётов вглубь Арктики.

Карпов серьёзно и резонно возразил, что мы не замёрзшей Арктикой и тундрой будем заниматься, а жарким Афганистаном, где огромные, высокие горы и песчаные пустыни. И не просто полётами по охране границы, а боевыми полётами.

А генерал Вертелко неожиданно и тоже с юмором вдруг вспомнил и продолжил эмоционально рассказывать, как он тогда, на сборах командиров авиачастей, заставлял ворку-тинцев бомбить с вертолётов:

– Командиры авиачастей со всего Союза на полигоне на отлично отстрелялись с пулемётов и на хорошо пускали НУРСы – неуправляемые ракеты. Знали мы точно тогда с Рохловым, что воркутинцы не готовы для бомбометания. А я настоял на том, чтобы обязательно начать освоение бомбометания при мне, показать им завтра же, как надо бомбить, чтобы ускорить процесс освоения бомбометания в этой части.

Вертелко даже придумал тогда для стимула и с юмором объявил:

– Что хотите, то и делайте всю ночь, но чтобы завтра вся часть отбомбилась на полигоне. Хоть на верёвки свои бомбы привязывайте под вертолётами, а над целью их перерезайте.

Генерал Карпов внимательно посмотрел на Лоскутова и опять усомнился:

– Реально ли это? Зачем бомбы на верёвки привязывать, когда на вертолётах есть фермы подвески и бомбодержатели?

А генерал Вертелко, словно не замечая сомнений и подвоха Карпова, в анекдотичной форме продолжил:

– На следующий день я приехал на аэродром и полетел с лётчиками на их первое бомбометание. Конечно, Иван Григорьевич, никакими верёвками лётчики бомбы не привязывали. Они быстренько подвесили бомбы на бомбодержатели. У них, в авиации, чтоб ты знал, железный порядок. Всё сделали по уму, как и положено, по инструкции. И все отбомбились почти на хорошо. Мимо зачётного круга было всего две бомбы. Лейтенант один с дрожащими руками промазал. А понял я тогда самое главное: что их, этих наших лётчиков, надо только озадачить и немного расшевелить. Всё остальное они сделают сами. Я это много раз на самом Рохлове испытал.

Генералы заулыбались, пошутили, посмеялись. Вспомнили случаи, связанные с авиацией, и полёты с генералом Рохловым, особенно по высокогорному Восточному погранокругу.

Потом генерал Вертелко задал Лоскутову один-един-ственный вопрос:

– Вы не жалеете, что попали служить в авиацию погранвойск?

Сергей ответил не раздумывая:

– Ни капли не жалею, товарищ генерал-лейтенант. Успел облетать и посмотреть своими глазами весь огромный Дальний Восток, все закоулки и острова замёрзшей Арктики. Десятки раз как член экипажа пролетел на самолётах и вертолётах через весь Советский Союз. Служу в Москве, недавно квартиру получил. Побывал во всех авиачастях погранвойск. Техника у нас появилась современная. Переучился в качестве лётчика-штурмана на вертолёты Ми-8 и Ми-24. Мечтаю летать штурманом на самом большом в погранвойсках военнотранспортном самолёте Ил-76. Мне грех жаловаться на судьбу, тем более жалеть о чём-то.

– Ваше мнение понятно. И я его приветствую.

На этом, собственно говоря, собеседование и закончилось. Подводя итоги беседы, генерал-лейтенант Карпов сказал:

– Ваша кандидатура нас устраивает. Передайте генералу Рохлову мою личную просьбу: ускорить процесс вашего перевода к нам. И уже с завтрашнего дня приступайте к работе по плану начальника опергруппы. Прошу вас окончательно переехать в кабинет специалистов опергруппы и с завтрашнего же дня включиться в нашу работу.

Когда Лоскутов доложил генералу Рохлову о результатах собеседования с двумя генералами, тот ответил одним словом:

– Добро. Переезжай в свой новый кабинет. Работай по плану начальника опергруппы. А ускорение перевода от меня не зависит. Зависит от прохождения вами Военного совета, а после него – от приказа начальника войск.

И тут же при Сергее по телефону начальник авиаотдела дал команду авиационному кадровику полковнику Пашкуль-скому оформить документы на перевод Лоскутова в оперативную группу ГУПВ.

Вот так в течение одного дня решилась судьба Сергея Лоскутова. Правда, затем было долгое ожидание очередного заседания Военного совета погранвойск, на котором официально утвердили мою кандидатуру. И только 5 мая 1982 года был подписан приказ начальника погранвойск о моём назначении старшим офицером по авиации оперативной группы ГУПВ. Но до этого приказа я уже работал в опергруппе, где и произошли настолько серьёзные события, что их ни стороной обойти, ни объехать.

Справка. 14 марта 1982 года в Кабуле генерал-лейтенант И. Г. Карпов, полковники А. Ф. Борисов и В. А. Кириллов приняли участие в совещаниях и в разработке плана совместных боевых операций против мятежников на севере Афганистана в весенне-летний период 1982 года. Это было впервые с начала Афганской войны – начиналось плановое, поквартальное ведение боевых афганских операций. Этот первый план на весну и лето восемьдесят второго предусматривал проведение совместных операций 40-й армии, афганских частей и пограничных мотомангрупп в районах севернее Мейме-не, Сари-Пуля, Мазари-Шарифа, Айбака, Баглана и Кундуза. В оставшееся время пограничные подразделения должны были заниматься обустройством гарнизонов, а также проводить оперативно-боевые действия локального характера в районах Баламургаб, Калай-Нау, Гармач, Андхой, Меймене и Талукан. Более активные действия, в том числе и операция в Куфабском ущелье, планировались на апрель.

В марте же восемьдесят второго маршал Советского Союза С. Л. Соколов и генерал армии С. Ф. Ахромеев окончательно согласились с предложениями председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова и начальника погранвойск В. А. Матросова. А именно с тем, что пограничные части и подразделения будут действовать преимущественно в зонах своей оперативной ответственности. По фронту – на всю длину советско-афганской границы в 2500 километров и на удалении 70-100 километров от линии госграницы СССР вглубь Афганистана, вплоть до шоссейного полотна северной автомобильной дороги, проходящей от Герата до Файзабада.

Начальник оперативной группы ГУПВ генерал-лейтенант И. Г. Карпов на беседе с местными жителями афганского кишлака Нусай, 20.02.1982

В течение первой же недели работы в авиагруппе Лоскутов узнаёт, что ещё в мае 1981 года для повышения оперативности управления действиями спецподразделений в штабе пограничных войск была введена в штаты и сформирована оперативная группа Главного управления погранвойск (ОГ ГУПВ), а в Среднеазиатском пограничном округе – ОГ САПО в городе Пяндже. Опергруппу ГУПВ возглавил бывший начальник войск САПО генерал-лейтенант И. Г. Карпов, а опергруппу САПО – заместитель начальника войск Среднеазиатского округа полковник Н. Т. Будько. Заместителем Будько по разведке был назначен полковник А. Халиков, начальником штаба – полковник Б. Мирошниченко, замполитом – полковник В. Шевелёв, замом по вооружению – майор М. Спорышев. Начальнику Опергруппы округа подчинялись спец-подразделения погранвойск, расположенные на афганской и советской территориях. Пограничные отряды в подчинение

Опергруппы округа не переходили. И за состояние охраны границы Опергруппа ответственности не несла.

Координация действий спецподразделений погранвойск с группировкой 40-й армии ОКСВ была возложена на генерал-лейтенанта И. П. Вертелко. За взаимодействие Пограничных войск с Главным военным советником в Кабуле отвечал заместитель начальника войск Среднеазиатского округа генерал-майор И. Д. Ярков. Система управления оперативно-боевой деятельностью пограничников постоянно совершенствовалась. Менялись и места дислокации окружных опергрупп. Уже в начале 1983 года Опергруппа Среднеазиатского округа была переведена из Пянджа в штаб округа, в город Ашхабад.