21 января 1982 года. Рассмотрим операцию «Долина-82» глазами, мыслями и воспоминаниями командира авиагруппы полковника Александра Евдокимова. Пара десантных вертолётов Ми-8т шла на предельно малой высоте над пологими песчаными сопками, огибая рельеф местности. Вылетели ещё с восходом солнца из Тахта-Базара на Калай-Нау. И пошли вертолёты не вдоль реки по дороге на Мургаб, как обычно ходили ранее, а напрямую, вдоль извилистого русла горной реки Кашан. В режиме радиомолчания пересекли государственную границу – двойную контрольно-следовую полосу на участке 3-й погранзаставы. Креном и скольжением поприветствовали часового на вышке заставы. Он отдал честь, приветствуя вертолёты. Увидели стоявшую в распадке, готовую к переходу границы нашу транспортную колонну. Сорок крытых грузовиков и два десятка БТР и БМП, растянувшихся не меньше чем на два километра. Пролетели над жёлто-коричневыми барханами пустыни. Над афганской территорией вертолёты заскользили змейкой, выполняя противозенитный манёвр уже на высоте 1500 метров, исключающей поражение вертолётов из стрелкового оружия.

Ведущий пары – полковник Евдокимов. На его борту – начальник опергруппы главка генерал-лейтенант Карпов, начальник опергруппы округа полковник Борисов, а также из опергруппы ГУПВ подполковник Нечаев, офицеры опергруппы округа, всего десять человек. Все в камуфлированных куртках, шапках, без знаков различия, с автоматами. На втором борту – тоже десять самых подготовленных и хорошо вооружённых десантников. Цель боевого вылета – выбор точки базирования для высадки десанта в районе города Калай-Нау, сводного боевого отряда из ста двадцати десантников и миномётного взвода. Это первый из семи десантов, намеченных генералом армии Матросовым по плану операции «Долина-82». Матросов сам прилетел на КП Тахта-Базарского погранотря-да для руководства этой операцией. И это ещё больше накаляло обстановку…

Александр Евдокимов два года назад, в январе восьмидесятого, был переведён в Москву заместителем начальника авиаотдела ГУПВ с должности командира 12-го учебного авиаполка погранвойск из Тбилиси. За два года уже шесть раз он летал на расследования лётных происшествий в Афганистане. Это его седьмая командировка за два года в Среднеазиатский погранокруг. И первая – на войну, точнее, для ввода погранвойск на север Афганистана. Последний раз Евдокимов был в Мары и Душанбе в ноябре восемьдесят первого, два месяца назад. Проверял готовность экипажей к полётам в горах и участвовал в рекогносцировке мест дислокации будущих СБО и ММГ. Тогда же впервые и слетал над пустыней и предгорьями Гималаев в этом богом забытом огромном пустынном районе – между Кушкой и Тахта-Базаром.

Евдокимов видел, какой огромный комплекс мероприятий провёл генерал армии Матросов и как продуманно, последовательно и чётко всё у него получилось. Всё было на его глазах. Вначале был ввод двух десятков СБО и погранзастав рядом с границей на той стороне «речки» – из погранот-рядов афганского направления – с января восьмидесятого по ноябрь восемьдесят первого. Потом подготовка и изучение районов Афганистана поглубже, фотосъёмка баз боевиков, первые мелкие стычки и отрядные операции вблизи границы. Всё по просьбам губернаторов северных провинций и руководства Афганистана из Кабула. Тщательная рекогносцировка и выбор мест будущей дислокации мотомангрупп – двумя комиссиями главка. Двухмесячная подготовка этих недавно введенных в штаты спецподразде-лений в своих округах. Перевозка их вместе с вооружением самолётами Ил-76 на аэродромы Средней Азии. Доставка самолётами Ан-26 и вертолётами Ми-8 в исходные районы десантирования. Дополнительная подготовка их на базе учебных пунктов погранотрядов на афганской границе под руководством своего заместителя генерала Вертелко. И вот в январе восемьдесят второго мы уже летим на десантирование для ввода этих семи мотомангрупп на давно выбранные по карте позиции в семи северных провинциях за «речкой».

А тогда, 10 ноября восемьдесят первого, для первой рекогносцировки по северу Афганистана приказом Матросова собрали команду больших начальников. Генерал Карпов с двумя полковниками опергруппы из Москвы, генералы Макаров и Ярков – советники начальника погранвойск Афганистана из Кабула, начальник войск Среднеазиатского округа генерал Згерский из Ашхабада. Пять полковников из штаба округа. От авиации – полковник Евдокимов из Москвы. Начали рекогносцировку с Талукана, на левом фланге Среднеазиатского округа, закончили – под Калай-Нау, на правом участке округа.

И Александр Николаевич Евдокимов вдруг вспомнил, как наивно и нелепо это тогда получилось, при той, второй, рекогносцировке севера Афгана. И эти самые обычные мирные разведполёты и осмотры районов и мест будущей дислокации гарнизонов – ну никак они не предвещали долгой и кровавой девятилетней Афганской войны.

Первый вылет на рекогносцировку из Пянджа в Талу-кан был очень шумным. Полетели всей авиагруппой. Десятью вертолётами. На каждом борту по десять десантников. Мало ли что может быть. Это происходило сразу после самой неудачной в то время Куфабской операции «Каньон-81». Приказ Матросова был жёстким: обеспечить надёжную безопасность рекогносцировочной группы. И начальник войск округа генерал Згерский перестраховался. Приказ выполнил. Все вертолёты, что были у него в Пяндже, поднял в воздух.

Снижаемся всей группой на Талукан. Нашли площадку возле давно построенного с помощью Советского Союза хлопкоперерабатывающего завода. Но на эту маленькую площадку больше двух бортов не посадишь. Это нам было известно заранее, её делали давно, ещё под вертолёты Ми-4. Завод-то строили несколько десятков лет назад советские специалисты. Два вертолёта, Евдокимова и Краснова, с начальниками на борту, сели, остальные, с десантниками, целый час кружили и барражировали над Талуканом. Ходили кругами на малой высоте, готовые к защите своих начальников, а также десантников, их охранявших. Перепугали и жителей, и бандитов, сразу спрятавшихся по домам, пещерам и сараям. С перепугу на все голоса заорали и разбежались по ближайшим оврагам стада овец, табуны верблюдов и лошадей. Здесь такого количества вертолётов ещё не видели никогда. Город замер, как будто вымер.

При рекогносцировке в других районах мы летали уже только парой. Такого шума, ажиотажа и переполоха уже не делали. Евдокимов убедил окружных начальников, что лучше летать парой, с минимальной охраной на борту из двенадцати крепких и опытных десантников, а звено вертолётов с десантной погранзаставой – держать в пятиминутной готовности на ближайшем аэродроме на нашей стороне, на случай нападения или боестолкновения. Так в будущем и делали. Всё обошлось мирно и удачно.

Был и такой весьма интересный случай в конце ноября 1981 года. Евдокимов – на вертолёте командира авиагруппы майора Тырина, на левом сиденье. У них командование опергруппы округа на борту. После осмотра и выбора места дислокации ММГ в районе аэродрома Меймене взлетели и пошли парой на Керки с ведомым капитаном Рускеви-чем. На борт в воздухе поступил приказ начальника войск округа генерала Згерского:

– Сесть в кишлаке Девали-Мардиан и возглавить поиск и захват главаря банды Кали-Куддуса. И после поимки доставить его на фильтрационный пункт в Мазари-Шариф.

Связались с командиром СБО в районе указанного кишлака. Сели возле командирского бронетранспортёра

нашей десантной погранзаставы, специально для вертолётов обозначенного красным флагом. Выключили двигатели. Ополченцы и пограничники окружили кишлак со всех сторон на бронетранспортёрах и прочёсывали его. Начальники и десантники из вертолётов Евдокимова и Рускевича тоже подключились к поиску. К этому времени задержали уже шесть бандитов.

Через полчаса пограничники из колодца-кяриза, проще говоря, из помойной ямы, вытащили седьмого, грязного и оборванного афганца в полосатом халате. Было непонятно, кто он, какой национальности. Информаторы убеждают, что это и есть тот самый кровавый бандит Ка-ли-Куддус. Ведёт он себя неадекватно. Закатывает глаза, симулирует идиота, будто не понимает, за что его задержали. Врач быстро определил, что он обкурен наркотиками. Везли его в грузовой кабине вертолёта в наручниках. От него воняло так, что форточки в кабине экипажа и иллюминаторы в грузовой кабине пришлось открыть. На фильтрационном пункте Мазари-Шариф сдали бандитов под охрану службы безопасности Афганистана.

И кто бы тогда, в ноябре восемьдесят первого, мог подумать или даже предположить, что этот обкуренный наркотой вонючий оборванец, найденный в выгребной помойной яме богатого байского дома в кишлаке Девали-Мардиан, станет заместителем самого «Панджшерского льва» Ахмад Шаха Масуда в провинции Герат, станет знаменитым и безжалостным бандитом – полевым командиром Кали-Кудду-сом и будет держать в страхе весь северо-запад Афганистана, от Герата до Балха.

Оказывается, он откупился тогда от властей и охраны. Но как и чем, никто точно не знает. Известно только из материалов его уголовного дела, что он сбежал в Иран, получил огромные деньги и оружие от американцев, набрал новую банду головорезов, недовольных кабульской демократической властью, стал открыто бандитствовать на северо-западе Афганистана, опять от Герата до Балха, грабить и убивать представителей власти городов и кишлаков, поддерживавших соотечественников, и устанавливать свою власть, свирепую, бандитскую.

И кто бы мог тогда предвидеть, что встретятся они вновь, полковник Евдокимов и кровавый бандит Кали-Куддус, в ноябре восемьдесят третьего в Балхе. И этот Кали-Куд-дус применит тот же коронный способ обмануть «шурави» – спрячется в пруду-бассейне байского дома, по сути, в выгребной яме, заполненной помоями и нечистотами. Но пограничникам распутывать такие «фортели и номера нарушителей границы» было не впервой. А когда его найдут – будет так же, как и прежде, «косить под дурачка» и симулировать наркотический припадок. Но об этом подробный рассказ будет позже…

***

И вот утро 21 января 1982 года, начало операции «Долина-82». Пара вертолётов в воздухе идёт на малой высоте в направлении на Калай-Нау. В любой командировке Александр Николаевич старался, по возможности конечно, слетать с экипажами своей родной Тбилисской авиачасти. Ведь больше семи лет Евдокимов там служил. Сначала – заместителем по лётной подготовке, а затем – и командиром 12-го Тбилисского учебного авиаполка. Всех и вся там знал. И через его руки при переучивании на вертолёт Ми-8 прошли более трёхсот пограничных лётчиков со всех авиачастей погранвойск. От изучения теории до зачётных полётов. И всех своих лётчиков-инструкторов в полку он знал по голосу и почерку в полёте, по особенностям работы в воздухе. Со всеми летал десятки, а то и сотни раз. И отношение к своим педагогам и инструкторам у Евдокимова всегда было особое, уважительное, полное доверия к подчинённым. Это особая каста среди лётчиков – инструкторы, учителя, воспитатели. Те, кто даёт путёвку в небо начинающим пилотам на новом типе вертолёта или самолёта. Им присущи одни и те же общие качества: осторожность и предвидение. Обучаемый ещё только подумал, что надо сделать, а инструктор уже знает, что из этого действия получится. Евдокимов, с его семилетним опытом инструкторской работы, был уверен, что лётчики его полка не подведут своего командира никогда и нигде.

И тут, в Тахта-Базаре, из десяти марыйских и душанбинских бортов под командованием майора Шагалее-ва оказался один-единственный тбилисский экипаж. Командир звена – майор Валерий Беляев, опытный лётчик, первоклассный инструктор, давший путёвку в небо нескольким десяткам лётчиков границы. Евдокимов и Беляев – одногодки, выпускники разных авиаучилищ, но одного года выпуска: шестьдесят четвёртого. Беляев – из Сызранского вертолётного, а Евдокимов – из Бала-шовского самолётного. При первой встрече на полевом аэродроме в Тахта-Базаре, к удивлению всего состава ма-рыйской авиагруппы, они по-братски обнялись. Потом Евдокимов за руку поздоровался со всеми членами экипажа майора Беляева. Он их тоже всех хорошо знал, и они своего бывшего командира отлично помнили. Разговорились, обсудили предстоящие полёты. С этим экипажем и полетел Евдокимов на высадку группы захвата площадки, в точку дислокации будущей мотомангруппы под Ка-лай-Нау. Сам сел на левое командирское сиденье. Беляева посадил на правое седло. А лететь-то всего полчаса, и поговорить за жизнь не успеешь.

Вот впереди и Калай-Нау. Обычный средний город Афганистана. Сверху – небольшой и аккуратный. Десятки

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 1. Первые герои сине-зелёных мечетей, окружённых минаретами, высятся в центре города. Рядом с глинобитными домами и дува-лами бедноты стоят кирпичные и деревянные постройки местной знати. В центре – несколько улиц с двух- и трёхэтажными домами. А вокруг города – большая садово-огородная кишлачная зона под названием «зелёнка». Но сейчас на улице зима, деревья и кустарники голые. На холмах и пригорках вокруг города лежит снег. В самом городе снега не видно. На холмах и горушках снег лежит тонким слоем, а в оврагах и ущельях – толстым. Морозная дымка, видимость – не больше пяти километров.

Как и планировали, в точке слияния трёх речушек свернули влево. Снизились до высоты трёхсот метров, пошли вдоль дороги. Вот и перекрёсток дорог, в двух километрах северо-восточнее города. Где-то здесь надо искать площадку для посадки. Оба начальника, Карпов и Борисов, встали в проёме двери в пилотскую кабину, через головы лётчиков осматривают местность. Оба – с картами-километровками в руках. Ищут заранее спланированное место дислокации будущего СБО. Подошли ближе. Рассмотрели гряду камней-валунов на небольшой, но господствующей возвышенности. Валуны размером от двух до пяти метров высотой. Удобное место для маскировки и защиты личного состава со всех сторон, если закопаться в землю и грамотно оборудовать это место в инженерном отношении для обороны.

Генерал и полковник переглянулись, пошептались. И Карпов, наклонившись к командиру вертолёта, пальцем указал Евдокимову ориентировочное место посадки: в центре и чуть ниже каменной гряды, в двухстах метрах от перекрёстка трёх дорог. Евдокимов дал команду ведомому прикрыть его на посадке, сделал полукруг и стал моститься против ветра на пупок, на горку, прямо в песок, между

двух больших валунов. Пару минут повисел, раздувая песок и пыль. Зацепился взглядом за камни, плавно и мягко посадил вертолёт.

Полковнику Евдокимову к таким посадкам не привыкать. На кавказской границе были и высокие горы, и песчаные пустыни, и моря, и солончаки, и даже альпийские луга. Но для себя он заметил, что Беляев на посадке его дублировал, как и полагается по инструкции правому лётчику, мягко держался за ручки управления вертолётом, ноги – на педалях. Евдокимов не обижался. Ведь эта привычка лётчика-инструктора выработана годами тяжёлого труда: всегда быть готовым ко всему, в любой момент взять управление вертолётом на себя, чтобы вывести его из самой сложной ситуации, в которую способен загнать машину неопытный обучаемый. Особенно лётчик, переучивающийся с самолёта на вертолёт. А у лётчиков-пограничников таких случаев было предостаточно.

После посадки офицеры опергруппы быстро вышли из вертолёта и, ощетинившись автоматами, рассредоточились вокруг. Обошли гряду валунов, осмотрелись. Евдокимов и Беляев поняли, что командиры рассматривают эту сопку как место дислокации будущей ММГ, и прямо из вертолёта наметили две площадки: одну – с севера, другую – с юга от вершинки. Генерал Карпов, обойдя высотку вокруг и посовещавшись с офицерами, окончательно утвердил:

– Мотомангруппу будем дислоцировать тут. Здесь можно всё видеть и защититься от внезапного нападении со всех сторон и одновременно контролировать дороги, город и всю округу в радиусе до пяти и более километров.

Затем Карпов подошёл к вертолёту и приказал Евдокимову:

– Сообщите на КП Тахта-Базар координаты выбранной нами точки генералу армии Матросову. Дайте по радио на СКП авиагруппы координаты площадки и готовность к приёму десантной эскадрильи Шагалеева. Передайте на ЗКП, начальнику отряда, команду на выдвижение транспортной колонны.

Вертолёт Евдокимова с Карповым на борту взлетел, набрал высоту и передал всю информацию в Тахта-Базар. Карпов с одетыми наушниками борттехника все доклады, команды и переговоры экипажа слышал. Вертолёт встал в круг над точкой в ожидании десанта. В это время ведомый вертолёт сел на ту же площадку и высадил своих десантников. Через тридцать минут подошли восемь бортов авиагруппы Шагалеева и поочерёдно высадили сто человек и минвзвод с двумя комплектами боеприпасов. По команде начальника опергруппы полковника Борисова десантники рассредоточились и заняли оборону вокруг горушки. И сразу стали зарываться в песок и в землю за валунами. Миномётчики в считаные минуты выбрали удобные позиции и развернули шесть своих миномётов.

В то же время под прикрытием звена боевых вертолётов из района 3-й заставы Тахта-Базарского отряда вышла транспортная колонна из 60 бронетранспортёров и гружёных, закрытых брезентом автомобилей с имуществом десантников для автономной жизни и работы в пустыне в окружении противника. Оружие, боеприпасы, горючее, питание. Палатки и генераторы. Печки, дрова, вода и стройматериалы. К вечеру автоколонна, пройдя 65 километров по песчаной дороге вдоль реки Кашан, без единого выстрела добралась до места, ещё утром занятого десантом. Колонну прикрывала пара вертолётов со сменой дежурства в воздухе.

Первая мотомангруппа быстро, внезапно и организованно заняла выгодную позицию на горке, при подходах к городу и к государственной границе СССР. Больше семи лет эта ММГ, или гарнизон «Калай-Нау», будет торчать костью в горле для моджахедов. Будет главной опорой местной афганской власти, будет помогать властям и афганским воинским подразделениям провинции Бадгис. И проводить с ними совместные операции против непримиримых боевиков. Будет держать под контролем нашу границу, все дороги, базы и пещеры моджахедов в своей зоне ответственности. И даже все бандитские дома в городе и вокруг Калай-Нау будут у пограничников под прицелом зениток и миномётной батареи, не говоря уже о вертолётах, способных быстро расширить зону досягаемости до 200 километров в округе.

21 января восемьдесят второго года начался ввод штатных пограничных подразделений в северные провинции ДРА. Тогда их называли сводными боевыми отрядами и мотоманевренными группами (СБО и ММГ). Первые мо-томангруппы были введены в Калай-Нау, Шибарган, Мазари-Шариф, Ташкурган, Андхой и Меймене – быстро, внезапно и организованно, при надёжном боевом охранении, в том числе и воздушном, и без каких-либо острых ситуаций. И уже в феврале началась планомерная очистка полосы ответственности погранвойск от бандгрупп при тесном взаимодействии с частями 201-й мотострелковой дивизии 40-й армии и с афганскими пограничниками и ополченцами.

26 января 1982 года. Из донесения в опергруппу главка: «…При вводе мотомангруппы в Шибарган в районах между Мазари-Шарифом и Андхоем воздушной разведкой были обнаружены конные банды по 60-100 человек каждая, со всех сторон рвущиеся к только что высаженному гарнизону. Но ударами вертолётов и огнём бронетехники они были рассеяны и ликвидированы. Других нападений в этих районах не было.»

Рассказывает Александр Евдокимов об этом самом первом для него авиаударе НУРСами и пулемётами по конной банде басмачей в этом районе. Вспоминает без особого желания. И что происходило при этом в душе Евдокимова при первом нападении моджахедов на наше подразделение, тоже, пожалуй, не хотелось бы ему обнародовать. Всё это – слишком личное, у каждого лётчика эта «ломка» происходит по-своему, когда впервые приходится стрелять и ракеты пускать по живым людям и видеть, как они погибают и умирают.

«.. Вылетели мы из Керков звеном вертолётов Ми-8 по вызову начальника ММГ Шибарган. Экипажи Евдокимова, Ша-галеева, Лазарева, Трофимова. Задача – остановить банду, рвущуюся к недавно высаженному СБО в Шибаргане. Погода неважная. Плотная десятибалльная облачность на высоте триста метров, видимость пять километров, дымка. Над песками пустыни снега нет, вернее, он был и растаял. А на холмах и пологих песчаных буграх степных предгорий лежит недавно выпавший снег».

Конный отряд моджахедов, больше сотни сабель, авиагруппа Евдокимова перехватила в пяти километрах от высаженной ими же утром мотомангруппы. Бородатый главарь на резвом вороном коне с богатым седлом и сбруей гордо скакал в полусотне метров впереди своего отряда. Одет был в чёрную казацкую бурку, на голове белая чалма. Увлекал за собой всю разношёрстную улюлюкавшую банду в полосатых и разноцветных стёганых халатах. Вооружённые винтовками, автоматами и с саблями наголо, на низкорослых заиндевелых лошадках местной памирской породы, от которых валит густой белый пар, мрачные шеренги всадников, по четыре-пять в каждом ряду, приближаются к нам. И свинцовые тучи на вертолёт сверху надвигаются тоже. Всё это происходит одновременно.

Вертолёты прошли над конниками на высоте триста метров. Ну дают бородатые мужики! На улице минус пятнадцать, ветер позёмку гонит, а они в войнушку играют. И надолго их задора и пыла хватит скакать на лошадях при таком морозе? Да ещё с ветерком под 15 метров? Ну как в давнишнем кино, из детства, про басмачей.

Грозный рёв звена вертолётов над головами лошадей и всадников банду не остановил. Они упорно скакали в сторону окопов пограничников, закапывавшихся в камни и песок и ощетинившихся пулемётами, гранатомётами и автоматами, не обращая внимания на вертолёты. А некоторые на скаку даже стреляли по нам. И тут я осознал. Ракеты надо пускать, бомбить и стрелять надо. А значит, убивать придётся. Они ведь тоже люди. Почему я их должен убивать? Что они лично мне плохого сделали? Мне-то они пока ничего не сделали. Не успели ещё. А вот нашу мотомангруппу уже атакуют. И вполне могут их оборону смять. А моя задача – остановить банду. И я её остановлю.

Подобные мысли посещали всех пограничных вертолётчиков, впервые стрелявших по людям. Это не на полигоне, где бездушные цели в виде крестов из камней или кругов вокруг старых и хорошо видимых издалека старых автобусов. Евдокимов сотни раз пускал ракеты и стрелял из пулемётов на полигонах. И всегда точно в цель. Он ведь лётчик-снайпер, десятки экипажей обучил этому тонкому ремеслу. Но по людям сам ещё никогда не стрелял…»

Прервал его размышления вышедший на связь майор Шагалеев:

– Командир, предлагаю заход на банду построить со стороны своего СБО. Отработать в первых заходах ракетами и пулемётами. Потом, если понадобится, – бомбами. Но для стокилограммовых осколочно-фугасных бомб высота 300 метров – мала. Свои вертолёты можно продырявить. А выше не забраться: облачность.

– Понял, Фарит.

Спустя минуту Евдокимов командует:

– За мной. В колонну по одному. Заход со стороны СБО. Делаем три захода. Работаем вначале ракетами и пулемётами. Прицеливание каждому борту отдельно, по самой большой группе всадников.

Первая пара уже на прямой. Ведущий на боевом курсе. Системы вооружения вертолётов включены. Режим работы – по четыре ракеты в одном пуске из каждого блока. Видно и визуально, и через оптику прицела, как приближаются первые ряды конного отряда. Командир накладывает перекрестие прицела на первую, передовую группу. Хорошо видно через оптику, что всадники рядами выстроились в боевой порядок для атаки. Пожалуй, повзводно, человек по тридцать в каждом отряде, со своим командиром во главе.

Остаётся меньше километра. Евдокимов поставил вертолёт с углом пикирования пять градусов, цель загнал в перекрестие. Уточнил по мере приближения – на первую группу. Жмёт гашетку. Три раза с секундным перерывом. Вертолёт мелко дрожит, ракеты с шипением и дымным следом понеслись вперёд. Борттехник вслед им заработал из носового пулемёта. Командир выводит вертолёт из пикирования, набирает высоту 300 метров. Смотрят всем экипажем на результаты своей работы. Проскакивают над целью, делают крутой левый разворот на горке.

Ракеты легли по первым рядам конного отряда. Взрывов не слышно, но огонь и дым после их взрывов виден хорошо. Конников разметало ракетами. Как в немом кино, кони и люди кувыркаются вперёд, валятся набок с десяток лошадей, сбросив или подмяв под себя всадников. Задние ряды скачущих бандитов наскакивают на остановившихся и упавших передних. И тоже мечутся по сторонам и падают. Появляются пустые прогалины в их стройных рядах. Передовая группа всадников скучилась, остановилась.

И тут отработал ракетами ведомый майор Шагалеев. Он прицелился и ударил по второй конной группе. С более глубокого пикирования и точно посередине. Евдокимову понятно, что тот уже не первый раз работает по движущимся целям. Ему в развороте видно, как ведомый прошёлся змейкой и пуск ракет сделал ближе к цели. И сразу резко ушёл вверх, и тоже со скольжением и креном в разные стороны.

Вторая пара отработала вслед за первой тоже удачно. Больше двух десятков моджахедов остались лежать на мокрой земле. Движение конной группы замедлилось, приостановилось. Но главарь с саблей над головой вернулся назад и сбоку дороги обскакал расстроенные ряды своего отряда. Не слышно, но видно, как он, вероятно, словами и руганью привёл своих бойцов в чувство. Скучившиеся всадники объехали погибших и раненых, выровняли ряды и опять галопом помчались вперёд за главарём. Расстояние до окопов мангруппы оставалось не больше двух километров.

Второй заход был ещё удачнее. Все вертолёты отработали по атакующим конникам. Из сотни всадников скакало за лидером уже меньше половины. Остальные лежали без движений. Или, оглушённые и раненые, ползали среди брыкающихся коней по земле. На что они рассчитывают? Ведь пограничники тоже встретят их огнём из своих окопов. Фанатизм и безрассудство.

Евдокимов вдруг понял, что, пока лётчики не завалят главаря, боевики будут следовать за ним до конца. Даже если их останется всего десяток. И в третьем заходе он прицелился по впереди скачущему всаднику и весь свой оставшийся боезапас ракет выпустил по нему. Остальные три вертолёта отработали по другим группам всадников.

Экипажи наблюдали, как от нескольких близких взрывов ракет завалился набок конь с главарём банды и придавил всадника, как с седока свалились чалма и бурка и застыло искажённое гримасой ужаса лицо. Ни конь, ни всадник больше не двигались.

И что увидели лётчики, встав в круг после третьего захода? Бандиты спешились, проверили и убедились, что их главарь убит. Сняли с него саблю и автомат. Положили поперёк седла на пойманную лошадь, привязали к седлу. Как по команде, все сразу вскочили в сёдла, развернулись в обратную сторону и мелкими группами, по два-три всадника, помчались по той же, натоптанной ими, дороге обратно, не обращая внимания и не прячась от вертолётов. Словно знали, что стрелять по ним больше не будут или что стрелять уже нечем.

***

В оставшиеся дни января – в начале февраля завершался последний этап ввода подразделений погранвойск в операции «Долина-82» в северные провинции Афганистана. На этом этапе мотомангруппы на броне входили в Имам-Сахиб и Талукан. В районе города Талукана, в центре провинции Тахар, по данным разведки, находились крупные силы мятежников. Поэтому к операции привлекли пять мо-томаневренных групп и одну десантно-штурмовую, а также эскадрилью вертолётов, бронетехнику, 78 БТР и БМП. В операции участвовали подразделения Кундузской 201-й мотострелковой дивизии (артбатарея, танковый и мотострелковый взводы) и два пехотных батальона 20-й Афганской пехотной дивизии. Общее руководство из Пянджа осуществлял генерал армии Матросов, непосредственно руководил операцией начальник опергруппы Среднеазиатского округа полковник Борисов.

Рассказ продолжает полковник Евдокимов. И сразу видна разница. Всё происходило немного по-другому.

Напряжённо и не всё так гладко. Совсем не так, как докладывалось в скупых и прилизанных, иногда скромных, иногда победоносных донесениях из округа в опергруппу главка. И даже не так, как вспоминают рядовые лётчики о тех же самых событиях.

«…Мотомангруппа из Пянджа пробивается в сложной боевой обстановке к городу Талукан. Горная цепь с запада, горы Амбаркох с десятком мелких горных кишлаков, прикрывающих Хаварсайскую долину и сам город Талукан. Это вотчина некоронованного короля этих мест со странной бандитской кличкой Мир. Даже моджахеды и бандиты разных мастей, когда скрывались в его обширных владениях, платили ему дань только за одно позволение спрятаться от шу-рави в его непроходимых горах и глубоких пещерах за полноводной и извилистой рекой Кокча. Он, этот бандит Мир, пакостил и досаждал местным властям и пограничникам довольно много. В том числе засадами и закладкой фугасов на пути боевых и транспортных колонн.

На таком фугасе и подорвался наш бульдозерно-артиллерийский тягач (БАТ), пробивавший дорогу в горах для транспортной автоколонны на Талукан. Офицеры и солдаты, в том числе и начальник инженерного отдела пограничного главка полковник Леонид Якубовский, получили серьёзные ранения и контузии.

В это время я со своей парой оказался неподалёку в воздухе. Взлетел из Талукана и шёл на Пяндж. Заметил, что на земле в остановившейся автотранспортной колонне что-то произошло. Уж больно неестественно вывернут в сторону каток БАТа. Решил узнать, выяснить обстановку. Оставил ведомого Мусаева для прикрытия вверху, а сам подсел к БАТу. Увидел большое количество раненых, доложил на КП. По команде руководителя полётов мы с Мусаевым прекратили прежнее задание и срочно доставили всех пострадавших в полевой госпиталь, который тогда, в феврале восемьдесят второго, был развёрнут прямо в авиагруппе, на полевом аэродроме Пяндж. Это позволяло немедленно после эвакуации раненых оказывать квалифицированную медицинскую помощь, что спасло не одну сотню жизней.

Командование округа приняло решение ликвидировать банду местного царька-главаря Мира. Горный кишлак, в котором располагались штаб и база банды в пещере, был хорошо защищен природой: высокими перевалами, глубокими ущельями и неприступными подходами для наземной техники и пехоты. Таким образом, взять базу можно было только с воздуха, высадкой крупного десанта. Воздушную разведку с видео- и фотодокументированием местности я проводил в паре с майором Красновым. Нам пришлось изрядно маневрировать на предельно малых высотах, выполнять горки и пикирования, чтобы и задачу выполнить, и под огонь вражеских ДШК не попасть.

Результаты рекогносцировки и дешифрирования снимков показали, что десантировать бойцов можно было на две площадки. Одна из них была выше кишлака и базы, ёмкостью не более двух вертолётов. А другая – ниже, ёмкостью на восемь-десять вертолётов. Этот вариант нас вполне устраивал для высадки первого десанта. Однако площадки наверняка были заминированы, давно пристреляны и находились под огнём пулемётов боевиков. По данным разведки, два пулемёта Владимирова калибра 14,5 мм, два Брно и две ЗУ-2-23 находились в сильно укреплённых дотах с амбразурами из камней и в окопах с перекрытиями. И наши древние пулемёты Максима там, у моджахедов, были тоже. Точнее, если правильно его назвать, это 7,62-миллиметровый станковый пулемёт образца 1910 года. С круглосуточной и недремлющей охраной рядом, в пещерах и в землянках на склонах ущелья.

Без подавления столь мощной обороны горной базы выполнять десантирование – безрассудство. Посылать боевые вертолёты для подавления и уничтожения огневых точек тоже нецелесообразно, так как сразу раскрывается замысел операции. Кроме того, не исключалась вероятность поражения вертолётов от столь мощной противовоздушной обороны. Что предпринять? Требовалось что-то нестандартное и внезапное.

Решил использовать мастерство экипажей наряду с неожиданным авиаударом и высадкой десанта. Десантная группа из восьми вертолётов с двумя десантными погранзаставами, по шестьдесят человек каждая, и сто сарбозов[4] для второго рейса уже на аэродроме. Они рядом с вертолётами, в готовности к вылету в первом и во втором рейсах. Сейчас всё зависит от пары ударных вертолётов во главе с капитаном Виктором Талызиным и его ведомым капитаном Николаем Рохловым.

Это всё, что у нас сейчас есть в наличии в Пяндже. Оба экипажа, по тогдашней терминологии, или сленгу лётчиков, – «наёмники», то есть прикомандированные из других авиачастей погранвойск: Талызин – из Магадана, Рохлов – из Воркуты. Они первый раз в афганской боевой командировке и прибыли совсем недавно. Их нельзя посылать на высадку десанта в горы, они ещё туда не вывезены и допусков для этого не имеют. Но бомбить на полигонах они умеют. Другого выбора у нас просто не было. И генерал армии Матросов авиаудар четырьмя вертолётами, а потом и высадку десанта восемью бортами утвердил.

Снарядили эти две «восьмёрки» Талызина – Рохлова бомбами, по четыре ОФАБ-250 на каждую, и в виде пролетающей на большой высоте пары (две тысячи метров истинной высоты над рельефом местности) отправили их на цель. Тщательно отработали на земле условия бомбометания и подсадили в экипажи опытных штурманов. Вслед за «восьмёрками» сразу взлетела пара боевых вертолётов Ми-24 Филясова – Ваулина для их поддержки и обработки неуправляемыми ракетами площадок десантирования перед высадкой там десанта. И через двадцать минут подняли в воздух десантную группу Шагалеева с необходимым интервалом между парами вертолётов Ми-8 и с ложным курсом.

Напряжённость ситуации – наивысшая. Нервы у всех на пределе. Все 12 бортов авиагруппы в воздухе. Я остался на КП авиагруппы руководить полётами. Рядом со мной, на вышке, приехавшие для контроля генералы Матросов и Карпов. Их свита из десяти полковников – внизу, возле радиостанции, где тоже слышен радиообмен экипажей в воздухе и с командным пунктом. На аэродроме тихо и пусто. Только на площадке, где среди голых заснеженных деревьев стоят спецавтомобили, – группа солдат. Остальные, все офицеры и солдаты обслуживающих подразделений, увидев такое количество машин и больших начальников возле СКП5, спрятались по своим палаткам. Все понимали сложность и важность начала операции.

Первый заход на цель капитана Талызина был неудачным. Обе бомбы ушли в пропасть, не задев опорных пунктов на крутом склоне ущелья. О чём он мне спокойно на СКП и доложил. Уточнив параметры прицеливания, экипаж зашёл на цель второй раз и отбомбился повторно. На сей раз точно уложил две 250-килограммовые бомбы на укреплённый рубеж обороны противника. Также удачно отбомбился четырьмя бомбами и экипаж капитана Рохлова. Система обороны противника и связь между отрядами боевиков были разрушены. Оба экипажа за этот боевой вылет наградили боевыми медалями. [5]

Воевали мы тогда, планировали удары, давали целеуказания по старым картам выпуска 1943 года. На этих картах точность, особенно превышений перевалов в горах, оставляла желать лучшего, а иногда отличалась от реальной даже на двести-триста метров. Потому мы потом и стали делать фотопланшеты, а при возможности выполняли и контрольные заходы.

Пулемёты и их расчёты от авиаудара пары вертолётов тоже были уничтожены. Далее пара «горбатых» с ходу отработала по площадкам, освободив их от мин. И спустя пять минут первым рейсом высадили сарбозов, которые боевым рывком взяли кишлак. Толкало их вперёд стремление поживиться чужим добром. Тут же вторым эшелоном десантировали наших десантников для блокирования и прикрытия бандитской базы, поддержки огнём и поднятия морального духа афганских солдат.

Как правило, в первых операциях наши пограничники из ДШМГ в кишлаки не входили, но и выбраться бандитам из кишлаков не давали. Остальное – дело хадовцев[6]и сарбозов. Они вели бой, зачищали кишлак и захватывали в плен боевиков. За сотни безвинно погубленных жизней, в том числе и своих товарищей, в этом бою обозлённые сарбозы сожгли дом «короля Мира». А его, связанного, бросили в огонь. По понятиям афганцев, это позорная смерть для главаря такого уровня. Дорога на Талукан была открыта, но пограничники пробивались к нему ещё не один день, опрокидывая засады и преодолевая сопротивление отрядов боевиков.

На этом маршруте, от Имам-Сахиба до Талукана, 5 февраля мы бездарно потеряли вертолёт. Командир вертолёта капитан Пьяных – на левом сиденье, лётчик-инструктор майор Краснов – на правом. В правый двигатель попала всего одна пуля, входное отверстие нашли, а выходного нет. Двигатель задымил, лётчики убавили ему обороты и пошли на вынужденную посадку на вершинку единственной горки. Кто бы мог подумать, что при аккуратной посадке для высадки десанта на господствующую высотку с небольшим превышением над рекой и дорогой произойдёт авария.

Экипаж приземлился грубовато. Сел на бугорке перед рисовыми чеками, в пойме реки Фархар. И уж совсем неожиданно на этой горке вертолёт стойками шасси завяз в размокшей глине по самое брюхо и по остекление кабины. На самой вершинке. Кто бы мог такое предвидеть? После высадки десантников и попытки взлёта левая стойка шасси из грунта пошла легче, а правая и передняя оказались в более вязкой среде. Это привело к опасному крену вертолёта.

А лётчики, не видя себя со стороны, оценили ситуацию неграмотно. Они решили вырвать машину из плена вязкой глины увеличением мощности на несущий винт. Взятием ручки «шаг-газ». Это привело к ещё большему крену и удару лопастями несущего винта о грунт. Винт разлетелся, вертолёт уткнулся кабиной в грунт и лёг набок. Горе-инструктор и остальные члены экипажа покинули машину, кто с синяками, кто с шишками. Попытки вытащить вертолёт на ремонт тоже не удались. Армейский кран и большегрузный автомобиль «Урал» не смогли приблизиться с дороги к вертолёту, потому что сами увязли по уши в афганской глине, которая только летом, под солнцем, становится твёрдой. А на дворе был февраль.

Почти целую декаду мы ожидали улучшения погоды. Но пошёл мокрый снег вперемешку с дождём, и ждать стало невозможно. И охрану из десантников держать возле вертолёта, рискуя потерять людей в боестолкновениях с душманами, было опасно. А глина ещё больше раскисала под мокрым снегом и дождём. Я доложил обстановку руководителю операции генералу армии Матросову. Он разрешил сжечь аварийный вертолёт, в котором оставалось 600 литров керосина. После этого я дал задание капитану Мусаеву, и он ракетным залпом поджёг вертолёт. А потом то, что осталось от вертолёта, вторым залпом сбросил с обрыва в реку.

Через два дня с Матросовым на борту мы из Пянджа вылетели в мотоманевренную группу, которая пробилась в Та-лукан и заняла оборону, как и планировали, возле хлопкоперерабатывающего комбината. Начальник погранвойск хотел лично посмотреть, как обосновались десантники. После взлёта он сидел в обыкновенной камуфлированной куртке на месте борттехника, между лётчиками. При подлёте к Талукану попросил показать место аварии вертолёта. Когда я сделал вираж над этим местом, Матросов с удивлением спросил:

– А где остатки вертолёта?

– В реке, товарищ генерал армии, – ответил я.

Матросов снял форменную камуфлированную панаму, провёл узловатой рукой по седым волосам, зачёсанным назад, поправил очки, с интересом уставился в указанную точку. На несколько секунд задумался. Потом неожиданно резко повернул голову ко мне, удивлённо расширил глаза и жёстким голосом спросил:

– Так всё-таки где вертолёт, Евдокимов?

– На самом деле в реке, товарищ генерал армии. Когда вертолёт ракетами подожгли, он полыхнул факелом и взорвался. Видно, настолько облегчился, что даже от глины освободился. Его остатки вторым ракетным ударом и сбросил майор Мусаев в воду, а потом сильным течением его снесло в бурную горную реку Фархар.

– Умеете вы следы заметать, товарищ Евдокимов, – задумчиво произнёс Матросов и странно улыбнулся.

– А что делать? Приходится, товарищ генерал армии. Главное – что и десант, и экипаж не пострадали. Машину соберут другую. И эта «восьмёрка» была не из новых, да и с малосильным двигателем первых серий. Своё она давно отлетала и повоевала достаточно.

А на душе у всех лётчиков, участвовавших в этой спасательной операции, всё равно кошки скребли. Любили мы свои «восьмёрки», «двадцать четвёртки», «двадцать шестёрки». Да и все остальные вертолёты фирмы Миля тоже.

И такие расхождения официальных докладов с реальными событиями, рассказанными участниками и очевидцами аварий и происшествий, были в Афганистане сплошь и рядом. Но Лоскутов-то, находясь на вершине цепочки донесений и отчётов, часто из разных источников и противоречивой информации, обязан был и выписывал в годовые обзоры боевых действий авиации только официальные доклады и результаты, пришедшие в опергруппу ГУПВ за подписью начальников войск погранокругов и руководителей боевых операций. Поэтому расхождения будут и дальше. И у каждого из этих расхождений свои причины и свои последствия. Но об этом позже.

Операция «Долина-82» в целом прошла успешно. Активное сопротивление мятежники оказали лишь в районе Имам-Сахиба и при движении нашей автобронетанковой колонны на Талукан. Но ударами вертолётов и артиллерии засады и отряды бандитов были рассеяны, а около четырёхсот человек из них – уничтожены и арестованы. Изъято 130 единиц стрелкового оружия, крупнокалиберные и обычные пулемёты, боеприпасы, противотанковые мины.

Среди трофейных документов в штабной пещере банды главаря Латифа оказались два письма на фарси – сообщения мятежникам о наших предстоящих действиях. Их тщательно и дословно перевели разведчики, и содержание прочитали все руководители операции. Эти два письма больше всего заинтересовали начальника погранвойск Матросова. Начиналось одно из писем так: «…Лица, вызывающие доверие и близкие к власти в Советском Союзе, сообщают о планируемом вводе спецподразделений погранвойск в начале января 1980 года в Горном Бадахшане, а в конце января – начале февраля – во всех других районах Северного Афганистана…»

Кто информаторы? Кто мог знать точные даты начала пограничных боевых операций? Через кого прошли эти письма? Ведь, кроме узкого круга руководителей страны, генералов и офицеров, допущенных к этой информации из КГБ и штаба погранвойск, никто об этой пограничной боевой операции не знал. Тем более никто не знал точный день и, что было более чем удивительно, часы её начала. Даже сам Матросов заранее этого не знал. Он утверждал каждый этап этих первых официальных семи боевых операций за несколько дней и даже часов до их начала, находясь в каждом конкретном погранотряде афганской границы. А в этих письмах заранее было всё указано и практически в точности совпало с реальными датами.

Это было поразительно. Но до истины тогда так и не докопались. Кто же предатель, где, в каких, но явно в высших, структурах управления находится крот? И это при его-то, Матросова, принятых жёстких мерах по режиму секретности. Ясно было только одно: эти предатели не только обладали совершенно секретной информацией, но и умели точно анализировать и прогнозировать обстановку на несколько дней и даже месяцев вперёд.

После этого единственного факта утечки информации опытный и мудрый генерал армии Матросов будет всю Афганскую войну относиться с недоверием к многочисленным штабам, совещаниям и советникам, причём как к советским, так и к афганским, не доверять каналам связи, в том числе ЗАС и ВЧ. Опытному войсковому разведчику, который в далёкой молодости нёс пограничную службу во фронтовой разведке Карельского фронта, хватило одного-единственного факта, чтобы он всё понял и буквально нутром почувствовал предательство в верхних эшелонах власти.

6 февраля 1982 года пограничная мангруппа вошла в Талукан, а 7–8 февраля она совместно с ротой царандоя (военная полиция Афганистана) провела зачистку района своей предстоящей дислокации на северо-восточной окраине Талукана, в районе хлопкоперерабатывающего завода, возведённого советскими строителями лет десять назад. Успех этой операции, несмотря на утечку информации, был обусловлен применением верного тактического принципа. Действовать не прямолинейно, в лоб, а сочетать фронтальные передвижения, особенно в горах, ущельях, кишлаках, с выходом или высадкой десантов на флангах, а также с изоляцией маршрута продвижения подразделений, когда наши наблюдатели, снайперы и пулемётчики занимают господствующие высоты. Такой принцип наряду с тактическими преимуществами помогает уберечь личный состав от неоправданных потерь. И Матросов всем окружным начальникам показал в этой боевой операции, как это надо делать. Впервые после провального «Каньона-81» в октябре восемьдесят первого операция «Долина-82» в январе 1982 года прошла без боевых потерь.

С развёртыванием мангруппы в Талукане практически завершился план выхода и размещения наших первых семи подразделений в шести центрах приграничных провинций ДРА. Кроме этих семи мотомангрупп подразделения погранвойск (сводные боевые отряды и отдельные погранзаставы) располагались ещё в 15 других важных пунктах афганского приграничья, включая два гарнизона на Малом (афганском) Памире от Восточного погранокруга. Это введённые 25 апреля восьмидесятого две мотомангруппы в Сархадский каньон, или Ваханский коридор, – в Сархад и Базай-Гумбат. Общая группировка погранвойск за «речкой» насчитывала около трёх с половиной тысяч человек. Она была обеспечена бронетехникой, вооружением, техническими средствами и располагала надёжной авиационной поддержкой экипажами Марыйского и Алма-Атинского авиаполков и Душанбинской отдельной эскадрильи.

В начале восемьдесят второго Среднеазиатский округ имел уже сорок штатных вертолётов в двух частях. На каждый отряд, охранявший советско-афганскую границу, приходилось по четыре-шесть вертолётов и по два-четыре «гарнизона», действовавших в приграничных районах ДРА на глубину до 100 км. Для прибывших и обустраивавшихся в новых районах дислокации мотомангрупп уточнялись боевые задачи в зонах их ответственности. Шла проверка и отработка организации связи и взаимодействия, совершенствование охраны и обороны мест дислокации. Этим подразделениям предстояло решать новые сложные задачи.

В это же самое время, в январе – марте восемьдесят второго, опять же под контролем генерал-лейтенанта Вертелко, впервые в погранвойсках были созданы, подготовлены и введены в штаты приказом начальника погранвойск две штатные десантно-штурмовые маневренные группы: ДШМГ Пянджского погранотряда Среднеазиатского округа (25.01.1980) и ДШМГ Восточного погранокруга (15.03.1980) – на базе Пржевальского погранотряда. А к концу Афганской войны уже в каждом погранотряде Среднеазиатского и Восточного погранокругов будет по одной, а в некоторых отрядах – и по две десантно-штурмовых мангруппы. Эти штатные ДШМГ вначале и станут называться спецназом погранвойск. И этому пограничному спецназу вместе с эскадрильями вертолётов (авиаспецназом) начальник погранвойск Матросов отведёт огромную, ведущую роль в боевых операциях на севере Афганистана против афганских моджахедов.

Февраль и март 1982 года на границе и в приграничных провинциях ДРА были относительно спокойными, за исключением одного происшествия, свидетелем и участником которого, можно сказать, случайно оказался опять же полковник Александр Евдокимов. В ночь на 9 февраля в мотомангруппу «Имам-Сахиб» поступил сигнал, что в самом городе Имам-Сахибе бандой боевиков в сто человек разгромлена недавно прибывшая в город рота царан-доя. После кровавой расправы местные бандиты через кяризы «зелёнки» покинули город. Позднее мы узнаем, что это была месть бандитов за гибель их главаря – «короля Мира». Поднятая по тревоге десантно-штурмовая застава пограничников во главе с начальником мотомангруппы майором Анатолием Воронцовым выдвинулась на шести БМП и одном БТР к месту происшествия. Причем два часа назад два БТР этой же мотомангруппы прошли по этой же дороге без проблем.

Это случилось на въезде в город Имам-Сахиб. У моста через реку Шахрованка пограничная колонна попала в засаду, в классическую засаду боевиков, обученных в Пакистане. В узком месте, на мосту и при сильном сужении дороги, на мине подрывается головной БТР. И сразу со склонов ущелья из нескольких ДШК и гранатомётов, как на полигоне, бьют по машинам, пытаясь поджечь передние и задние, чтобы закупорить колонну в пробке. Хорошо, что на втором БТР колонны в готовности к стрельбе находился прапорщик, настолько опытный и меткий стрелок, что тремя очередями из пулемёта ПКВТ он расправился с двумя гранатомётчиками противника. А третьего добили все вместе. Атаку боевиков отбили. Засада так же внезапно растворилась в кустах и скрылась в кяризе ближайшего кишлака.

Заместитель начальника авиаотдела ГУПВ полковник А. Н. Евдокимов на совещании опергруппы округа, февраль 1982 г.

Но был подбит и командирский БТР. Тяжело раненного в голову майора Воронцова эвакуировали на вертолёте полковника Евдокимова в больницу города Пянджа. Впервые пришлось Евдокимову садиться на пыльную афганскую дорогу, долго раздувать эту мелкую пыль, чтобы зацепиться взглядом за камни вдоль дороги. Четыре рослых десантника бегом внесли носилки с командиром в вертолёт. И, прощаясь с раненым, не стесняясь лётчиков, эти парни плакали. Несколько минут ждали врача мотомангруппы. Это и заставило Евдокимова выйти из кабины, осмотреть площадку и посмотреть на раненого майора. Он его узнал: высаживал в Талукане при десантировании передового отряда захвата площадок.

Евдокимов смотрел на окровавленную, забинтованные голову и грудь лежавшего на носилках без сознания майора. Конечно, он близко не знал этого боевого офицера, но переживал за него, как за родного сына. Евдокимов всё знал об этой операции. Знал задачу, которую выполняли десантники Воронцова. Почти зримо представлял себе, как майор Воронцов на своём БТР пробивается через горные засады боевиков, спешит на выручку афганским военным. Александр Николаевич уже в Москве узнает, что майор Воронцов перенёс несколько тяжёлых операций. Из его головы хирурги извлекли тринадцать осколков. Одиннадцать суток врачи боролись за жизнь офицера, но 20 февраля 1982 года начальник мотомангруппы «Имам-Сахиб» майор Анатолий Воронцов скончался.

Вечная память героям, погибшим при защите государственной границы в Афганской войне! Майор Воронцов был награждён орденом Красной Звезды посмертно.

Много лет спустя полковник Евдокимов вспоминал эту окровавленную голову майора Воронцова. В его ушах звучали надрывный гул турбин и свист винтов вертолёта, а в глазах при взлёте всегда клубилась густая афганская пыль. Этот трагический день жарким рыжеватым маревом и туманом висел над афганским городом Имам-Сахибом. За десять лет Афганской войны Евдокимову довелось увидеть сотни раненых и погибших лётчиков и десантников, хоронить десятки своих боевых экипажей, но лицо первого погибшего при нём, бледного и окровавленного майора Воронцова, было и осталось самым ярким и трагическим воспоминанием в его жизни.