Главный инженер по авиавооружению авиационного отдела ГУПВ полковник Н. Н. Богомолов, фото 1984 г.

Подготовительный этап к Куфабской весенней операции 1982 года был в разгаре. Такая вот Лоскутову тогда запомнилась ситуация. Ходят они втроём с полковником Кирилловым и подполковником Богомоловым по полевому аэродрому Иол от вертолёта к вертолёту. Буквально с секундомерами в руках. И наблюдают, как вяло и долго идёт подготовка стоящих в один ряд на запылённой земле полевого аэродрома восьми вертолётов к повторному боевому вылету.

До сих пор в ушах у Сергея звенит, и помнит он тот каверзный, но корректный вопрос полковника Кириллова:

– Сергей Петрович, скажи ты мне, дилетанту в авиационных вопросах, пожалуйста: так какое у нас всё-таки нормативное время подготовки вертолётов к повторному боевому вылету?

Лоскутов понимает, что у Кириллова отличная память, он прекрасно разбирается в пограничных вопросах и в авиации, знает узаконенные требованиям к вертолётам и что вопрос этот провокационный. И Сергей подробно и терпеливо объясняет:

– В соответствии с действующими нормативами ВВС и приказами начальника погранвойск, подготовка одиночного вертолёта Ми-8т с четырьмя авиабомбами ФАБ-250 составляет сорок минут; авиационного звена из четырёх вертолётов – один час тридцать минут; эскадрильи из трёх звеньев – два часа двадцать минут. Но это при идеальных условиях: при наличии тележек на каждую единицу авиатехники, подготовленного и опытного инженерно-технического состава. При наличии штатных специалистов и нужного количества грузовых машин для погрузки и доставки бомб к вертолётам со склада. При близости складов боеприпасов и аэродрома вылета, при хорошей дороге и погоде.

Ответы Лоскутова явно не успокоили, не удовлетворили полковника Кириллова, потому что практически в это нормативное время наша авиагруппа явно не укладывалась. Он в этот раз впервые, а в будущем ещё несколько раз, прилетая из очередной командировки, поднимал этот не сразу решённый авиаторами вопрос – на различных совещаниях в опергруппе и в авиаотделе ГУПВ. И опять же корректно, но твёрдо укорял лётчиков, что они не укладываются в нормативное время подготовки подразделений вертолётов к повторному боевому вылету. И, естественно, критиковал Лоскутова, что он не контролирует или недостаточно уделяет внимания выполнению этого важного, по его мнению, приказа.

От справедливой критики никуда не денешься. Так оно и было вначале. Не сразу мы стали укладываться в нормативное время подготовки вертолётов к повторным боевым вылетам. Сколько труда и пота было вложено в совершенствование этого процесса – это лучше всех знают инженеры, бортовые техники и оружейники. Ибо именно на оружейниках замыкался конечный результат – время готовности вертолёта к повторному боевому вылету. Мы засекали это время готовности после вкручивания взрывателей в авиабомбы и установки взрывателей на необходимое время замедления. Причём время готовности пары вертолётов, звена или авиагруппы нами засекалось по последнему подготовленному к полёту вертолёту звена или авиагруппы.

Занимался организацией подготовки и снаряжения ракетами и бомбами вертолётов в полевых условиях на аэродроме подскока пограничной комендатуры Иол в операции «Куфаб-весна-82» подполковник Николай Николаевич Богомолов, главный инженер по авиавооружению авиаотдела ГУПВ из Москвы. Он прилетел по просьбе-заявке Лоскутова и Кириллова, по нашему звонку в опергруппу и в авиаотдел главка, когда мы с Кирилловым разобрались и поняли, что местные окружные и эскадрильские (душанбинские) оружейники не способны пока выполнять запланированные

в этой операции задачи. Прилетел он через три дня после нашего прибытия в Иол срочно на рейсовом гражданском самолёте – в Душанбе, а оттуда – сразу на попутном вертолёте в Иол и успел на подготовительный этап этой операции.

Выглядел Богомолов энергичным, уверенным и способным решать все свои сложные инженерные и оружейные задачи. Поджарый, высокий, худощавый. С упрямым и настойчивым уральским характером в достижении поставленной цели. Может пошутить, анекдоты послушать и сам рассказать. Говорит с уральско-московским акцентом, с упором на буквы «о» и «а». Настоящий москвич. При почти десятидневном общении с ним в этой боевой командировке мы все поймём, что он очень работоспособный и творческий авиационный инженер. Трудоголик, способный работать по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки и не чурающийся никакой черновой, технарской работы.

Придя с вертолёта на СКП, а потом к нам в гостиницу, он доложил Кириллову о прибытии, молча переоделся в камуфлированный костюм и сразу ушёл на аэродром. Сказал кратко: «Там меня уже ждут». Даже кушать не стал, хотя мы ему предлагали. Ничем не выделялся среди рядовых техников при подготовке вертолётов к боевым полётам. Участвовал и руководил подвозкой бомб и ракет со склада, в подвеске их на вертолёты и в установке взрывателей в бомбы. И все инженеры и техники выполняли его команды беспрекословно. Он и организовал в районе стоянки вертолётов под навесом от палящего солнца официально так и называемую «комнату оружейника». С широким столом в центре для тонкой и ювелирной работы с взрывателями бомб и с мудрёными и сложными деталями пулемётов, прицелов, неуправляемых и управляемых ракет.

С Николаем Богомоловым мы были одногодками и друзьями. Одновременно окончили академии в 1975 году:

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 3. Операция «Куфаб-весна-82» он – Военную авиационную инженерную имени Жуковского, я – Военно-воздушную имени Гагарина. Знакомы с 1976 года, когда Лоскутов прилетел из Воркуты и переучивался в 12-м Тбилисском учебном авиаполку на вертолёт Ми-8. А майор Богомолов был преподавателем цикла авиационного вооружения в этом полку. Я был примерным учеником и заинтересован в знании всех тонкостей вооружения вертолёта. Переписал себе все его лекции. Точно знал, что скоро всё это пригодится. И кроме лекций и конспектирования теории мы с ним облазили и покрутили все прицелы, фермы подвески, бомбодержатели, таблицы углов прицеливания и уточнили поправки к этим таблицам.

Потом, в октябре 1978 года, была вторая встреча, он приехал в Воркуту уже из Москвы в составе группы обеспечения учебно-методических сборов командиров авиачастей. Лоскутов сразу вспомнил стиль работы Богомолова ещё в заполярной Воркуте на этих сборах. Он тогда тоже начал не с теории и зачётов, а с практического показа. Сначала он сам показал, а потом потребовал от каждого экипажа – самим привезти со склада бомбы и подвесить их под вертолёты. Вставить взрыватели в головное и донное очко каждой бомбы. Помню, как дрожали у меня руки, когда я впервые вставлял взрыватель в учебную бомбу П-50 на аэродроме в Воркуте. Богомолов был на нашем вертолёте, когда я первым из воркутинских штурманов бомбил по учебной цели на полигоне Хальмер-Ю в экипаже генерала Рохлова и уложился в круг с оценкой «хорошо».

И наконец, после перевода Лоскутова штурманом-инспектором в авиационный отдел мы встретились с ним в Москве. И даже сидели три года рядом в одном кабинете штурманской службы. Отличился полковник Богомолов на начальном этапе боевых действий в Афганистане. Именно ему пришлось в срочном порядке формировать службу авиационного

вооружения в пограничных округах и авиачастях погранвойск. Комплектовать, переучивать и готовить оружейников для всех 20 авиачастей для выполнения боевых задач по боевому применению многих ранее не применявшихся в погранвойсках авиационных средств поражения. Лично организовывать, устанавливать и дорабатывать многие виды и варианты вооружения вертолётов и самолётов. Лично принимать участие в расследованиях авиационных происшествий, связанных в том числе и с авиационным вооружением.

Огромная заслуга главного инженера по авиавооружению полковника Николая Богомолова в испытаниях новых видов авиационного вооружения вертолётов, таких как управляемые ракеты «Штурм-В», гранатомёты АГС-17 «Пламя», пушки ГШ-30, съёмные пулемётные и пушечные контейнеры, в постановке минно-взрывных заграждений с вертолётов и некоторых других изделий. Многим офицерам авиаотдела ГУПВ и лётчикам-афганцам пришлось участвовать вместе с Николаем Богомоловым при постановке дымовых завес и минных заграждений, при установке на вертолёты и первых практических стрельбах из гранатомёта АГС-17, а также в первых для авиации погранвойск бомбометаниях крупнокалиберными бомбами ФАБ-250 и ФАБ-500 с вертолётов Ми-8т, да ещё с установкой взрывателей на замедление от двух до шести часов.

А что можно сказать о мощных крупнокалиберных бомбах: ОФАБ-250-270, ФАБ-250 и ФАБ-500? Что под контролем Николая Богомолова перед очередным боевым вылетом я на взрывателях даже время замедления сам установил. И оба взрывателя – в головное и донное очко – в каждую «пятисотку» сам вставил и ввернул. И руки мои уже совсем не дрожали, как когда-то прежде. Выходит, появились опыт и умение.

И со всеми этими задачами главный оружейник авиаотдела пограничного главка Николай Богомолов успешно

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 3. Операция «Куфаб-весна-82» справился, не допустив ни одного серьёзного нарушения по линии службы авиационного вооружения. Лично участвовал полковник Богомолов в двух десятках крупных боевых операций и во множестве сложных и новых для авиации погранвойск боевых дел, испытаний и нововведений. Но, как это ни прискорбно говорить, за всю Афганскую войну он не был награждён ни одним боевым орденом, хотя, на мой взгляд, в полной мере заслужил этот боевой орден. Точно знаю, что представление на орден Красной Звезды на него писалось, в списках на награждение он был, но, увы, как часто бывало, кем-то из больших начальников из списка его фамилия вычёркивалась.

Полковник Богомолов всегда брал ответственность на себя, действовал грамотно, решительно и хладнокровно, показывая лётчикам, штурманам, бортовым техникам и инженерам-оружейникам, как надо практически действовать в той или иной сложной ситуации. Во многом благодаря его грамотности, умению работать с людьми, трудолюбию и настойчивости авиационные части погранвойск на начальном этапе освоения сложных видов авиационного вооружения и боевого применения авиационных средств поражения с вертолётов не имели серьёзных нарушений, недостатков и происшествий в этом сложном направлении деятельности. Прибыв на передовой аэродром подскока на пограничной комендатуре Иол, полковник Богомолов сразу взял на себя ответственность за задержки с вылетами вертолётов из-за неготовности вертолётов бомбить крупногабаритными бомбами.

Представьте такую ситуацию. Передовой КП и аэродром подскока Иол, 28 апреля 1982 года. Идёт подготовка к весенней операции в Куфабском ущелье. Одиннадцать часов дня, жара уже больше тридцати градусов. Рядом бурлит разлившаяся и вышедшая из берегов горная пограничная река Пяндж. Огромные тёмно-синие горы высятся на той стороне

реки, и частично на той стороне реки видна наша погранзастава Хоун. Ясное сине-голубое небо. Распускающиеся буквально на глазах зелёные листочки на всех кустах и деревьях. Ни ветерочка. Группа генералов и офицеров после совещания выходит из здания комендатуры и не спеша направляется в сторону аэродрома. На аэродроме вдоль взлётной полосы стоит восемь вертолётов, это максимальная вместимость этого полевого аэродрома подскока. Четыре вертолёта готовят к нанесению ракетно-бомбовых ударов.

Одна группа техников и солдат на автомашине занимается доставкой 250- и 500-килограммовых бомб со склада на аэродром. Первая партия бомб в укупорке уже лежит возле вертолётов. Вторая группа офицеров-оружейников во главе с подполковником Богомоловым позади вертолётов сгруппировалась под навесом-тентом, потом там поставят большую палатку, это и есть так называемая комната оружейника. Там стоят уже два широких устойчивых стола, на них – вынутые из заводских коробочек и упаковок взрыватели и наборы инструментов для работы с этими взрывателями, неисправными деталями и предметами вооружения.

С полевого аэродрома хорошо видно, как группа генералов и офицеров вышла из здания комендатуры и по асфальтово-грунтовой дорожке спускается вниз к реке, на полевой аэродром Иол. Группа начальников из Москвы и округа во главе с генерал-лейтенантом Вертелко подошла к палатке оружейников. Богомолов на правах старшего, увидев генерала Вертелко, которого прекрасно знает, громко скомандовал:

– Товарищи офицеры! – И уверенно отрапортовал: – Товарищ генерал-лейтенант, группа авиационного вооружения проводит доставку со склада и расконсервирование бомб и взрывателей, а также тренировку по установке взрывателей с замедлением от двух до шести часов в соответствии с полученным заданием от командира авиагруппы.

Генерал подошёл ближе к Богомолову, улыбнулся, дал команду:

– Вольно. Занимайтесь своими делами. Здравствуй, Николай Николаевич. Быстро ты сюда прилетел. Вошёл в курс дела? Вижу, что уже вник. Но вот офицеры опергруппы ГУПВ и округа имеют к вам лично, товарищ Богомолов, несколько вопросов.

Первый и самый главный вопрос задал полковник Кириллов:

– Почему вы не укладываетесь в нормативное время подготовки вооружения вертолётов даже к первому утреннему боевому вылету, не говоря уже о повторных боевых вылетах?

И полковник Богомолов объяснил представителям опергруппы ГУПВ и руководителям операции причины этих задержек боевых вылетов. Объяснил честно, спокойно и доходчиво:

– Товарищи генералы и товарищи полковники, прошу понять меня правильно. Я и сам впервые как главный инженер по авиационному вооружению авиации погранвойск в полевых условиях делаю сейчас совершенно новую для нашей авиации работу. Подвешиваю 250- и 500-килограммовые бомбы на фермы подвески и держатели вертолётов, а также устанавливаю взрыватели на требуемое и весьма большое время замедления. На два, четыре, шесть и, возможно, максимум на восемь часов в соответствии с вашим заданием. Никто и никогда в нашей авиации это раньше не делал. И одновременно обучаю личный состав группы авиавооружения, показываю оружейникам порядок установки взрывателей на замедление и порядок вворачивания их в донное и головное очко бомбы.

Я подчёркиваю, что спешка, незнание и неумение здесь неуместны. Так как надо в строгой последовательности выполнить не менее двух десятков тонких и обязательных операций. Если у вас есть время и желание, то посмотрите, пожалуйста, как это делается. Но разговаривать, задавать вопросы, курить и шуметь в этой импровизированной комнате оружейника запрещено. Не мной запрещено, а вот этой синей книжицей под названием «Наставление по инженерно-авиационной службе авиации Вооружённых сил СССР».

– С удовольствием посмотрим, товарищ Богомолов, – за всех ответил генерал-лейтенант Вертелко и тут же с улыбкой пошутил: – А тут, случайно, ничего не рванёт?

Генерал Вертелко это хорошо умеет делать: он мастерски может пошутить для разрядки обстановки и налаживания контакта с подчинёнными, а при наличии времени – даже анекдот рассказать.

Богомолов строго и спокойно в ответ:

– Не рванёт, товарищ генерал-лейтенант. Всё у нас под контролем.

И опытные руководители, общевойсковые генералы и полковники тоже с улыбками и шутками плотным кольцом сгрудились вокруг стола оружейника. А потом затаив дыхание в течение двадцати минут во все глаза смотрели, как ювелирно работает Богомолов, главный инженер по авиавооружению, с миниатюрными деталями взрывателей для огромных авиабомб. Он достал из двух разных упаковок два разных по форме и весу взрывателя. Один – в головное очко, другой – в донное очко бомбы. Тщательно протёр их ветошью и положил один слева, другой – справа от себя. По очереди что-то открыл и открутил, что-то взвёл, какие-то кнопки нажал, завёл часы-таймер на нужное время замедления, аккуратно закрутил и закрыл крышками. Что-то записал в журнале и что-то написал на взрывателях чёрным фломастером.

Потом для всех прибывших начальников пояснил:

– Моя задача – показать и научить этому процессу всех офицеров службы авиавооружения воюющих авиачастей из двух округов. Пять раз показать и десятки раз проверить, как они это сами делают. После этого дать им официальные допуски к самостоятельной работе и отдать приказом по части.

Все эти начальники поняли главного оружейника авиации погранвойск правильно. Дело сложное, кропотливое, ювелирное. Тонкое, как и многое на древнем Востоке. И уже не торопили, не подгоняли никого, чем прежде весьма нервировали лётчиков, инженеров, бортовых техников вертолётов и оружейников.

Объяснил Богомолов всем и главную причину задержки, отвечая на вопрос генерала Вертелко:

– Почему в Иоле до сих пор нет тележек для перевозки тяжёлых крупнокалиберных бомб и кранов для их подвески под вертолёты?

– Товарищ генерал-лейтенант, заявка в тыловые органы ГУПВ и ВВС для «воюющих» авиачастей погранвойск на тележки для транспортировки крупнокалиберных авиабомб и на машины со специальными кранами мы в авиаотделе сделали давно, больше года назад. А если их до сих пор нет в округе и на оперативных точках, то это, извините, не наша вина. Не ГУПВ, не КГБ и даже не Главного штаба ВВС, это вина конкретных авиазаводов, на которые отправлены эти заявки.

Но генерал Вертелко не сдавался и не унимался:

– А почему это младших технических специалистов у тебя здесь так мало, что ты привлекаешь личный состав и даже офицеров из нашей комендатуры?

– Группы авиавооружения наших пограничных авиачастей будут дополнительно усилены штатным личным составом. По пять-шесть специалистов в каждую часть. И эти предложения тоже давно от авиаотдела ГУПВ сделаны в орг-мобуправление КГБ. Но и они, к сожалению, до сих пор тоже не введены в штаты. И тоже задержка идёт не по нашей вине.

Но генерал Вертелко, точно закусив удила, не унимался, а напористо и громко, чтобы все слышали, продолжал:

– Что-то не верится мне, товарищ Богомолов, что больше года авиазаводы не могут сделать примитивные тележки и стандартные краны. Тем более что эти штатные средства подготовки самолётов и вертолётов к боевым вылетам должны быть на окружных военных складах в каждой авиадивизии и полку ВВС.

И тогда Николай Николаевич, словно заранее зная и ожидая эти каверзные вопросы, достал из своей папки и показал некоторым особо любопытным генералам и полковникам копии этих документов, отправленных в высокие инстанции ещё более года назад, с печатями, датами и подписями всевозможных высоких пограничных начальников, вплоть до начальника авиаотдела ГУПВ генерала Рохлова и начальника погранвойск генерала армии Матросова, а также главного инженера ВВС и ответственных лиц в Министерстве авиационной промышленности.

Это было сделано настолько убедительно и по-чиновничьи профессионально объяснены причины этих задержек, что вопросов ему уже никто не задавал. Даже генерал Вер-телко выдохся.

А полковник Кириллов тогда попросил Богомолова сделать нам копии этих документов. И по прилёте в Москву мы с ним подключились к пробиванию чиновников разных министерств и ведомств для ускорения поставок нам необходимых авиационно-технических средств.

Потом группа генералов и офицеров обошла вокруг двух вертолётов, под которыми уже были подвешены по две 500-килограммовых бомбы, уважительно посмотрев и даже погладив огромные бомбы руками. Некоторые даже потом отстали и сфотографировались на фоне подвешенных на бомбодержатели «пятисоток».

***

А действовал полковник Николай Богомолов при подготовке крупногабаритных бомб грамотно, решительно и хладнокровно. Он десятки раз лично показывал лётчикам, штурманам, борттехникам и инженерам-оружейникам, как надо вынимать взрыватели из упаковки, тщательно протирать их от заводской смазки, поочерёдно вкручивать взрыватели в донное и головное очко бомбы, устанавливать время их замедления. Как грамотно действовать в той или иной усложнённой и нештатной ситуации. Во многом благодаря его грамотности, выдержке, умению работать с людьми авиачасти погранвойск не имели серьёзных нарушений при подготовке бомб к применению, особенно на начальном этапе освоения сложных видов авиавооружения и способов боевого применения средств поражения.

Опять, как и пять лет назад в Воркуте, именно под руководством Богомолова подполковник Лоскутов в этой командировке в Иоле перед боевыми вылетами впервые сам устанавливал и потом контролировал у экипажей установку взрывателей двухсотпятидесяти- и пятьсоткилограммовых бомб на замедление от двух до шести часов. Также вместе с Богомоловым на борту вертолёта Ми-8 Сергей выполнил десять боевых вылетов и двенадцать бомбометаний по высокогорным пещерам Куфабского ущелья в этой операции.

В память Лоскутова чётко врезался процесс установки на вертолёт и испытаний в воздухе гранатомётов АГС-17 «Пламя». Установить их надо было в проёмы сдвижных дверей грузовой кабины вертолётов Ми-8т, а привезли их в Иол в заводской смазке и упаковочных деревянных ящиках. И мы под руководством полковника Богомолова установили пару гранатомётов на вертолёт командира авиагруппы Мусаева и решили сами испытать их в воздухе.

Дело в том, что при стрельбе гранатами из АГС-17 по реальным целям – опорным пунктам бандитов в горах – мы оба вначале даже не защищали свои уши от мощных звуковых децибелов. Нас интересовал процесс прицеливания, где уже стоят и где надо было ещё поставить ограничения и упоры. Чтобы случайно самим лётчикам не прострелить винты, детали и узлы своих вертолётов, несмотря на то что гром и грохот в грузовой кабине стоял как возле иерихонской трубы. Уши и даже нос закладывало нам надолго. Глаза слезились от мощных выхлопов дыма в грузовой кабине. Запах пороха был ужасный, концентрированный. И голова болела. После таких полётов мы несколько суток ходили, не слыша нормальной речи, разговаривали на повышенных тонах. После трёх-четырёх дней таких полётов мы всё же нашли в экипажах шлемофоны и заткнули уши ватой. Звук от гранатомётов стал терпимее, но тонкость слуха мы тогда себе точно подсадили.

Также с Николаем Богомоловым, но уже несколько позже Лоскутов принимал участие в испытаниях и практическом опробовании новых для авиации погранвойск видов авиавооружения вертолётов, таких как управляемые ракеты «Штурм-В» и пушки ГШ-30 с вертолёта Ми-24п; съёмных пулемётных и пушечных контейнеров, а также в постановке минных заграждений и дымовой завесы с вертолётов. И некоторых других изделий.

Но дотошный и строгий полковник Кириллов даже при хорошо подготовленной и потом удачно проведённой операции нашёл недостатки и в работе авиации. И при подготовке, и при проведении. Дело в том, что для подвески

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 3. Операция «Куфаб-весна-82» тяжёлых 250- и 500-килограммовых авиабомб в Иоле требовалось большое количество специальных тележек для перевозки бомб или для подвоза их на машинах, но тогда нужны были специальные краны для снятия-поднятия с машин и их подвески на бомбодержатели. А в то время в авиагруппе, базировавшейся на богом забытой пограничной комендатуре Иол, у нас были всего две лёгкие исправные тележки. Да и склад боеприпасов находился далеко от посадочной площадки. Как положено по инструкции, не менее одного километра. То есть со склада на площадку бомбы надо было ещё привезти на грузовиках и перегрузить на тележки. Естественно, время подготовки авиагруппы к боевому вылету надолго затягивалось. Чтобы уложиться вовремя и выполнить задачу, пришлось вылетать вначале звеном, а затем только парами вертолётов. И подвешивать не по четыре бомбы, а по две. Причём кроме лётчиков и техников привлекая для этого весь личный состав комендатуры, даже офицеров.

***

30 апреля 1982 года. Смена главковских команд или бригад подготовительного и основного этапов операции «Куфаб-весна-82» произошла в Московском погранотряде. Нежданно-негаданно для группы полковника Кириллова. После совместного совещания и доклада заместителей руководителя операции и начальников погранотрядов о готовности частей и подразделений округа к этой боевой операции. Вот после этого совещания генерал армии Матросов и дал внезапную команду:

– Полковнику Кириллову со своей группой завтра утром на нашем же самолёте улетать в Москву. Нечего здесь им больше делать. Они своё дело в подготовке операции уже сделали. Нас и так здесь много. Кто-то же должен наши

донесения в центре принимать и председателю КГБ для докладов готовить.

Интересной оказалась в эту командировку одна встреча, благодаря которой подполковника Лоскутова тоже неожиданно отправили в отпуск летом. После окончания совещания с генералом армии Матросовым в Московском погранотряде к нашей группе, уже получившей задачу и готовившейся к перелёту в Душанбе на вертолёте и далее на самолёте в Москву, подошёл начальник Пянджского погранотряда подполковник Юрий Васильевич Романов. Поздоровался и задал вопрос:

– Сергей Петрович, как твоё здоровье после той вынужденной посадки под Талуканом? В госпиталь ты так и не полетел? И ранение своё у докторов не зафиксировал?

– Спасибо, Юрий Васильевич, здоровье неважное. Спать совсем перестал, сны цветные стал видеть, а во сне ангелом в небесах летаю, – вначале отшутился Лоскутов. – Да и ранение не зафиксировал. Сами понимаете, не до него мне тогда было.

Но в наш разговор внезапно активно включился полковник Кириллов, стоявший рядом. Задал с десяток наводящих вопросов Романову, выяснил все интересовавшие его детали и обстоятельства того самого, месячной давности, неудачного боевого полёта вертолёта Ми-24 Лоскутова с капитаном Филясовым под Талуканом, где нас сбили и мы вынужденно сели на пыльную горную дорогу.

А в самолёте на обратном пути в Москву полковник Кириллов и из Сергея тоже буквально выпотрошил всю интересовавшую его информацию о том боевом вылете. И выяснил или зацепил, что Лоскутов прилично ударился головой о прицел. И что шрам виден, и голова у него до сих пор побаливает. Он даже ощупал и осмотрел мои заживающие раны. И, подумав немного, неожиданно тут же, в самолёте, Кириллов предложил:

– Сергей Петрович, тебе же надо хорошо отдохнуть, расслабиться и забыть про все полёты: и во сне, и наяву. Предлагаю со следующего понедельника пойти в отпуск. Путёвку в любой санаторий или дом отдыха с семьёй я тебе гарантирую. А потом ты нам очень будешь нужен на летних и осенних Куфабских операциях. Если не пойдёшь в отпуск сейчас, то обещаю только в декабре, а то и в январе. Мы с Карповым этот вопрос уже дважды обсуждали. И с Матросовым наш план отпусков офицеров опергруппы ГУПВ согласовали. Так что сам выбирай.

Та самая бомба с сюрпризом на ферме-подвески вертолёта, с установкой взрывателей через четыре-шесть часов, в донное и головное очко которой устанавливал взрыватели лично автор, под контролем «Бога войны» моего друга Николая Богомолова на комендатуре Иол в апреле 1982 г.

Лоскутов выбрал лето, май-июнь. В интересах семьи. Куда поедешь, если у нас в семье совсем недавно, в октябре 1980 года, родилась долгожданная дочь Алёнка и ей всего-то полтора годика. Поэтому в этом отпуске мы целый месяц жили в деревне под Москвой, на даче соседей по лестничной площадке нашей съёмной квартиры. Ходили за грибами, только-только пошли лисички и белые, а также за ягодами, земляникой и малиной, собирали на участке смородину. Ловили с сыном в пруду карасей, а жена жарила их нам целыми сковородками. Косили траву и боролись с одуванчиками на участке до седьмого пота. Думаю, что благодаря ежедневной физической работе и походам по окрестным лесам и полянам за грибами и ягодами я и поправил своё пошатнувшееся здоровье.