Бомбы-сюрпризы, сбрасываемые в бандитское Куфабское ущелье в районах базовых пещер и лагерей боевиков, позирует на бомбе ФАБ-500 борттехник капитан С. П. Олейников, комендатура Сархад, 1985 г.
20 апреля 1982 года. Уже через месяц после вынужденной посадки под Талуканом подполковник Сергей Лоскутов на попутном председательском самолёте Ту-134 летел в командировку в Таджикистан, в пограничный отряд Московский. На подготовительный этап высокогорной операции «Куфаб-весна-82». Полетели мы втроём из оперативной группы ГУПВ: с заместителем начальника опергруппы полковником Кирилловым и старшим офицером по разведке полковником Гуловым. Это был первый вылет Лоскутова в апреле – мае в войска с конкретной задачей: изучить район операции, сформировать и подготовить авиагруппу вертолётов для проведения операции в горах Куфаба, находящейся под контролем самого председателя КГБ СССР. Ну и для всех нас неофициальная задача, поставленная на инструктаже перед вылетом начальником погранвойск генералом армии Матросовым, – убедиться, что план и замысел операции соответствуют реальной боевой обстановке и нашим возможностям.
Как-то непривычно быстро и гладко прошла эта боевая командировка по сравнению с предыдущей. И туда, и обратно – на своём самолёте. Такое везение редко бывает, обыч-но-то мы на самолётах «Аэрофлота» летали во все командировки. Сергей обрадовался, когда увидел перед посадкой во Внуково хорошо знакомый экипаж. Поздоровались: командир авиаотряда – полковник Александр Наганов, правый лётчик – подполковник Виктор Бондаренко и штурман отряда – подполковник Владимир Бродский. Все остальные члены этого экипажа тоже были хорошо знакомы: борттехник – Виктор Савченко и бортрадист – Виктор Бондарович. Не один десяток раз за прошедшие три года службы Лоскутова в Москве приходилось с ними летать в разные районы границы. Опытнейший экипаж. В тесной кабине за креслом штурмана самолёта Сергей и пролетел до самого Душанбе
Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 3. Операция «Куфаб-весна-82» вдвоём со своим однокашником по училищу Володей Бродским. Кто бы из нас мог в училище это представить, что такая встреча возможна? На высоте десять тысяч метров, в кабине флагманского, или шефского, самолёта самого председателя КГБ СССР.
Дело в том, что Володька Бродский был училищным другом Серёжки Лоскутова. Учились мы вместе четыре с половиной года в Челябинском высшем военном авиаучилище штурманов – с 1964 по 1968 год. В одном и том же пятом классном отделении 10-й роты курсантов – по профилю штурманов Дальней авиации. Высокий, симпатичный, спортивный парень. По характеру спокойный, дисциплинированный, ответственный, целеустремлённый. Учился Бродский только на хорошо и отлично. У него был редкий каллиграфический почерк, он прилично рисовал. Его училищные сложенные гармошкой штурманские карты с идеально начерченными маршрутами и нанесённой тактической обстановкой нам все преподаватели и инструкторы всегда ставили в пример.
Потому и назначение получил он штурманом-инструктором в Ворошиловградское высшее военное училище штурманов. И отлетал там инструктором-штурманом шесть лет. Но судьба-индейка настигла и его, забросив в авиацию погранвойск. С одной стороны, усложнила жизнь, а с другой – сделала её более осмысленной, перспективной и интересной. В составе лучшего экипажа учебного авиаполка майора Эдуарда Васильевича Изварина из Ворошиловградского училища в 1974 году он был переведён в Москву, в авиаотряд спец-назначения погранвойск в Шереметьево. А спустя шесть лет он уже был флаг-штурманом этого уникального отряда и одновременно штурманом экипажа шефского самолёта председателя КГБ. Облетал весь Советский Союз и все соседние социалистические и даже капиталистические страны. Совершил сотни боевых вылетов в воюющий Афганистан.
Оборудование кабины самолёта Ту-134 Сергею Лоскутову хорошо знакомо. На таком же оборудовании и типе самолёта Ту-124ш мы летали и выпускались из училища. Курсовая система – КС-6, радиолокатор, два радиокомпаса – АРК-11, доплеровский измеритель скорости и сноса – ДИСС-1, радиотехническая система ближней навигации – РСБН-2. Хорошее, по тем временам современное навигационное оборудование, позволяет летать в сложных метеоусловиях и ночью. Процесс самолётовождения тоже хорошо известен. Выходным южным коридором через контрольные приводные радиостанции мы вышли из московской воздушной зоны. Набрали эшелон десять тысяч. Прошли Рязань, Пензу, Уральск, Актюбинск, Ташкент. Вышли на привод Душанбе, зашли в облаках по схеме. Полёт длился четыре часа двадцать минут.
Но со стороны посмотреть на мастерскую работу профессионалов было очень даже полезно. Лоскутов по давней привычке надел наушники инструктора или проверяющего и сел в его кресло. Всё слышал и видел. И автоматически профессионально оценивал работу экипажа. Связь на эшелоне вёл штурман. Он же управлял автопилотом, изменяя над поворотными пунктами курсы и вводя необходимые поправки. Спокойно и уверенно. Десятки раз за два последних года ходил этот экипаж по этому маршруту. Оба лётчика на маршруте только вели контроль. Перед снижением связь и управление самолётом взял на себя командир. Заход на посадку по большой коробочке выполнялся по командам штурмана. Вышли точно в створ взлётно-посадочной полосы.
Полёт проходил в облаках до самой земли. Постоянно давила на глаза серая, плотная и вязкая пелена облаков. Вышли из них на высоте двести метров при видимости три километра. Моросило, боковой ветер – двенадцать метров в секунду. Погода в Душанбе была явно не южная и не весенняя. При снижении Сергею сильно сдавило голову и заложило уши, чего прежде с ним никогда не случалось. Сказывались удары головой о прицел в полёте над Талуканом месяц назад. Посадку лётчики провели мастерски. Торможение плавное, руление мягкое, без рывков. Умелый, опытный экипаж. Оценка по всем параметрам – отлично.
На четвёртом развороте голос руководителя полётов показался Лоскутову знакомым. Сквозь треск в наушниках молодцеватый голос с южным акцентом звонко ответил нашему командиру: «Борт 87762, заход на посадку разрешаю». Но кто это, Сергей так и не сообразил. На специальной стоянке в аэропорту Душанбе у трапа самолёта нас встречали командир части подполковник Шагалеев и заместитель командира эскадрильи майор Мусаев. Оказывается, Мусаев и был на вышке руководителя полётов и принимал наш борт. Лоскутов сразу понял, откуда он знает этот голос.
После встречи, объятий и рукопожатий всех прилетевших пассажиров московского борта разбили на группы, рассадили по автобусам. Комэска подполковник Шагалеев и инженер части майор Журавлёв остались разбираться с прибывшим грузом. Они должны были получить заказанные ими ранее запчасти для вертолётов. Майор Мусаев отвёз нашу группу офицеров на командирском уазике на стоянку пограничной эскадрильи, прямо к двери подготовленного к полёту вертолёта Ми-8. Мусаев и был командиром этого вертолёта при перелёте в Московский погранотряд. И передал нас, что называется, с рук на руки начальнику погранотряда полковнику Давыдову. А сам улетел дальше, в Иол, он был там командиром авиагруппы на подготовительном этапе операции. На следующий день, после изучения обстановки и совещания с руководством погранотряда, и мы туда же, в Иол, перелетели.
***
Операция «Куфаб-весна-82» планировалась давно и основательно. Надо было очистить высокогорные Куфабское и Джавайское ущелья, с их многочисленными притоками и отрогами, от большого количества местных банд и пришедших из центра страны бандформирований душманов. Они скопились и надёжно укрепились к тому времени в этом сложном и труднодоступном горном районе. Крайне агрессивные и будто бы никем не управляемые банды. Разноплеменные и разношёрстные. Местные и пришлые. Плохо и хорошо вооружённые. Эти нанятые банды, а по данным разведки их было более пятнадцати, возглавляли крайне воинственные и даже озлобленные лидеры различных политических партий и движений Афганистана. Вожди и главари, мечтавшие взять власть в важном приграничном Куфабе и в целом на Дарвазе только в свои руки.
Этих лидеров бандформирований финансируют спецслужбы США и западных государств, а также банкиры из Пакистана. Те самые пакистанские банкиры, которые давно связаны с аксакалами и руководителями северных пуштунских племён и с хозяином Куфаба Абдуллой Вахобом. Они давно заняты официальным бизнесом по добыче, вывозу и перепродаже лазурита из Куфаба. А неофициально – ещё и перевозкой героина из равнинных и высокогорных районов Северного Афганистана. Очень это выгодный бизнес. И за последние два года добавилась у них ещё одна важная и выгодная денежная задача – доставка оружия и боеприпасов в Куфаб и в целом на север Афганистана. И всё это направлено против новых демократических властей Кабула и местных руководителей районов или улусвольств, а также комитетов бедноты, которые лояльны или поддерживают кабульское правительство. И против советских пограничников, конечно, тоже.
В составе нашей авиагруппы на подготовительном этапе операции было восемь вертолётов, командир – всё тот же майор Владимир Мусаев. В основной этап этой операции планировалось уже двадцать вертолётов. Командиром авиагруппы, предположительно, должен был стать к тому времени, в основной период, уже Герой Советского Союза подполковник Шагалеев. Сергей Лоскутов на аэродроме Душанбе успел поздравить своего сахалинского друга и соседа Фарита Шагалеева со Звездой Героя. Пожал его мужественную руку, пожелал, чтобы количество полётов всегда у него совпадало с количеством посадок. И с ним же успел переговорить по составу авиагруппы на основной период предстоящей операции. И он меня уверенно заверил:
– Не волнуйся, Сергей, указание начальника войск из Москвы мы получили. И ты его ещё нам по ВЧ из опергруппы продублировал. Восемь бортов в Московском и в Иоле уже три дня как работают. Двадцать вертолётов к 30 мая будут готовы. Половина бортов – из Мары, половина – из Душанбе. Задачи всем командирам и службам уже поставлены. Экипажи комплектуются и готовятся. Список экипажей после уточнения я тебе до твоего отлёта обязательно пришлю или любым способом сообщу.
Прилетели мы в Душанбе в дождь, ветер и холод. И неожиданно через два дня по всему Горному Бадахшану, его ещё называют Западным Памиром, установилась ясная, тёплая и по-настоящему весенняя погода. После дождей всё зеленело, цвело и благоухало. Особенно ярко и с различными оттенками зелёного цвета сияла широкая пойма реки Пяндж в районе пограничной комендатуры Иол. Огромное количество птиц гнездилось в непроходимых плавнях по обеим сторонам реки. Им на границы наплевать, летают, курлычут, гогочут, гнёзда вьют. Как и кабанам, в изобилии бегающим по этим плавням с той и с другой стороны. А под видом кабанов и по их тропам постоянно пробирались к нам наркокурьеры и контрабандисты. Особенно в разлив Пянджа по весне.
В этом самом месте стиснутый узкими горными ущельями бурный и многоводный весной Пяндж вырывается из плена гор на равнину. Здесь он и разливается во всю необъятную ширь. В это время он, кипучий и бурный Пяндж, здесь даже и русла не имеет, точнее, его не видно, и скорость потока намного снижается. Заполняет вода всю низменность до самых предгорий. И как только воды хватает у этих гигантских ослепительно-белых ледников, возлежащих у шести-, семитысячных горных вершин, несущих из всех ущелий, оврагов и овражков и сливающих сотнями мощных потоков свои ледяные кристально чистые талые воды в Пяндж.
С майором Мусаевым мы были давно дружны. Летали вместе уже в несколько командировок, в том числе и на боевом вертолёте Ми-24 на захват «языка» под кишлаком Карапар-чав. Впервые Сергей и услышал от него в Иоле кличку нашего боевого вертолёта – «горбатый». Наверное, по аналогии с легендарным штурмовиком времён войны Ил-2, прозванным так за характерную форму кабины в виде горба и наверняка за огромное количество вариантов боевой зарядки, свойственной и грозному штурмовику Ил-2, и боевому вертолёту Ми-24 тоже. Правда, у штурмовика Ил-2 было ещё другое название у немцев – «чёрная смерть». А мы боевой вертолёт только осваивали. Но потом моджахеды и жители Афгана сами назовут его «шайтан-арбой», что означает то же самое, что и для немцев наш штурмовик в Великую Отечественную, – «машина смерти дьявола», или, по-мусульмански, «шайтан-арба» либо «арба (повозка, машина) шайтана».
В один из вечеров, когда пораньше закончились совещания у руководителя операции и постановка задачи лётчикам на завтрашние полёты, мы вдвоём с Мусаевым до ужина неспешно прогуливались по территории комендатуры Иол. Он и предложил мне забраться на вышку погранзаставы. Я сразу согласился. Сказал, что никогда ещё с такого ракурса не видел окрестности. Он обрадовался, быстро сбегал на заставу и договорился с начальником. Тот позвонил часовому на вышке. И нас впустили в святая святых любой погранзаставы. Пропустили на самую высокую точку с отличным обзором на всю округу. Это главный, или центральный, наблюдательный пункт со всеми средствами связи и наблюдения. Не зря на этой пограничной вышке штук пять антенн различного назначения навешаны да ещё два мощных прожектора. И несут там службу самые опытные и подготовленные пограничники.
Но главное и доступное – прямая визуальная видимость интересующих нас объектов. В просветах между кронами чинар искрились на солнце белизной и чистотой заснеженные вершины горного Памира. Цветущий, почти майский вечер. Заходящее солнце согревало нам спины. В его лучах светло и многокрасочно, отливая ярко-белыми ближайшими снежными вершинами Куфаба и синеватым, и зелёным, и алым оттенками, островерхие высоченные вершины вырисовывались пиками и пирамидами, как из сказок Шахерезады или с картин Рериха. Лоскутов заворожённо замер. Он впервые тогда столь близко рассмотрел в двадцатикратную стереотрубу пики древних гор и шапки высочайших ледников Памира.
И тут так уж случилось, что бравый, молодой и словоохотливый сержант всё нам, лётчикам, откровенно рассказал и показал. Перевал Шакархаса, высокогорная долина или плато с кишлаком Навабад и перевал Джирву-Бала. Для Лоскутова эти давно на карте и на совещаниях в опергруппе примелькавшиеся названия. Это же основная и главная накатанная веками тропа, или «дорога жизни», из горного Куфаба в Рагскую долину и низменные плодородные районы Имам-Сахиба и Кундуза. Сержант даже рассказал, что на эту же самую пограничную вышку в 1980 году поднимался сам начальник погранвойск генерал армии Матросов вдвоём с полковником Кирилловым и они два часа рассматривали в оптику сопредельную сторону. После чего по их приказу эта вышка стала главной достопримечательностью заставы, и даже табличка об этом гласила.
Сержанту я ничего тогда не сказал. Поблагодарил за показ окрестностей и вершин ледников. Но в тот самый момент я сразу сообразил, что именно эта главная дорога-тропа и связь с внешним миром горцев Куфаба у нас, у пограничников, под жестким наблюдением. Как говорится, под неусыпным контролем. Понял и ещё раз убедился, почему для хозяина Куфаба Абдуллы Вахоба дублирующая или так называемая лазуритная тропа через кишлак Сайдан и Рагский перевал является предпочтительной и основной дорогой. Потому что она не контролируется «шурави», её весьма трудно закрыть или проконтролировать. Хоть и работает она только в весенне-летне-осенние периоды года.
Володя Мусаев в тот раз показал Сергею сверху его любимые чинары и одновременно неспешно рассказал:
– По-другому это могучее дерево в Европе называется платаном. В разных местах одно и то же дерево, а называется по-разному. Чинарам этим около двухсот лет. Мощные кроны десятка этих высоких красавцев загораживают всю панораму горных вершин и хребтов на другой, афганской, стороне Пянджа. Это когда смотреть снизу. А здесь, на вышке, всё вокруг отлично видно. Этот высокогорный пейзаж вдалеке и одновременно под нами разливающийся на десяток километров весной Пяндж – для меня самый любимый вид ещё с юности. Когда-то меня впервые, ещё пацаном, привезли сюда отец с матерью. Мы приезжали на грузовой машине, чтобы забрать десятки местных деревьев и кустарников для Хорогского высокогорного ботанического сада. И потом, уже лётчиком, я ещё в разные годы раз пять здесь бывал и обязательно залезал на эту пограничную вышку.
Мусаев замолчал, видно вспомнив что-то сугубо личное, детское. И вдруг высказал сокровенную мысль:
– Сергей Петрович, а знаете, впервые лётчиком я захотел стать именно здесь. Вот на этом самом месте. На этой самой вышке. Увидел ширь земли и высоту гор как будто бы со стороны и одновременно с высоты птичьего полёта. Особенно этот вид потрясает, когда по небу мимо бегут кучевые облака. Их всегда неудержимо гонит ветер. И сотни, тысячи разных птиц: горные орлы, ласточки, стрижи, грифы и даже вороны и голуби – постоянно купаются в них.
Сергей сразу вспомнил, что и сам в уральской юности впервые забирался на вершины высоченных уральских кедров и тоже смотрел на птиц, кедровок, коршунов и орлов, беззаботно парящих и купающихся в волнах облаков и снующих в ветвях кедров. Мечтал летать так же, как эти птицы, и захотел стать лётчиком – и стал им. И это общее юношеское восприятие детства и юности, впечатления и романтика незримой чертой сблизили нас с Володей Мусаевым. Мечты нашего детства всегда зовут нас в неведомое, непознанное. И порой случается, что это неведомое руководит нашей судьбой. Тогда это и становится счастьем по жизни для человека. За это я благодарен своей судьбе. И, наверное, Создателю нашего мира, Высшему разуму или Господу Богу, тоже.
А тогда, в этом уникальном месте государственной границы Таджикистана с Афганистаном, на пограничной комендатуре Иол, создавалось впечатление тишины и умиротворённости, вечности и незыблемости бытия. А между тем в этом краю величавых афганских гор, бурных горных рек, глубоких, узких и длинных ущелий и даже в весенних разливах на той стороне Пянджа уже во всю мощь шла кровавая междоусобная гражданская война. И это точно и чётко знал, осознавал и предчувствовал уроженец Таджикистана – лётчик Памира майор Владимир Мусаев. А вдруг она переметнётся на нашу сторону? И он несколько раз заводил на эту тему разговор, намекал и прямо говорил мне:
– Боюсь я, Сергей Петрович, почему-то, что эта грёбаная Афганская война с той стороны «речки» может перекинуться на нашу сторону Пянджа, в мой родной Таджикистан.
А я тогда не обратил на это особого внимания. Подумал: да разве такое возможно? Разве мы это допустим? Наивный, как я ошибался… Но ответил полушутя, полусерьёзно Володе Мусаеву так:
– Ни русский Господь Бог, ни мусульманский Аллах такого безобразия не должны допустить. Это не их проблема и не в их добрых божественных интересах.
А Мусаев добавил:
– Но я по разговорам и настроению всех слоёв таджикского общества чувствую, что грядут у нас большие перемены.
Уникальный кадр: пограничники воюют за свою землю и границу, а местные жители таджикского кишлака Иол в это же время спокойно ковры ткут. Иол, апрель 1982 г.
Самое удивительное, что увидел Сергей здесь, под одним из вековых платанов посреди посёлка Иол, – местные мужчины, таджики разных возрастов, ткали ковёр. Их ещё эта война не коснулась. Ткали они ковёр вручную. Оказывается, этой тяжёлой работой в Таджикистане испокон веков занимаются только мужчины. Одеты они были по-разному. В тюбетейках и шапках, в халатах, безрукавках и в обыкновенных рубашках. В широких штанах-шароварах, а на ногах – обыкновенные калоши или плетёные лёгкие туфли. Человек пятнадцать окружили по краям почти готовый ковёр. И по команде старшего, седовласого и седобородого аксакала, каждый из этих мужчин крутил веретеном и так же по команде аксакала поочерёдно дёргал длинные нитки из каких-то тонких мотков пряжи. Ковёр этот был три на четыре метра, с вышитыми на нём вершинами белых гор и красно-жёлтыми весенними цветами на склонах ущелий, с серповидной жёлтой луной и ярко-алым солнечным диском одновременно над белоснежными ледниками и пиками коричневых гор. Дополненный интересными орнаментами из спиралей, дуг и кругов. Всё с натуры, с матушки-природы, с национальным таджикским орнаментом.
На подготовительном этапе этой весенней Куфабской операции Лоскутов летал с Мусаевым ежедневно. Раза три с нами летали полковники Кириллов и Гулов из нашей опергруппы. Дважды мы проводили аэрофотосъёмку базовых лагерей, пещер и опорных пунктов боевиков в верховьях Куфаба. Подряд летали на все площадки будущего района боевых действий. По плану будущей операции, на эти точки лётчики доставляли людей, оружие, боеприпасы, продукты питания. Чтобы не вспугнуть бандитов – не больше двух рейсов в день на каждую площадку. Как обычно делали и до этого. Сергей побывал уже в пятнадцати пограничных подразделениях Куфабского ущелья. И впервые в эту командировку при отличной видимости основательно и детально рассмотрел Куфабское и Джавай-ское ущелья с разных высот и сторон. Со стороны пограничного Иола и со стороны Калай-Хумба, с Чашмдары и со стороны ледника Санглеч. Не на красоту и величие гор смотрел я тогда, а только на то, что надо разглядеть и запомнить для высадки там будущих десантов. И для авиаударов по укрепрайонам и пещерам противника. То есть изучал обстановку, площадки и цели, особенности горных ущелий района боевых полётов.
Поражали воображение лунный ландшафт и размеры этого огромного бандитского района под названием древний горный Дарваз. Полтораста километров вдоль границы и до пятидесяти-семидесяти, а кое-где и до ста километров – вглубь Афганистана. До самых вершин ледников. И конечно же, весьма впечатляли резкие перепады высот. В месте впадения реки и ущелья Куфаб в пограничный Пяндж высота всего 820 метров над уровнем моря. А дальше, вглубь Афганистана, через десять километров до Калай-Куфа, высота уже 1350 метров. И потом сразу пошло круто вверх, до четырёх-пяти и более километров. До района перехода от коричневых скалистых склонов к постоянному снежному и ледовому покрову мощных вершин исполинов-семитысячников. Выше этой условной границы в 4000 метров лётчики старались не летать. А если и летали, то в облегчённом варианте вертолётов. Потому что турбовинтовые вертолёты ведут себя на этих высотах крайне неустойчиво, а населённых пунктов и площадок там почти нет. Зато есть тщательно замаскированные бандитские засады, гроты и пещеры.
Когда от реки Пяндж, от нашего гарнизона Калай-Куф на высоте 1350 метров, пара загруженных вертолётов скребётся вверх по ущелью Куфаб до нашей же пограничной базовой площадки Чашмдара, что на высоте 3200 метров, то впечатление возникает мрачное. Тяжёлое предчувствие на душе. Состояние нависшей опасности и тревоги. Стрелять в вертолёты здесь могут даже из ружья с каждого склона, из каждой расщелины, с любого изгиба и выступа. Вертолёты здесь как на ладони, как мишени на полигоне. Далеко и отлично видны они со всех сторон. А ведь лётчики ещё при этом знают, что звук их вертолётов по ущельям слышен местными жителями за многие десятки километров. И бандиты могут заранее укрыться в своих пещерах, гротах и норах и подготовиться к внезапной стрельбе по вертолёту. Без преувеличения можно сказать, большую силу воли и бесстрашие надо иметь лётчикам в таких рискованных полётах.
С высоты четырёх-пяти тысяч метров Куфабское ущелье похоже на извилистое тело огромной змеюки. Змея эта делит «афганский выступ» на две почти равные части. Хвост этой змеюки расположен и затерялся в верховьях Куфаба, возле исполинов-ледников. А голова с разинутой пастью, в виде двух протоков расширяющейся дельты в долине перед впадением в Пяндж, нацелена на соседний Таджикистан.
На склонах этого длиннющего ущелья и сотен впадающих в него боковых ущелий находятся три десятка крупных и около сотни мелких кишлаков и летников. Обычно там, где есть пологие склоны и долинки, свободные от камней и скал. Кишлаки, глиняные дувалы и дома, покрытые камышовыми крышами. Плодовые кустарники и деревья вокруг домов. Миндаль, абрикосы, сливы, гранаты, яблоки, груши. Удобные для жилья и сельских работ склоны разбиты каменными межами и дувалами. Распаханы на лоскуточки и квадратики, с рукавами ручьёв и искусственных арыков между ними. Оказывается, земля, оставшаяся возле речки вдоль Куфабского ущелья после весенних паводков, здесь на вес золота. Натаскана она людьми в корзинах или привезена на поля на ишаках из низин этой реки, чтобы вырастить зерно, овощи, фрукты, мак и коноплю на своих огородах. Ну и, конечно, на склонах пологих гор и холмов – стада коз и баранов, табуны лошадей, верблюдов и ослов, мирно пасущиеся вокруг кишлаков.
Наши вертолёты садились на окраинах нескольких приграничных кишлаков. Простота построек, аскетизм и строгость быта, суровость природы. Нищета местного населения в этих кишлаках ужасающая. Сергей увидел, что и взрослые, и дети ходят в новых резиновых калошах и сапогах. А оборванные и полуголые ребятишки стараются подойти ближе к вертолётам: посмотреть на лётчиков и что-нибудь попросить. Поклянчить. Оказывается, это наши пограничные вертолёты неделю назад привезли в эти кишлаки гуманитарную помощь. Залежалый товар с местных таджикских складов и магазинов: резиновые калоши и сапоги, таджикские цветастые платья и материю на одежды. И конечно, тяжёлые мешки с рисом и мукой, лекарства, керосин, соль и палатки.
Все мы: лётчики, командиры, офицеры погранотрядов и руководители операций – сверху, с высоты 3500–4000 метров, видим, что в выгнутое дугой на запад большое Куфаб-ское ущелье сходится более тридцати мелких горных ущелий и отрогов. На разных уровнях, высотах и с разных сторон. Самое большое из них рядом – Джавайское ущелье. Оно впадает в Пяндж чуть правее советского города Калай-Хум-ба. Между этими двумя большими ущельями есть малое, соединяющее их ущелье Дарай-Сабз с потайными тропами и проходами. Это запутанная система серпантинов и нагромождение извилистых и остроконечных скал, глубоких разломов и множества удивительно похожих друг на друга ущелий и перевалов. А главное, известные только местным жителям перевалы, тропы-серпантины на склонах ущелий, пещеры, гроты, катакомбы, узкие проходы и летние пастбища. Несколько сот летников, примитивных летних построек и шалашей-укрытий для пастухов.
Вся эта удивительная огромная горная страна была недоступна для пограничников по земле и по горам. Потому ущелья Куфаб и Джавай вовсе не случайно были выбраны мятежниками и бандитами для своих баз и штабов. Лидеры бандформирований в это время были твёрдо убеждены, что это непроходимые для «шурави» горы. Удобные для укрытия, строительства и расширения пещер, лагерей, штабов, складов с оружием и боеприпасами. А также для фабрик по производству героина и для складов по его хранению. Уверены, что их никто здесь и никогда не найдёт и не достанет.
Была ещё одна важная причина для активизации бандитской деятельности в этом районе. Куфабское ущелье находится рядом с государственной границей Афганистана и СССР. Оно очень удобно для выхода в наши среднеазиатские республики. А через них – и в Россию. Стоит только преодолеть бурную реку Пяндж, и уже легко можно скрыться в горах на советской территории. Лидеры бандитского движения уже в начале Афганской войны спали и видели в сладких снах, что они наладят каналы поставки оружия и наркотиков из Афганистана в Центральную Россию. Не зря говорят учёные люди, что все войны на земле – из-за власти, денег и женщин, а также из-за природных ресурсов и за рынки сбыта. Основной продукцией Афганистана на многие годы станет героин. И его надо куда-то сбывать. В том числе и прежде всего планировали эти бандглавари сбывать оружие и наркотики в Советский Союз, в его южные мусульманские республики.
По сложности проведения боевых операций Куфабское, Джавайское и Вардуджское ущелья станут для пограничников аналогом печально известного для частей 40-й армии Панджшерского ущелья, которое расположено на тех же склонах Гиндукуша, но только с противоположной южной стороны. Оно, также труднопроходимое, и станет очень удобным местом дислокации банд и отрядов самообороны кишлаков и для строительства пещер, баз, складов и штабов. С очень удобным выходом бандитов к столице Афганистана – Кабулу. Именно это, родное ему, ущелье на долгие годы облюбовал «Панджшерский лев», полевой командир афганских моджахедов Ахмад Шах Масуд.
Но не учли кукловоды в Пешаваре и лидеры политических партий в Кабуле, а также главари бандформирований Куфаба, Джавая и всего афганского Горного Бадахшана одну важную деталь: что есть на свете наши палочки-выручалочки – вертолёты Ми-8 и Ми-24. И есть лётчики границы, давно умеющие летать на этих вертолётах в этих высоких горах. Летать выше горных орлов и даже посадки выполнять на этих высотах. И все руководящие офицеры округа, руководители погранвойск и КГБ СССР к этому времени уже однозначно понимали, что единственный способ для нас достать и уничтожить боевиков в этих высоченных и непроходимых горах – только с помощью вертолётов.
***
Задача любого подготовительного этапа операции для авиации – скрытно перевезти и сосредоточить войска, запасы оружия и боеприпасов в исходных районах десантирования. Ещё сложнее на подготовительном этапе задачи пограничной разведки. Надо выявить основные базы противника и выдать предложения руководителям операции: где сосредоточить основные ударные силы для внезапного броска и захвата бандитских баз, пещер, штабов и складов. Но из-за отсутствия точных разведанных порой случались задержки. Однако эти сложные задачи на подготовительном этапе той весенней Куфабской операции 1982 года были успешно решены. И авиацией, и разведкой.
Для авиации эта операция, «Куфаб-весна-82», была интересна ещё и тем, что впервые с вертолётов Ми-8т применялись авиабомбы крупного калибра, 250 и 500 килограммов, сбрасываемые в длинном и извилистом Куфабском ущелье по вскрытым пограничной разведкой и аэрофотосъёмкой опорным пунктам, базам и штабам противника, с замедлением взрывателей от двух до шести часов. Такие «игрушки» сбрасывались вечером, перед заходом солнца, и взрывались ночью через каждые два часа. Эффект эти ночные взрывы имели огромный. На следующее же утро представители властей многих ку-фабских кишлаков, отрядов самообороны и даже бандгрупп приходили в наши подразделения в Нусае, Калай-Куфе и Хоуне с просьбой прекратить «ночные бомбардировки».
И мы через два дня эти «ночные бомбардировки» сразу же прекратили. В обмен на заверения афганских пограничников, старейшин и аксакалов приграничных кишлаков Ку-фаба и Джавая о сотрудничестве с советскими пограничниками и взаимной помощи друг другу. В целом эта операция была проведена без больших потерь с нашей стороны и оценена руководством КГБ СССР весьма положительно. Главные её результаты были в том, что эта серия из десятка внезапных частных операций по всем известным базам и складам бандформирований Куфаба и Джавая как бы объединилась в единое целое действие, которое имело общие цель и эффект: благодаря разведданным, добытым из разных агентурных источников, а также скрытной подготовке, дезинформации, одновременности и внезапности.
В результате неожиданных и мощных авиаударов, коротких десантных операций и рейдов вдоль ущелий уничтожены большие запасы оружия, боеприпасов и наркотиков, которые уже были подготовлены для заброски в Таджикистан и Узбекистан. Лоскутов в ходе этой операции впервые увидел, как горят костры из сотен килограммов героина и гашиша на аэродромах и полигонах, подальше от строений и людей. Запах и дым специфический, противный. Зато понимаешь и сознаёшь, сколько людей спасено от этого дьявольского зелья.
Но был и досадный недостаток в этой во всех отношениях положительной операции, который нигде не упоминается в официальных источниках. И напомнил о нём и задал этот вопрос «по наивности» на подведении итогов этой операции в опергруппе ГУПВ в мае подполковник Лоскутов:
– А где главарь боевиков Куфаба, он же руководитель «Дарвазского фронта»? Где Абдулла Вахоб? Куда он исчез? Почему о нём ни слова нет в донесениях и отчётах об операции из опергруппы округа?
Полковник Кириллов по этому поводу сказал так:
– Зачем портить настроение руководителям нашего ведомства?
«Авось да и пронесёт? – подумали отцы-командиры и начальники в Среднеазиатском округе и на местах. – А может, хозяин Куфаба и на самом деле сгинул? Его все везде ищут, но пока не могут найти».
А главный полевой командир Куфаба, неуловимый Абдулла Вахоб, несмотря на заверения нескольких наших окружных разведчиков, найден не был. Ни среди арестованных, ни среди убитых моджахедов. В Куфабе до середины июня оставалось несколько пограничных подразделений: они вели разведку и прикрывали основные перевалы и тропы. Но и на этот раз ядро бандформирования Абдуллы Вахоба и он сам уцелели. Ушли ночью через пещеры, подземные тоннели и кяризы в верховья Куфаба, а оттуда через перевалы по лазуритной тропе скрылись в Рагской долине.
Через полгода из оперативных источников мы узнаем, что опыт, ум, изворотливость и хитрость Абдуллы Вахоба не имеют предела. Он вышел из кольца блокирования в одном из маленьких куфабских кишлаков, недалеко от кишлака Бахаро, переодевшись в женский наряд. Под паранджой. Среди пятидесяти-шестидесяти досмотренных женщин и детей кишлака, под неусыпным оком представителей ХАДа, афганской службы безопасности. Как и показано в знаменитом советском бестселлере «Белое солнце пустыни».
А к лету или уж точно к осени Абдулла Вахоб обязательно вернётся в свой родной Куфаб с новой бандой набранных им головорезов. Уже через два года афганских событий все пограничные командиры и начальники разного уровня поняли и убедились, что если в Афганистане не убили или не пленили главаря, то банда будет существовать дальше. Он быстро наберёт себе мятежных моджахедов (борцов за веру) или откровенных бандитов всех мастей и политической окраски за деньги, что нередко было одно и то же.