Побратимы: командир десантно-штурмовой мангруппы майор А. А. Турулов и замкомандира 23-й авиаэскадрильи по лётной подготовке майор В. И. Мусаев после совместной боевой операции, Душанбе, 1984 г.

17 марта восемьдесят второго, на следующий день после убытия в Хорог генерала Рохлова, два экипажа вертолётов авиагруппы «Пяндж» отличились при выполнении боевой задачи в специальной операции по захвату важного «языка» противника. В районе кишлака Карапарчав под Талуканом, в зоне ответственности Пянджского погранот-ряда, находившегося в восьмидесяти километрах от линии государственной границы вглубь Афганистана. Под личное руководство заместителя начальника войск по разведке Среднеазиатского погранокруга полковника Халикназаро-ва начальник штаба войск округа – руководитель операции полковник Харичев выделил группу пограничного спецназа и пару вертолётов с самыми опытными боевыми лётчиками, которые в этот момент были в авиагруппе. Задача спецназа и экипажей вертолётов – взять на борт вертолёта «языка» (если понадобится, с боем) и доставить только живым.

Экипаж вертолёта Ми-8т: командир – капитан Анатолий Помыткин, на правом сиденье его вертолёта старший инспектор – лётчик авиационного отдела ГУПВ подполковник Вячеслав Фирстов, борттехник – старший лейтенант Владимир Бейда. На их борту были восемь самых подготовленных спецназовцев округа во главе с полковником Халикназаровым. И десятым был наводчик из местных жителей. Экипаж вертолёта Ми-24в – с продуманной и самой эффективной для прикрытия наземных подразделений боевой зарядкой вертолёта. Командир экипажа, он же командир авиагруппы, – майор Владимир Мусаев, старший лётчик-штурман, тогда ещё он же инспектор-штурман авиаотдела ГУПВ, – подполковник Сергей Лоскутов, борттехник – майор Владимир Журавлёв. Пара вертолётов в таком же варианте: один Ми-8 с оставшимися пятью десантниками и один Ми-24 примерно с такой же боевой зарядкой – сидела на аэродроме Пяндж на постоянной связи в готовности к вылету по нашей команде. Экипажи этой пары находились в кабинах, двигатели прогреты. Время вылета для них установлено жёсткое – через пять минут после команды на взлёт.

С точки зрения внезапности и неожиданности для противника боевой вылет был назначен на вечер, за час до захода солнца, в предполагаемое время вечернего намаза, который все истинно верующие мусульмане неукоснительно соблюдают. До вечера спецназовцы расположились в палатке, в ленинской комнате авиагруппы, и отдыхали. Полковник Халикназаров уехал в погранотряд и уточнял последние изменения в обстановке. Оба экипажа собрались на СКП, уточнили задачу и маршрут полёта, произвели расчёты и подготовку к полёту.

После взлёта пара вертолётов пошла на малой высоте, обходя все крупные населённые пункты по маршруту полёта. По указанию Халикназарова и наводчика на борту ведущей «восьмёрки» мы уверенно вышли в заданный район. А чтобы не демаскировать себя перед заданным районом, снизились на предельно малую высоту, пошли по ущелью. Затем парой произвели посадку на удалении в пятьсот метров севернее кишлака Карапарчав, указанного разведчиком и руководителем операции, рядом с распаханными и разноцветными прямоугольниками и квадратиками афганских полей в небольшой лощинке.

Десантники в лёгких песчано-зелёных маскхалатах, с короткими десантными автоматами, гранатами в подсумках и ножами на поясах вместе с бесстрашным полковником Халикназаровым побежали в сторону кишлака вдоль каменистых, узких и длинных овражков. Десять минут всё было тихо. Эффект внезапности сыграл свою роль.

Но вот наконец на горизонте появилась наша десантная группа в маскхалатах. Они вели под руки человека в полосатой национальной одежде. Он упирался и сопротивлялся. Это было видно даже издалека. Сразу же по этой группе, а затем и по вертолётам с трёх сторон из кишлака ударили пулемёты, раздались отдельные автоматные очереди и залповые винтовочные выстрелы. Десантники с «языком» залегли. Надо было что-то делать.

Экипажи вертолётов короткими фразами по радиосвязи обговорили сложившуюся ситуацию. Старшим пары был заместитель командира по лётной подготовке Душанбинской эскадрильи майор Мусаев. Он принял категоричное решение и дал команду командиру вертолёта Ми-8 капитану Помыт-кину: «08, сиди и жди возвращения десанта с Халикназаро-вым. Я взлетаю. Буду ходить кругами, обстреливать огневые точки и преследующие десантников отряды “духов”. Постараюсь положить бандитов на землю и задержать».

Вертолёт Ми-24 резкой свечой взлетел со смещением в сторону полей. Набрал шестьсот метров, сделал полукруг. Вначале ракетным и пулемётным огнём двумя заходами отсёк группу преследования от десантников. Заставил преследователей залпами НУРСов залечь в овраг. Затем методично, делая круг за кругом, стал наносить удары по стрелявшим огневым точкам на окраине кишлака и по группе бандитов, преследовавшей наших десантников. Один, ближний к нам, пулемёт с первого нашего залпа замолчал, два других после минутного перерыва возобновили стрельбу. Постепенно противник перенёс весь огонь на вертолёты: на стоявший на земле Ми-8 и летавший кругами над окраиной кишлака Ми-24.

Сверху Сергей хорошо видел, что десантники опять двинулись к сидевшему на земле с вращавшимися винтами вертолёту Ми-8. Мусаев, экономя боеприпасы, прицельно пускал по четыре ракеты при каждом заходе.

Лоскутов спокойно и не торопясь, по мере приближения к целям на прицельную дальность, бил короткими очередями из пулемёта. И не только по двум стрелявшим огневым точкам, но и по залёгшим или бежавшим за нашими десантниками двум группам моджахедов. Хорошо были видны трассы пуль, ложившихся в цель или немного в стороне. По ним удобно было корректировать свою стрельбу.

Настоящим виртуозом, профессионалом лётного дела показал себя в этой ситуации майор Владимир Мусаев. Вертолёт

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 2. Первая боевая командировка в его руках вертелся волчком вокруг кишлака и успевал везде. Причём на предельно малой высоте, буквально над верхушками низкорослых стройных тополей и ярко-зелёного, уже распустившегося тамариска, над невысокими холмами предгорий.

Шарик авиагоризонта у Мусаева почти не задерживался в центре. А в этом случае прицелиться и попасть в наш вертолёт с земли было очень непросто. И что особо интересно, и что Лоскутов практически прочувствовал на себе впервые в этом боевом вылете, – майор Мусаев выполнял тактический приём «карусель». Это полёт по кругу боком вертолёта и в то же время носом, постоянно направленным на цель, на засады и пулемёты ДШК, с одновременным сильным боковым скольжением и даже иногда с раскачкой по крену. Попасть в такой вертолёт с земли, по сути дела, невозможно.

Но это позволяло нашему экипажу одновременно обозревать всю панораму боя и местности и даже видеть малейшие изменения в обстановке. Затем в удобный момент командир Мусаев выполнял энергичную горку, прицельный пуск четырёх-восьми ракет. А лётчик-штурман Лоскутов давал одну-две коротких очереди из носового пулемёта по самой активной огневой точке противника. И вновь Мусаев уходил на предельно малую высоту, чуть выше верхушек зелёных зарослей. И затем опять – заход на «карусель». Снова выход на горку и прицельный удар по другой стреляющей цели.

Стальные нервы понадобились и лётчикам вертолёта Ми-8 в создавшейся ситуации: по ним бьют из двух пулемётов одновременно. Сверху прекрасно видно, как огненные трассы очередей летят в их сторону и всё ближе и ближе к вертолёту. Вот уже несколько пуль с барабанным стуком и грохотом ударили по фюзеляжу. Вот уже разбит блистер

и ранен в левую руку командир вертолёта Анатолий Помыт-кин. Рукав его светлого лётного комбинезона весь пропитан кровью. Уже получил пулевое ранение в грудь борттехник Володя Бейда. И бортмеханику пришлось оттащить его в грузовую кабину для перевязки. У подполковника Фирстова пуля рикошетом отскочила от бронежилета и продырявила военную рубашку на плече.

Группе десантников остаётся бежать до вертолёта Ми-8 сто метров… пятьдесят… десять… И тут отличился раненый борттехник лейтенант Бейда. Он открыл дверь, поставил стремянку и с автоматом выскочил из вертолёта. Залёг за камень и выдал длинную очередь по преследователям, бородатым моджахедам в чалмах и цветастых халатах. Положил всех этих «воинов Аллаха» на землю. И бросился помогать десантникам грузить «языка». Наконец лётчикам «восьмёрки» теперь уже не видно, но зато хорошо слышно, как десантники загружают упирающегося «языка» в их вертолёт.

Но вот стремянка убрана бортмехаником внутрь вертолёта, сдвижная дверь грузовой кабины «восьмёрки» резко, с хлопком захлопнулась. Доклад борттехника о готовности ко взлёту. Командир даёт команду: «Экипаж, взлетаем!»

Энергично и уверенно капитан Помыткин тянет ручку «шаг-газ» под мышку. Двигатели взревели на максимальную мощность, винты над головой завращались с огромной скоростью. Вертолёт окутался густой пылью, резко оторвался от земли и сразу круто полез вверх. Быстрый и со смещением в сторону полей взлёт. Выход из облака пыли. Затем разгон скорости, набор высоты сто метров и сразу полёт змейкой. Взлёт совсем не такой, какому учат лётчиков на учебных полётах или при полётах с пассажирами. Автоматизм действий в этой боевой ситуации отработан заранее. Блинчиком и «по вороне» под пулями и очередями пулемётов не полетаешь, собьют сразу. Только свечой энергично вверх и со смещением в сторону, всегда в противоположную сторону от огня противника. Затем, осмотревшись, энергичное снижение, буквально нырок в долинку. На безопасную высоту с точки зрения рельефа и препятствий. А потом и с резким снижением до предельно малой высоты, а шарик авиагоризонта уже до упора, то в левом, то в правом углу. И так – со скольжением и с кренами в разные стороны до выхода из зоны огня противника. Режимы полёта для вертолёта буквально предельно допустимые. Иначе в этой ситуации не выживешь. «Горбатый» Мусаева пристроился сзади, справа. Прикрывает ведущего.

Лётчики в эти моменты больших перегрузок при взлёте-посадке чувствуют свой вертолёт шестым чувством, спиной или задним местом – кто как приспособился. В этот момент в вертолёте, как на разбитом тарантасе, буквально всё скрипит, вибрирует, дрожит и трясётся. Прессуя и врезаясь в воздух, натужно свистит несущий винт. В грузовой кабине слышно, как скрипят тросы управления. Грохочет трансмиссия над головой. Но всего этого экипаж не замечает. Привыкли, как будто так и должно быть.

Через полчаса пара вертолётов благополучно вернулась на базу. Задание успешно выполнено. Вертолёт Ми-8 получил пятнадцать пулевых пробоин, из них десять – рваных в фюзеляже, кабине и балке, в том числе две дыры стандартного размера, от куриного яйца до кулака, в несущем винте. Это от крупнокалиберного пулемёта ДШК. Вертолёт Ми-24 обошёлся тремя пулевыми пробоинами калибра 7,62 мм по балке и одной пробоиной по рулевому винту. Почему и как не перебило тросы управления вертолётом и хвостовой вал?

В очередной раз пришлось удивляться и экипажу, и авиационным техникам и инженерам. Благодаря бронежилетам на лётчиках и относительно большому расстоянию до огневых точек противника пули были как бы «на излёте» и на этот раз не нанесли глубоких ран членам экипажа. Раненых лётчиков сразу отправили в госпиталь. Через месяц капитан Анатолий Помыткин и лейтенант Владимир Бейда выздоровели и опять были в боевом строю.

И ещё – можно смело сказать, совершенно случайно – увидел Лоскутов на аэродроме такое, что ему, наверное, даже не положено было и видеть. И это меня тогда здорово озадачило и заставило включить мозги: почему так происходит? Сразу после заруливания с бетонной полосы на свою стоянку и остановки винтов из первого вертолёта Ми-8, к которому в это время подрулил и наш Ми-24, высаживали «языка» и перегружали его в крытый грузовик, остановившийся перед стоянкой вертолётов.

Самое удивительное было то, что руки у афганца-«язы-ка» были уже развязаны. Хотя Сергей точно видел, как тот упирался и сопротивлялся, когда его тащили десантники. И Лоскутов своими глазами отчётливо видел, что тащили этого «языка» в вертолёт под кишлаком Карапарчав именно со связанными руками. Его уже переодели, и вместо национального полосатого халата на нём был новый камуфлированный костюм с солдатской панамкой. Причём всё точно по его размеру, сидело на нём, как на дембеле, в обтяжку. И он во всю свою широкую восточную физиономию довольно и радостно улыбался и разговаривал с полковником Халикназаровым как со своим старым знакомым, другом или родственником. Полковник за плечи обнимал «языка» – того самого, за которым он летал, рискуя жизнью, в самое логово врага. Они пожали друг другу руки,

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 2. Первая боевая командировка по-азиатски поклонились друг другу. Наш «язык» спокойно и уверенно сам, без чьей либо-либо помощи ловко залез через высокий борт грузовика вместе с офицерами разведки погранотряда и уехал с ними.

«Что за наваждение, как всё это надо понимать? Может, мне всё это приснилось?» – Лоскутов остался в полном недоумении.

***

Сергей вспомнил, как начинался этот день. Подъём в шесть утра. Ещё темно и прохладно. Сразу после лёгкого завтрака в столовой пограничного отряда в одной машине вместе с генералом Рохловым мы приехали на аэродром. Рохлов и Махов сели в вертолёт Ми-8 майора Мусаева, и их пара взлетела на Рустак, Шахри-Бузург, Чахи-Аб с посадкой в Московском погранотряде, с тем чтобы осмотреть этот высокогорный участок будущей планируемой в следующем месяце операции и успеть к десяти часам на совещание руководителя операции в Московский погранотряд.

Подполковники Фирстов и Лоскутов, проводив начальство, быстро разошлись по экипажам. Лоскутов в этот первый боевой вылет планировал полететь с экипажем старшего лейтенанта Сергея Кузьмичёва. Задача экипажа – самая типовая и распространённая: обеспечение пограничных подразделений продуктами питания, стройматериалами и материально-техническими средствами. Но Сергея интересовали посадочные площадки. Вертолёты уже были готовы к вылету и загружены под завязку: бумажными и полиэтиленовыми мешками, картонными коробками, канистрами с соляркой, да ещё дровами из коротких брёвен. Погрузили и уголь в мешках, воду в баках, посылки, пачки писем и газет. Каждый мешок и коробка имели ярлычок с указанием, что там

находится и куда выгрузить. В общем, всё, что заказали командиры и что нужно было для обеспечения жизни в гарнизонах пограничников на той стороне «речки».

После взлёта пошли правым кругом с посадками на восемь площадок зоны ответственности Пянджского погранотряда: Имам-Сахиб, речной порт Шерхан, Ак-Тапе, Нанабад, Янги-Кала, Рустак, Чахи-Аб, Дашти-Кала и обратно в Пяндж. Полёт оказался длительным, более трёх с половиной часов, и без всяких приключений, с двумя выключениями двигателей: в Рустаке и Чахи-Абе – на 15–20 минут и с десятиминутными стоянками без выключения двигателей на других точках в период разгрузки, а потом и загрузки разных воинских грузов и людей, которых необходимо было доставить обратно в штаб погранотряда.

Этот типовой маршрут для Лоскутова интересен был изучением и фотографированием самих гарнизонов и посадочных площадок возле них. Да и условий подхода и захода на посадку – тоже. В прошлом году он уже несколько раз летал по этому маршруту, а теперь убедился, что за этот год здесь ничего не изменилось. Площадки были те же самые, грунтовые, песчаные, сильно запылённые, малых размеров. На некоторые даже пара вертолётов не может сесть одновременно из-за размеров и огромного шлейфа пыли. И, по рассказам лётчиков, по некоторым площадкам бандиты уже пристрелялись и теперь постоянно постреливают из стрелкового оружия и пулемётов. Поэтому зевать и расслабляться экипажам тут не приходится. Один вертолёт садится, другой его прикрывает сверху. Затем при необходимости они меняются местами и ролями.

После прилёта Лоскутов со стоянки вертолётов сразу же пошёл на СКП авиагруппы – узнать о последних новостях, дополнениях или изменениях в планах на вечер и на завтра. В этот момент на аэродром, в район вертолётной площадки авиагруппы, приехали и разгружались два пограничных уазика с десятью десантниками во главе с начальником разведотдела округа полковником Байназаром Халикназа-ровым. Видно было, что и десантники – явно не солдаты срочной службы, все в возрасте под двадцать пять – тридцать лет, держатся группой, спокойно и уверенно, независимо, солидно.

Вместе с Халикназаровым Лоскутов подошёл к СКП аэродрома Пяндж. На рабочем месте руководителя полётов находился командир звена капитан Анатолий Помыткин. Ему первому в присутствии Лоскутова полковник Халикназа-ров и рассказал о приказе руководителя операции – готовить на вечер пару вертолётов для выполнения спецзадания. И что для получения конкретной боевой задачи командиру авиагруппы необходимо подъехать в кабинет начальника по-гранотряда в Пяндж и по телефону ВЧ-связи переговорить с руководителем операции, находящимся в соседнем, Московском, погранотряде. Необходимо было получить от него дополнительные указания и расписаться в получении шифротелеграммы от начальника войск округа для выполнения не запланированного ранее боевого вылета.

Через час вернулось из района Талукана на базу звено – четыре вертолёта авиагруппы, которые продолжали выполнять вчерашнюю боевую задачу – долбить опорные пункты под Талуканом, в районе моста и пещер выше кишлака Сарайсанг. И ещё через полчаса села пара вертолётов Ми-24 во главе с майором Мусаевым. Вся авиагруппа собралась вместе. Лётчики после осмотра вертолётов и доклада результатов боевых вылетов начальнику штаба авиагруппы майору Мизину пошли на обед. Инженеры и техники занялись заправкой топливом и снаряжением вертолётов боеприпасами в соответствии с заявкой на завтрашний первый боевой вылет.

Мусаев и Лоскутов после разговора с Халикназаровым сразу же уехали в штаб погранотряда. Там получили письменное распоряжение на вечерний вылет под ответственность заместителя начальника войск округа по разведке полковника Халикназарова и прослушали краткий инструктаж по выполнению задания от врио начальника погранотряда подполковника Соколова:

– Суть вашего задания – захватить «языка» или связника Абдуллы Вахоба и Ахмад Шаха Масуда тихо и незаметно. Во что бы ни стало – взять приказано непременно живым и невредимым. Неизвестно пока, какими путями и тропами он прибыл из Пакистана в этот кишлак Карапарчав под Та-луканом. Будто бы этот связник имеет весьма ценные для нас разведданные. Также по другим каналам нам известно, что занимается он активной пропагандой идей борьбы с «неверными» и с «шурави» и набирает молодых и грамотных людей в банды с целью переправки их в Пакистан для обучения военному делу. Старшим и ответственным за эту спецопера-цию по приказу начальника войск округа назначен полковник Халикназаров, все возникающие по ходу дела вопросы решать с ним.

***

А уже вечером, сразу после посадки и отправки «языка» на машине с офицерами разведотдела, на стоянке авиагруппы в районе СКП Байназар Халикназаров лично благодарил экипажи вертолётов за мужество, выдержку и спасение его самого и десантников, за успешное выполнение спецзадания командования округа и главка по взятию особо важного «языка». Причём сделал он это как-то уж совсем

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 2. Первая боевая командировка не по-военному или не по-уставному. Кроме искренних слов благодарности он всех членов двух экипажей крепко обнял, поцеловал и решительно пригласил всех офицеров в гости к себе домой.

Тогда мы: Мусаев, Мизин, Журавлёв, Фирстов и Лоскутов – стали совещаться, удобно ли «напрягать» очень занятого человека и тем более его семью. Нам вполне можно было поужинать в лётной столовой-палатке авиагруппы. А если уж так надо, можно и выпить по сто граммов и поздравить его с успехом. И идти спать. Завтра у всех у нас боевые вылеты.

Но присутствовавший здесь же полковник Халикназа-ров однозначно и категорически заявил:

– Вы меня на всю жизнь обидите, если не пойдёте ко мне в гости. По закону гор и обычаю моих предков я обязан отблагодарить своих спасителей. Вы сегодня спасли мою жизнь. Держали бандитов под пулями до последней минуты, пока мы не загрузились в вертолёт. Этот ваш подвиг дорогого стоит. А когда ещё будет такой момент, чтобы здесь, в богом забытом Пяндже, вы снова собрались все вместе?

Майор Мусаев, во-первых, как командир авиагруппы, во-вторых, как местный старожил и знаток национальных традиций, в-третьих, тоже, как и Халикназаров, таджик по национальности, задумчиво сказал:

– В такой ситуации отказываться от приглашения – просто глупо и неуместно. Обидим хорошего, честного и смелого человека, от всей души желающего отблагодарить нас за спасение.

Полковник Халикназаров при всех нас позвонил с КП авиагруппы жене и предупредил, что через час приедет домой с пятью лётчиками – его спасателями, чтобы она приготовила «лёгкую закуску и накрыла дастархан». И сразу же

уехал на своих двух уазиках со своей спецгруппой вслед за захваченным «языком» в штаб погранотряда, не забыв на всякий случай рассказать Мусаеву и Мизину, как найти его дом на улице Пограничников.

В предгорьях Памира темнеет быстро. Лётчики заправили и зачехлили вертолёты. Мы с Фирстовым и Мусаевым согласовали и уточнили с руководителем операции планы полётов на завтра, объявили лётному составу плановую таблицу полётов на завтрашний день. Пока на машине добрались до штаба отряда, стало уже темно. Непривычно большие, яркие, как алмазы из древних восточных сказок, и какие-то внезапно мне незнакомые звёзды сверкали на чёрном и бездонном южном небе.

Как когда-то на севере, бывший полярный штурман Сергей Лоскутов тренировался и всегда искал знакомые ему созвездия на небе. Найдя одно любое узнанное созвездие, я обычно раскручивал на небесной сфере линии и спирали. Иначе говоря, мысленно рисовал общеизвестные астрономам и штурманам правила отыскания звёзд на небе. И отыскивал, где находятся два десятка других созвездий и навигационных звёзд. А если они полностью или частично были закрыты облаками, то мысленно представлял, где и как они сейчас расположены.

Но в этот день – надо же такому делу случиться – в незнакомом мне Южном полушарии всё небо было полно крупных звёзд, но я не видел ни одного знакомого мне созвездия. Даже самого главного, давно знакомого мне, созвездия Южный Крест не было видно. Оно было где-то за горизонтом. Лоскутов понял, что он не знает созвездий Южного полушария неба. И это так меня расстроило, что я нутром почувствовал какую-то неприятность, опасность. Но подумал, что в следующую боевую командировку надо будет

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 2. Первая боевая командировка обязательно взять с собой карту звёздного неба Южного полушария, изучить и разобраться с незнакомыми мне созвездиями. В моей душе всё ещё жили авиационный полярный штурман и юношеская мечта – побывать на Северном полюсе.

К тому же после дневной тридцатипятиградусной жары появился холодок. Пока не сильно холодно. Но порывами ветра вдруг заметно сильнее потянуло прохладой с гор. И обыкновенные лётные южные комбинезоны, в которые все мы были одеты, показались нам неуютными. Всё же на дворе март. Вшестером вылезли мы из одного уазика перед штабом погранотряда. Полковник Халикназаров уже ждал нас у ворот штаба. Он даже мысли не допустил, чтобы нам пойти ужинать в столовую или сходить в гостиницу. И даже не отпустил переодеться в демисезонные куртки. Боялся, что потом не соберёт всех присутствующих. За руки потащил сразу всех к себе в гости. Идти было всего пять-семь минут от ворот КПП пянджского отряда вдоль освещённой фонарными столбами широкой улицы.

По пути Халикназаров для любознательных москвичей объяснил, что практически всё командование погранотряда живёт на этой улице. В домах, построенных ещё русскими пограничниками и казаками в начале тридцатых годов двадцатого века, в период активной борьбы с басмачеством в Средней Азии. Вся улица утопала в рано распустившихся цветах стоящих в ряд деревьев и кустов. Гранаты, миндаль, абрикосы и ещё какие-то незнакомые мне деревья. Некоторые из них были действительно старыми, руками не обхватишь, с дуплами и огромными сухими ветками. Зацвели розы за заборами частных домов, и их неповторимый аромат заглушал все остальные запахи древнего города Пянджа.

Повернули к одному из домов. Примерно на тридцати сотках за основательным забором стоял крепкий большой дом из местного белого ракушечника и под крышей из оцинкованного железа. Дом был чисто выбелен извёсткой, а может быть, белой водоэмульсионной краской. Деревянную тёмно-зелёную изгородь и высокую, также дощатую, калитку освещал ярко-жёлтый фонарь на столбе, вокруг которого кружились сотни вечерних бабочек, стрекоз и других насекомых.

По словам хозяина, дом был устроен так хитро, что даже в сильную жару в нём прохладно, а в холодное время года – достаточно тепло. В середине участка в саду стояли печь и беседка, обвитая виноградом. А рядом с беседкой располагался большой крепкий деревянный стол с десятком стульев вокруг него. Позади беседки был виден сарай для кур, сколоченный пару лет назад, так как доски уже выцвели и немного покосились. Рядом с сараем приютилась приземистая бревенчатая банька с трубой из красного кирпича и с открытой душевой кабиной. Без душа, чаще всего холодного, здесь жить невозможно, поскольку жара бывает несусветная. И всё это утопает в зелени фруктовых деревьев и кустарников: ежевики, жимолости и облепихи, растущих в маленьких культурных канавках с проточной водой. Видно, что их ежедневно поливают хозяева из тут же лежащего шланга.

Сергей Лоскутов впервые был в гостях в таджикской семье. Хозяин познакомил гостей только с женой, хотя на заднем дворе, возле стола и дастархана, хлопотало не меньше трёх симпатичных девушек, вполне современных. Как потом оказалось, это дочери хозяина. Они были в цветастых национальных платьях-рубахах, модных куртках и свободных, также ярко-цветастых, шароварах. И безо всякой там

Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 2. Первая боевая командировка чадры, хиджаба или паранджи. Они, однако, за столом не сидели. Всё, что было на кухне, они приносили на стол, а потом и убирали со стола. Почти не разговаривали с гостями, а только скромно улыбались. Рядом висел своеобразный рукомойник с краником – выход артезианской воды из скважины. Из него постоянно текла кристально чистая ледяная струйка. Все помыли руки, вытерли их висевшими тут же махровыми полотенцами и по приглашению хозяйки сели за стол.

А на столе в больших тарелках чего только не появлялось, и всё это никак нельзя было назвать лёгкой закуской. И хаш, и шашлык, и плов, и жареные карпы. И просто большие куски баранины, подкопчённые и залитые ароматным жгучим соусом, на большущем подносе или на разрисованной ярким цветным орнаментом тарелке. Потом принесли салаты из огурцов, помидоров, кинзы, базилика, петрушки, тархуна. Поставили фрукты: персики, гранаты, груши, абрикосы, инжир и чернослив; маленькие лепёшки и лаваш размером со сковородку.

Для лётчиков, которым надоели каши, макароны и консервы, этот стол запомнился надолго. Да и тостов было тоже много. Стояли коньяк, водка и вино, рюмки и фужеры. Сергей, как и хозяин, выбрал вино. И не ошибся. Вино было из граната, настоянное на местных лечебных ароматных травах. Рубинового цвета, тягучее, крепкое и холодное, только что из погреба. Когда вино из деревянного бочонка наливали в трёхлитровый красивый графин, он сразу запотевал до горлышка. А позже стекло, по мере выливания вина в фужеры, сперва отпотевало, а затем высыхало до уровня оставшегося в графине вина.

Хозяин оказался настоящим тамадой и интересным собеседником. Он не менее десятка раз благодарил лётчиков

за своё спасение, произносил витиеватые фразы и тосты за здравие лётчиков. Рассказывал смешные анекдоты и местные байки. Даже наизусть читал рубаи Омара Хайяма про вино, женщин и про смысл жизни. Лоскутов сидел рядом с Халикназаровым и с удовольствием пил холодное вино с мягким, тающим во рту шашлыком, заедая его лепёшками и зеленью.

Долго смеялись над ситуацией, когда подали дымящийся плов в одном большом глубоком стеклянном блюде. Ни вилок, ни ложек на столе не было. Их унесли девушки вместе с пустыми тарелками после хаша. Хозяин, а за ним и Мусаев спокойно берут из общего глубокого блюда по горсточке риса тремя или четырьмя пальцами и отработанным специфическим движением руки, с изящным поворотом, отправляют себе в рот. И причмокивают. И приговаривают: «Вах-вах-вах, как вкусно, как пахнет, какой хороший плов». Руки у них жирные, физиономии довольные и весёлые. Чёрные короткие, слегка загнутые книзу усы у обоих жиром замараны. Остальные гости сидят, осматриваясь по сторонам в поисках ложки или вилки. Эти двое опять берут по горсточке, отправляют себе в рот и опять нахваливают. Из наблюдавших за этой картиной лётчиков, уже выпивших очередную рюмку под плов, первый не выдержал Володя Журавлёв:

– Ну, блин-компот, коренные азиаты, вы дадите ложки-вилки или нам тоже так, как и вы, изощряться ручками? Вы же знаете прекрасно, что мои технарские руки никогда не отмываются от масла и керосина. Ну скажите, пожалуйста, как я такими руками буду ваш плов из общей посуды есть?

Лучше бы он этого не говорил. Глядишь, мы и получили бы вилки от хозяйки. Она уже готова была их принести.

Но хозяева положения за столом, Халикназаров и Мусаев, сделали вид, что обиделись на слова и грубый тон Журавлёва, обозвавшего их азиатами, и оба в один голос настаивают:

– Никаких вилок и ложек, коллеги. Вы в гостях и должны местные обычаи и традиции узбекского и таджикского народов соблюдать. И потом, когда-то же вы должны научиться есть, как вы сказали, по-азиатски. Как все нормальные правоверные мусульмане. Вот попадёте вы на торжественные приёмы на более высоком уровне, а там тоже плов все едят из общего блюда. Или даже из обыкновенного котла. Тренируйтесь, братцы-славяне, при нас, пока у вас есть такая уникальная возможность.

Короче, стали мы есть, как и хозяева, руками. Тремя пальцами защипывали щепотки риса и тащили себе в рот. Просыпали рис на пол и на одежду почти все. Смеялись друг над другом до коликов в животе. Вы только представьте себе, как надо вывернуть правую руку, чтобы этот процесс сотворить. Взять пальцами горсть риса, хорошо бы ещё и с кусочком мяса, из общей тарелки. И, не уронив ни зёрнышка риса, вывернуть кисть руки наизнанку, чтобы запихать себе горсточку риса в рот. Но зато все развеселились и разговорились о местных таджикских и афганских обычаях и нравах. А чего там только не услышишь! И о калыме за невесту, и о том, что, оказывается, правоверному мусульманину Коран и Аллах разрешают иметь трёх жён. И что многие руководители новой афганской власти на местах – как правило, бывшие бедняки или учителя – стали тоже заводить себе по несколько жён. Сергей сразу подумал: «Разве построишь с такими обычаями и порядками социализм в его советском понимании?»

Всю компанию заинтересовала пожилая женщина, которая чуть поодаль от стола пекла лепёшки на тандыре. Это такая особенная глиняная национальная печь в виде половинки большого яйца. И у женщины этот непростой творческий процесс лихо и быстро получался. Берёт комок теста из квашни, на наших глазах прихлопывает руками и делает из него тонкую лепешку или блин. Причём периодически раскатывает его руками и ударяет им себя по голой коленке. Ловко так, на миг поднимая полу длинного платья. Потом очень искусно эта таджикская умелица прилепляет лепёшку, засовывая руку до плеча в огнедышащее отверстие печи. Можно сказать, что броском прибивает эту лепёшку к внутренней стороне раскалённой печки. И через несколько минут в меру поджаренная, ароматная, горячая лепёшка уже лежит в стопке таких же на тарелке и на столе, вперемежку с зеленью и сыром. С пылу с жару лепёшки эти пошли у нас просто на ура.

Вот после всего этого весёлого показа или демонстрации древнего искусства хлебопекарства остались мы с Халикна-заровым как не курящие вдвоём за столом. Остальные гости вышли покурить или поговорить. Рассматривали огромные звёзды на небе и многочисленные цветы, освещённые большой и длинной люминесцентной лампой, в полночном саду. Гидом по саду у них была супруга хозяина. Она показывала гостям свою гордость – розарий с очень редкими красными, белыми, лиловыми и даже чёрными розами. Именно в этот момент Байназар, а мы давно уже прониклись друг к другу уважением и доверием и перешли с ним на «ты», вдруг сказал:

– Я понял, что ты, Сергей, хочешь спросить у меня: что за маскарад был с «языком» при его захвате и переодевании на аэродроме?

– Хотелось бы знать, для себя, конечно. За кого ты, Бай-назар, так сегодня рисковал своей жизнью?

– Ты и твои лётчики, Серёга, спасли сегодня не только меня и десантников. Вы спасли огромную, незаметную и долгую работу пограничной разведки на всём севере Афганистана. Потому что мы сегодня вместе с вами вытащили из кишлака Карапарчав связника и родственника самого Ахмад Шаха Масуда, только что пришедшего из Пакистана через ущелья Вар-дудж и Куфаб под Талукан с ценнейшей для нас информацией.

Затем, спохватившись, будто сказал лишнее, Байназар добавил:

– Вот давай, друг Сергей, на этом остановимся и за это выпьем. За то, что мы вместе, разведчики и лётчики, сегодня выполнили очень важную задачу, поставленную передо мной три дня назад по телефону лично генералом армии Матросовым.

Чокнулись запотевшими фужерами и выпили холодного вина. Сергей негромко ответил:

– Да, нужный человек побывал у нас сегодня в вертолёте. Действительно очень важное дело все мы сегодня сделали.

Дальше поговорить мы не успели. Подошли наши товарищи, и все мы продолжили «холостяцкий ужин», как потом сказал на прощание хозяин Байназар. На эту тему разговоров больше не было. «Языка» этого Сергей в жизни никогда тоже не видел. Но всю Афганскую войну помнил о его существовании и отслеживал его большие и полезные дела по некоторым попавшим на его глаза донесениям и документам.

Уже через несколько месяцев из материалов оперативной группы ГУПВ Лоскутов точно узнает, что эта операция с пянджским «языком» была продолжением большой и серьёзной «игры» по линии разведки погранвойск, проводимой много лет под личным контролем самого начальника погранвойск КГБ СССР генерала армии Матросова. И будет эта «оперативная игра» с переменным успехом продолжаться всю Афганскую войну.

Ужин закончился чаепитием. В тонкие фарфоровые пиалы, белые с алыми розами, сама хозяйка наливала обжигающий тёмно-рубиновый чай из большого заварочного и тоже расписанного цветами чайника. И, улыбаясь, по очереди подавала пиалы в руки каждому гостю. Благодарила на своём и на русском языке за спасение мужа. Густо заваренный чай с травами и мёдом был терпким и запашистым.

Слова благодарности от нас, тоже по-восточному сложно, длинно и уважительно, говорил Володя Мусаев. То на русском, то – больше – на таджикском языке. Видно, он так душевно благодарил и настолько расхвалил хозяина и хозяйку, а вместе с ними и их помощниц, красавиц дочерей, что они все вместе, расчувствовавшись, чуть не заплакали. А Сергей так и не понял, что такое важное говорил им Мусаев по-таджикски, что они, взрослые и серьёзные люди, прослезились. А спросить мне об этом тогда показалось неудобно.

Пара вертолётов Помыткин – Мусаев в полёте по ущельям после захвата важного «языка» в кишлаке Карапарчав, 17 марта 1982 г.

Перед самым уходом гостей девушки подали на огромном блюде большими кусками нарезанную ароматную и холодную дыню. Сергей, уже наученный горьким предыдущим марыйским опытом, больше пил чай и не спеша съел один-единственный кусочек дыни. И как ни настаивали друзья и хозяева, больше дыню есть не стал. Знал уже коварство дыни для своего нетренированного желудка. Ребята же с удовольствием съели две большие нарезанные дыни. На следующий день трое из нашей компании рассказывали, как их «почистило» в тот же вечер. Буквально через два часа после приезда домой.

Встретились москвичи только 20 марта, в воздухе, при выполнении боевой задачи в районе афганского города Та-лукана: шесть вертолётов были из Пянджа, четыре Ми-8 и два Ми-24. И ещё пара «горбатых» Ми-24 незаметно подошла из Московского. Ведущим этой пары боевых вертолётов и был генерал Рохлов. Пянджская группа подошла на высоте 1200 метров, а работала из-за плохой видимости на восьмистах метрах. Пара Рохлова ходила по «коробочке» сверху и отработала по цели с высоты 1500 метров. И все происходящие события в дальнейшем генерал Рохлов прекрасно видел и слышал. Но посадку после этого боевого вылета он вынужден был сделать на аэродроме Московский, потому что экипажи и вертолёты были из авиагруппы Московского погранотряда. И только на следующее утро на попутном вертолёте генерал с инженером Маховым прилетят в Пяндж.