После того разговора с майором, в землянке с ранеными, прошло чуть больше восьми месяцев. Восемь месяцев хлопотливой и совершенно непрерывной штабной работы. Старший лейтенант уже полгода как был капитаном. Работая при штабе, он получил очередное звание.

Сейчас они располагались в Заволжье. Сначала в его задачи входило снабжение частей, оборонявших Сталинград, и обеспечение переправы через Волгу.

На правый берег отправляли пополнение, вооружение и продовольствие, на левый – всё больше раненых и всё меньше беженцев из гражданских. Сначала до ледостава. Потом, пока лёд был слабым, по реке были проложены пешие тропы, по которым в сопровождении санитаров передвигались ходячие раненые. Тяжёлых везли на лодках-волокушах.

Давно замкнулось кольцо вокруг Сталинграда, и уже представлялось, что скоро с немцами будет покончено. Потом, когда лёд на Волге окреп достаточно, чтобы по нему могли пройти автомашины, эвакуация раненых и переброска на правый берег всего необходимого пошли полным ходом.

После того как капитулировал Паулюс, пробывший неполный день в чине генерал-фельдмаршала, после того как Сталинград был освобождён, оставалось ещё много работы в самом городе. Надо было вести разминирование, очищать заваленные дороги и много чего ещё. Первая половина марта была здесь холодной и снежной.

Хорошо, что за всё это время он ни разу не был на передовой.

Страх очутиться там прочно засел в нём. Ему трудно было представить, как бы он себя повёл, окажись опять один на один с врагом.

Штаб разместился в двух тёплых избах, стоявших рядом. Они с майором занимали просторную комнату.

Уже не старший лейтенант, а целый капитан стоял сейчас перед большим, в рост, зеркалом трельяжа и с удовольствием рассматривал себя.

Многое в нём переменилось.

Чистая, новенькая, как специально по нему сшитая форма. Капитанские погоны. К погонам он ещё не привык, их только что ввели. Но они ему очень нравились.

«Правильно, что ввели погоны», – думал «уже капитан».

Что-то для него в них было особое, по-военному строгое, законченное, меняющее его внешне. Всё это очень эффектно дополнялось сияющим на груди орденом Красной Звезды, а главное – блестевшей чёрной кожей кобурой с ТТ.

– Были просто командирами, а теперь станем называться офицерами, – сказал он своему отражению в зеркале.

Это было непривычно. Слово «офицер» вернулось в армию и только входило в обиход. Ему сразу вспомнились рассказы о гражданской войне. Интересными и удивительными были для него все эти перемены.

Лицо его тоже сильно переменилось. Через весь лоб залегла глубокая складка-морщина, переходившая слева в буроватый, идущий наискось ото лба к виску, неровный, с расползающимися бороздками-краями шрам. Этот шрам придавал красивому, немного бледному лицу строгое и мужественное выражение. Сделал его лицо из юношеского – взрослым, по-настоящему мужским. Недавно он сфотографировался и отправил фотокарточку домой, жене.

На капитана здесь заглядывались две симпатичные смешливые телефонистки из их штаба. Да и новый, прикреплённый к ним месяц назад санинструктор, красивая миниатюрная женщина с глубокими карими глазами, часто украдкой бросала на него взгляды.

Заглядывая в глаза немногим женщинам, встречающимся здесь, он всегда видел в них встречный интерес и готовность. И было для него что-то очень волнующее в этих одобрительных и задумчивых женских взглядах.

Не получалось только у капитана посмотреть пристально в глаза своему отражению в зеркале. Глаза сразу прятались, убегали. Да и губы предательски подрагивали, когда из глубины памяти начинали возвращаться и терзать его воспоминания, казалось бы, далеко задвинутые и уже похороненные. Но хуже всего было, когда он засыпал, а вернее, забывался сном.

Часто снился ему тот немецкий танк.

Он слышал во сне отчаянные крики его бойцов, звавших на помощь. Бойцов, которых он тогда бросил. Снилось ему, что немецкий танк развернулся и, ревя мотором, мчится на него. А он стоит и не может сдвинуться с места. Стоит и ждёт смерти, не в силах оторвать взгляд от ужасных кроваво-красных гусениц этого танка. И вот на него летят кровавые брызги с гусениц. Они летят на его лицо. Обдают всего его кровью. Во сне своём он понимает, что это кровь его солдат. Он смотрит на свои руки – они тоже все в крови. И только когда танку, несущемуся на него, оставалось совсем немного, он резко просыпался. Весь в поту, он старался унять бешено колотившееся сердце.

И ведь много воды уже утекло с того дня. Пора бы и успокоиться. Он на хорошем счету в штабе. Хорошо обстоят дела на фронте в целом. Впереди ещё много работы.

«В работе – моё спасение», – думал в такие минуты бывший старший лейтенант.

И он с головой окунался в работу. В этом он находил свой, только ему уготованный покой. Казалось, что тянется один бесконечный, заполняемый всё новыми задачами день. День, прерываемый только на короткие вспышки-промежутки сна и ещё более редкие, мимолётные отрезки отдыха.

Но именно в эти короткие промежутки отдыха и особенно сна не было капитану покоя.