Тепло. Блаженное тепло в воздухе, в теле. Это было первым, что она почувствовала. Потом – приглушённые голоса. Два голоса. Они звучали где-то над ней. Один был торопливый, словно извиняющийся. Другой – спокойный, уверенный. Не открывая глаз, она стала прислушиваться.

Торопливый что-то говорил и говорил, повторяя одно и то же по кругу. Она начала различать слова.

Торопливый:

– Мальчишки, говорю, приволокли её к нам в землянку. Они там вдоль берега шастали. «Она живая!» – кричат. Мы смотрим – едва дышит, холодная и мокрая вся. Синеет уже. Затащили мы её, значит, к себе. Одежду всю мокрую с неё – долой, и начали её всю спиртом растирать. А сами плачем слезами горючими.

Спокойный:

– Неужели так её жалко стало?

Торопливый, замявшись:

– Девушку-то жалко, конечно… Но ещё больше – спирт жалко. Спирту мы на неё очень много извели, пока всю растёрли-то.

Спокойный:

– Нашли что жалеть! Людей жалеть надо, а не спирт.

Торопливый:

– Ну да. Так вот, как обтёрли её, она вроде в себя немного приходить стала. Стонет, но не в сознании ещё. На затылке у неё – шишак вот такой здоровый! Кожа лопнула, всё в крови было. Мы обработали, замотали, перевязали. Потом мы её в сухое и тёплое переодели и сразу к вам привезли.

Спокойный:

– Молодцы. Всё правильно сделали. Спасибо вам. Она останется у нас.

И уже наклоняясь к ней:

– Очнулись? Как себя чувствуете?

Ольга открыла глаза. Свет, хоть и был приглушенный, больно резанул. Глаза заслезились.

– Где я? – тихо спросила она и сама удивилась слабости собственного голоса.

Острая боль пронзила затылок. Она глухо застонала.

– Вы в госпитале. Я врач и сейчас вас осмотрю. А вы пока не разговаривайте. Станет вам получше, обо всём поговорим.

Её внесли в хорошо освещённую комнату.

«Операционная», – подумала Ольга.

Врач осматривал её, поворачивал, бормотал что-то, обрабатывал рану на голове. А она лежала раздетая совсем, ко всему безучастная и отстранённая. Потом начала вспоминать.

Память, как короткая вспышка в темноте, высвечивала отдельные картины, а она сама додумывала, пытаясь увязать их между собой: «Зина, удаляющаяся, тащившая волоком Ивана… Отчаянный страх. Ледяная вода. Я ударилась затылком о льдину. Потом провал.

Меня несёт холодный поток. Вода льётся в нос и рот. Нечем дышать. Нет воздуха. Одна вода.

Потом вдруг – воздух. Большой, жадный вдох.

Холод. Снова провал. Лицо прилипает от холода к чему-то твёрдому. Больно. Но подо мной – опора, твердь! Опять провал.

Голоса вдалеке. Я лечу куда-то. Или меня несут? Потом тепло.

Где Иван? Где Зина?»

Врач что-то говорил, спрашивал её. Но Ольга уже не слышала его. Она забылась сном.

Проснулась в больничной палате.

Был уже полдень. Палата была просторной и светлой. Помимо Ольги здесь лежали ещё две женщины.

Как узнала потом, проспала она больше суток.

Голова была туго перебинтована. Боль утихла, свернувшись калачиком где-то на затылке. Страшно хотелось есть. Поэтому, когда к ней подошла пожилая худенькая медсестра с усталыми глазами, справилась у неё о самочувствии и спросила, не желает ли она пообедать, Ольга обрадовалась.

– Очень желаю, – улыбнулась она медсестре.

Та улыбнулась в ответ. От этой улыбки, от её глаз лучиками разлетелись, растворяясь, все морщинки. И сразу Ольге показалось, что женщина стала гораздо моложе. Медсестра принесла ей дымящуюся тарелку с бульоном, галеты и чай.

– Раз есть аппетит, значит – дело на поправку, – улыбаясь, сказала она, пододвигая поближе к Ольге стоявший рядом с койкой узенький столик с едой.

После еды Ольгу опять потянуло в сон. Но тут в палату зашёл тот самый врач, что осматривал её вчера. Он присел. Внимательно посмотрел на неё, словно обдумывая что-то, и спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Очень хорошо, спасибо.

– Голова не кружится? Не болит?

Он взял её за запястье и, чуть сдавив, стал слушать пульс.

– Сейчас не болит. Слабость только…

– Оно и понятно. Это совершенно естественно в вашем положении. – Врач опять пристально посмотрел ей в глаза.

Потом стал расспрашивать её. Ольга всё ему рассказала. Пока она говорила, врач молчал и удивлённо покачивал головой. Заканчивая свой рассказ о том, как они с Зиной вдвоём тащили раненого через Волгу, добавила, что раненый боец – её муж.

Она поймала себя на мысли, что впервые вслух назвала Ивана мужем. Это получилось у неё само собой, не специально. Но она отчётливо поняла, что не сможет уже по-другому его называть. Никакой он ей не жених. Он муж ей.

От этих мыслей Ольга, кажется, покраснела. Во всяком случае, она почувствовала, как кровь приливает к её лицу, а врач внимательно смотрит на неё и всё замечает.

– Муж? – немного удивлённо протянул он. – Вот как.

– Да, муж, – немного даже с вызовом ответила ему Ольга.

– Это очень хорошо, что муж, – улыбнулся он и вдруг добавил: – Иван? Волгин?

Оля чуть было не вскочила с койки, но врач вовремя её удержал:

– Что вы! Лежите! Я запрещаю вам вставать. Вам пока необходимо лежать. Волгин вчера поступил к нам. За три часа перед вами.

Ольга, замерев, во все глаза смотрела на доктора. Поняв её умоляющий взгляд, он сухо сказал:

– Состояние его среднетяжёлое. Началось сильное воспаление ран на ногах. Пока не могу ничего более определённого вам сказать. Но в одном точно уверен: жить будет ваш муж. Крепкий парень.

У Ольги от радости сильно забилось сердце. Наверное, она побледнела, потому что врач поспешно взял её за руку.

– Вам волноваться никак нельзя. Вам покой нужен. Увидеться с мужем, сразу говорю, у вас не получится. Сегодня в ночь мы его с транспортом в другой госпиталь отправим, в Саратов. Там медсостав как раз на таких ранениях специализируется. Там ему точно квалифицированно помогут. Привет от вас ему передам.

Из её глаз потекли слёзы.

– Отставить слёзы! – попытался шуткой успокоить её врач, не догадываясь, как счастлива была она в этот момент.

Ольга вытерла слёзы и улыбнулась.

– Так-то лучше. – Врач, придвинувшись к ней, строго продолжил: – Ну, с мужем вашим разобрались. Теперь с вами давайте разбираться.

Ольга непонимающе смотрела на него.

– Скажите мне, Оля, как долго вы собирались работать санитаром, совершенно игнорируя ваше состояние?

– Какое состояние? – не поняла его Ольга.

– Вы что, Оля, не знали, что беременны?

Ольга замерла, опешив. Нет, она ничего такого не знала и совсем не догадывалась. Болезненное состояние своё и все сбои «по женской части» она объясняла себе высокой нагрузкой, усталостью, недоеданием и стрессом, связанным с постоянной опасностью. Да и просто – со всей той тяжестью, которая свалилась на неё. Да что на неё – на всех санитаров в Сталинграде. О чём-либо другом ей просто некогда было и подумать.

Врач тем не менее продолжал:

– Оля, я осмотрел вас и могу достаточно авторитетно заявить, что вы, судя по всем признакам, находитесь уже не первый месяц в «интересном положении». И чтобы всё было нормально, мы вас будем усиленно лечить. Ко всему имеются у вас нехорошие ушибы, некоторые со ссадинами и кровоизлияниями, но, слава Богу, неопасными. Есть две хорошие такие гематомы: одна на спине, другая пониже спины. Ну и главное – совсем нехорошая у вас рана на затылке. Она привела к небольшой, но опасной для вас кровопотере. Это просто чудо, что вы и ваш будущий ребёнок так легко отделались после всего, что с вами случилось. Так что, коллега, настраивайтесь на долгую и серьёзную совместную работу.

Он улыбнулся ей, говоря последнюю фразу.

Ольгу переполняли эмоции. Ей хотелось много чего сказать этому милому, хорошему доктору. Но она, не переставая улыбаться, почему-то выдала ему следующее:

– Интересно у вас, доктор, получается: одни ушибы у меня «хорошие», другие – «нехорошие».

Он понимающе посмотрел на неё и, поднимаясь, чтобы уходить, ответил только:

– Отдыхайте, Оля.

Вечером к ней в палату проскользнула Зина. Она рассказала Ольге, как их с Иваном вытащили на берег неведомо как оказавшиеся там санитары. Она и Иван, оказывается, лежали на льду в каких-то двадцати метрах от берега.

– Если бы не они, мы так у самого берега и замёрзли бы. Я ведь просто отключилась тогда. А Иван без сознания был. Потом, когда его в госпиталь определили, я осталась там и видела, как тебя притащили. Тоже санитары. Ты без сознания была. Я с одним из этих санитаров разговаривала потом. Он сказал, мальчишки на тебя наткнулись ниже по берегу. И чего только они делали там, мальчишки эти? Но слава Богу, что они там были и приволокли тебя к санитарам в землянку. На ночёвку меня в избу определили, здесь недалеко. Сутки целые проспала. Прямо на полу. Мы с тобой, оказывается, не первые, кто через реку пешком перебрался. Но в этом месте по льду, да ещё с раненым никто Волгу не пересекал. Мы – первые! Удивились они нам очень. Как мы смогли проскочить по такому льду! Я назад, на правый берег, дня через три-четыре пойду. Как только подморозит и лёд немного укрепится. А пока с тобой побуду. Да в госпитале здесь поработаю. Врач мне предложил тут совсем остаться. Но нет, я назад вернусь. А ты лечись давай, подруга.

– Зина, я жду ребёнка от Ивана.

Зина помолчала. Потом взяла Олину ладонь:

– Ты знаешь, а я давно подозревала. Смотрела на тебя ещё в Сталинграде и думала: «Уж не в положении ли наша Оля?» А ты что, не знала?

– Нет.

– Чудно…

Они помолчали. Потом Зина засмеялась:

– Видать, не зря мы вам тогда с Дашкой комнатку свою уступили.

Хорошо, что было темно в палате, а то Зина бы увидела, как густая краска заливает Олино лицо.

Хорошо. Как же хорошо ей было сейчас! Так хорошо, что она, не дождавшись пока Зина уйдёт, заснула.

Зина бережно укрыла заснувшую подругу стёганым одеялом, лежавшим в её ногах. Тихо вышла из палаты и пошла, осторожно переходя из одного заставленного койками коридора в другой совершенно такой же коридор. Просторный этот госпиталь, по сути, был не полевым госпиталем, а полноценной больницей, переполненной ранеными, с большим количеством палат и разными отделениями.

Ей надо было успеть зайти в палату к Ивану. Она знала, что его сегодня ночью отправят с группой тяжелораненых бойцов в другой госпиталь. Она после того, как привезла Ивана сюда, ещё не видела его. А ей очень хотелось первой сообщить ему радостные новости об Ольге.