Эта и последующие за ней атаки были отбиты защитниками дома. К концу дня, когда закончились гранаты и почти не осталось патронов, отбивались чуть ли не кирпичами. Бойцы при этом громко кричали, чтобы создать видимость многочисленности активно обороняющихся в доме.

Вечером, когда наступило затишье, поступил приказ на выход из окружения и эвакуацию раненых. Трудно было с нетранспортабельными. Их всех перенесли из подвалов наверх, к выходу, и распределили среди бойцов, разделившихся на три группы. Каждая должна была выходить под прикрытием и пробираться, пользуясь темнотой, в сторону тракторного завода, до переправ.

Иван с Николаем пытались найти Лёшку Безбородова. Среди умерших раненых, сложенных в дальнее крыло здания, его не было. Наконец нашли – перевязанный и уже не такой бледный Лёшка лежал на плащ-палатке в третьей, последней, замыкающей группе раненых. Иван с Николаем были распределены в первую группу. Несмотря на строгий запрет командира, они перетащили Лёху из третьей группы к себе в первую, чтобы потом самим вдвоём нести его.

Выдвинулись ночью. Больше трёх часов продолжался выход из вражеского кольца, несмотря на то что до северной окраины тракторного завода было не более двух километров. Впереди шла боевая группа, зачищая путь от мелких засад противника. За ней вдоль оврага двигались раненые.

Из окружения вышли и пробрались к своим только первые две группы. Третья группа попала под артиллерийский обстрел, и почти все – и раненые, и сопровождавшие их – погибли.

В эти дни октябрьского штурма решалась судьба не только Сталинградского сражения, но и, возможно, всей войны. На многих участках обороны советской 62-й армии сложилась критическая ситуация. Прорвав обескровленные боевые порядки наших дивизий своим бронетанковым клином, враг ворвался на территорию тракторного завода. И упорно прорывался ударными группами к Волге.

Правый фланг 62-й армии был отрезан от основных сил, остатки наших полков были прижаты к пойме реки Мокрая Мечётка. В разрушенных цехах тракторного завода держали круговую оборону тающие остатки стрелковых дивизий. В эфир прямым текстом летели отчаянные просьбы о помощи. Когда кончались патроны и гранаты, командиры просили открыть артиллерийский огонь по своим окружённым со всех сторон неприятелем штабам, вызывая огонь на себя. Так они жертвовали собой ради уничтожения врага.

Большая часть посёлка Сталинградского тракторного завода и весь Горный посёлок были заняты немецкой пехотой. Бои на тракторном заводе шли за каждый цех, дом, этаж и лестничную площадку. Немецкие танки со скрежетом заползали на груды обломков, пробиваясь через разрушенные цеха, в упор расстреливали заводские дворы и узкие улочки. Много танков было подбито. Ещё больше подорвалось на минах. Наши сапёры успели спешно заминировать многие танкоопасные направления. Вместе с минами вкапывались фугасные огнемёты, выбрасывающие вверх при взрыве фонтаны пламени.

До берега Волги врагу оставалось пройти считаные сотни метров, но ожесточённое сопротивление наших войск срывало все планы немецкого командования.

Показательными можно назвать слова, прозвучавшие в вечернем докладе Паулюса Верховному Главнокомандованию сухопутных войск от 14 октября: «…Наступление армейского корпуса в Сталинграде не смогло полностью достичь поставленных целей. Из-за больших разрушений и задымления пока не представляется возможным составить ясную картину достигнутых рубежей. Бои пехоты можно охарактеризовать как необычайно упорные… Вражеская артиллерия настолько многочисленна, что собственная артиллерия не может её подавить. Авиация противника после очень сильных ночных бомбардировок и одной попытки налёта днём не появлялась. Люфтваффе удерживает безусловное превосходство в воздухе.»

Никто впоследствии не сможет точно оценить число погибших бойцов Красной армии в эти октябрьские дни штурма города. Известно лишь, что в ночь на 15 октября на левый берег Волги было переправлено рекордное за всё время боёв в Сталинграде количество раненых – более трёх с половиной тысяч человек.

Наши дивизии гибли почти в полном составе. Так, 37-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора В. Г. Жолудева с первоначальной численностью около десяти тысяч человек, к тому же постоянно пополняемая, практически полностью исчезла. Такая же ситуация была и с 10, 39, 45, 95, 112, 193, 284, 308-й стрелковыми дивизиями, с 42, 92, 124, 149-й стрелковыми бригадами и другими танковыми, артиллерийскими, миномётными частями и прочими подразделениями. Но никто из солдат не оставил свои позиции.

На пути врага незримой стеной вставали слова, которые ещё не раз будут повторяться в осаждённом, разрушенном, но непокорённом городе. Слова, ставшие для защитников Сталинграда непререкаемой истиной:

«Для нас за Волгой земли нет!»

22 октября 1942 года приказом Ставки Верховного Главнокомандования был образован Юго-Западный фронт второго формирования под командованием генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина, с включением в него 63, 21 и 5-й танковых армий. К тому времени части 62-й армии продолжали вести тяжёлые бои, отбивая многочисленные атаки войск вермахта в районе заводов «Красный Октябрь» и «Баррикады».

Для усиления на правый берег Волги из состава 64-й армии была переправлена 138-я стрелковая дивизия полковника И. И. Людникова. В районе посёлков Рынок и Спартановка продолжала вести упорные бои с фашистами Северная группа войск 62-й армии под командованием полковника С. Ф. Горохова.

В руках немецких войск находились в те дни высота 107,5 и Мамаев курган, выходы к Волге в районе Сталинградского тракторного завода и в районе устья реки Царицы. Сам фронт 62-й армии был вторично расколот и разобщён.

Но всё же положение менялось.

Остались позади самые критические дни борьбы за город. Войска армии вермахта, штурмующие город, были измотаны. Несмотря на то что в руки захватчиков постепенно переходили многие улицы и целые кварталы города, начинали угасать как сама сила их ударов, так и наступательная энергия.

Как раз в эти дни, когда всё затихало и немного приходило в себя после пронёсшейся здесь железно-огненной бури, случилось событие, которое раз и навсегда всё изменило для Ивана в этой битве за родной город.

Ночью его отделение разместилось в подвале разрушенного дома. От этого дома только и остался полуразбитый фундамент да подвал, от которого они прорыли ходы сообщения, соединив их с общими окопами. Спать смогли упасть где-то ближе к четырём утра. И вот Иван впервые за последние дни выспался, проспав, наверное, часов семь. Неслыханная роскошь!

До этого предельно измотанные солдаты просто валились спать там, где падали. Потом их будили, поднимали на ноги, выводили в окопы. Каждый раз приходилось преодолевать какую-то нечеловеческую усталость.

А когда Иван проснулся, было уже одиннадцать утра.

Кто-то из бойцов копошился в углу подвала. Но Иван проснулся не от этого. Его разбудили голоса, доносившиеся сюда со стороны ходов сообщения. Там о чём-то громко говорили. Слышался смех.

Но также послышалось ещё что-то такое, от чего начало бешено бухать сердце. На него накатило что-то необъяснимо волнующее. Со сна он никак не мог разобрать.

Вскочив, Иван быстро привёл себя в относительный порядок и вышел. Вокруг по ходам сообщения сновали бойцы. Иван приблизился к группе обступивших кого-то солдат.

Он услышал, как бывший тут же старшина зычным голосом обратился к солдатам:

– Так что принимай, бойцы, пополнение!

Кто-то бойко отозвался:

– Да уж мы-то как рады!

Раздался дружный хохот, потом кто-то добавил:

– А что, мужики-то совсем кончились? Таких красавиц нам прислали!

Бойцы расступились, и Иван увидел сначала Зину, а потом сразу за ней – Олю!

От неожиданности Иван застыл на месте как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от Ольги. Бойцы вокруг засмеялись. Кто-то громко выдал:

– Ещё один сражён на месте – в самое сердечко!

Охримчук обратился к Ивану:

– Знакомься, Волга, это Зинаида, наш новый ротный фельдшер. А это… – Николай не успел договорить.

Иван бросился вперёд и, обняв Ольгу, начал целовать её в губы, в щёки, в нос, в глаза. У Оли из глаз брызнули слёзы.

Вокруг все умолкли. Лишь один из стоявших рядом остряков протянул:

– Вот это я понимаю – боевой напор. Товарищ младший сержант, вообще-то у нас так не принято знакомиться с девушками, но вам – можно.

– Здравствуй, Ваня, – улыбалась Зина.

Перебивая поднявшийся было общий смех, Иван ответил старшине:

– А это – моя Оля!

– Ну дела-а-а… – только и протянул Охримчук.

И Дед уже деловито подгонял всех, теснил собравшихся, уводя их подальше в сторону, взяв под локоток и Зинаиду.

Они продолжали стоять обнявшись. Ольга прижалась к Ивану мокрой от слёз щекой.

Покусывая губы, она торопливо и нервно говорила, словно не желая дать возможности Ивану что-то ей возразить:

– Я теперь в вашей роте санитаром буду. А Зина – фельдшером. Это всё Зина устроила. Обо всём договорилась. Она давно в Сталинград хотела, на передовую. А я с ней. У вас ведь нехватка сильная медработников. Она ловко всё так сделала, чтобы мы с ней вдвоём в твою часть попали. Будем раненых сопровождать на левый берег. Потом возвращаться. И опять. Видишь, родной мой, я же говорила, что мы будем вместе.

Она пугалась того, как Иван смотрел на неё. Прижимал к себе и молчал. В госпитале она и не успела разглядеть, как сильно он изменился.

Иван уходил на фронт совсем мальчиком. А сейчас напротив Ольги стоял и серьёзно смотрел на неё совсем другой, суровый мужчина с обветренным, шершавым лицом. Воин.

– Ну что ты, Ванечка? Ты же сам говорил – мы вместе теперь. Вот мы и должны быть вместе. Я за тобой присмотрю. Милый мой, родной мой. Ну почему ты так на меня смотришь?

Иван погладил её волосы. Потом порывисто прижал её голову к себе, стиснул, выдохнул:

– Ну что ты наделала! Шустрик ты мой. Зачем ты тут? Я теперь за тебя бояться буду! Не должны быть женщины на войне. Ты не должна быть здесь.

– Ваня, милый, я ничем не лучше и не хуже других женщин, которые ещё больше меня рискуют здесь, на войне. Не бойся за меня. Ты меня защищать будешь, а я тебя – оберегать.

Они замолчали и долго так стояли молча, прижавшись друг к другу. Наконец Оля, с усилием отстранившись от Ивана, сказала, что ей нужно идти на КП. Потом она, если получится, найдёт его здесь. Порывисто поцеловав Ивана, она побежала в ту сторону, куда ушла Зина.

К нему подошёл Серёга Братов, их Флакон. Последние три дня Иван его не видел. Поэтому очень обрадовался, что Серёга цел и невредим. Только сейчас у него было какое-то совершенно посеревшее лицо. Наверное, ему не удалось выспаться, как Ивану.

Сергей, показывая вслед убегающей Ольге, спросил:

– Невеста к тебе приехала?

– Да. Жена. Санитаром нашей роты будет.

– Вот женщина! И тут тебя нашла. Редкий случай. Таких теперь днём с огнём не сыщешь. Повезло тебе с невестой, Волга. То есть – с женой.

– Я знаю, – вздохнул Иван и добавил: – Кирилл погиб.

– Слышал. – Лицо Сергея сморщилось, словно от внезапно поразившей его вспышки боли. – Как это случилось?

– Танк подорвал вместе с собой.

– Герой наш Кирилл, – серьёзно и грустно произнёс Братов. – И человек он был настоящий. Как и Кошеня, и Феликс. Как и все наши, кто погиб. Все герои погибают первыми. У меня, Вань, сегодня ночью напарника Генку убили. Две недели мы с ним душа в душу вместе провоевали… Нас миномётами накрыло. Его тяжело ранило. Я его донести хотел. А он умер у меня на руках. Такие вот дела. Сегодня ночью за жизнями этих гадов уже без Генки, один пойду.