Нет никаких «сильней» или «слабей»,

есть счастье – полна горница скорбей

и расставаний топкие болота,

где к вечеру сгущается туман…

Блиндаж вы называете «карман»,

войну – «необходимая работа».

А я из всей домашней чепухи

произвожу прозрачные стихи.

Не будешь сыт, но голод всё же стихнет.

Вкус первой строчки – розовый зефир…

Ты не выходишь целый день в эфир,

я спотыкаюсь языком о рифмы.

И злюсь! Какой же я порой бываю злой —

не стихоносной золотой пчелой,

а чёрной восьмилапой паучихой,

сидящей за диваном в уголке.

Застрявшая на первой же строфе

подслеповатая бездарная ткачиха.

К полуночи налаживают связь.

И вместо липкой паутины вязь —

декоративное письмо чистовиковья.

Из слов земных, почти всегда пустых,

рождается и тут же плачет стих.

И мне его подносят к изголовью.

И он уйдёт за самый горизонт,

туда, где город-крепость гарнизон

обороняет и несёт потери.

Я не увижу, как он встанет в строй…

Но мне потом передадут: «Сын твой

воюет наравне и укрепляет в вере».