Прожив всю свою сознательную жизнь в России двадцать первого века, я даже представить себе не мог, что самым удивительным днем в жизни Советского Союза окажется тридцать первое декабря. Как-то привык, что Новый год медленно накатывает через многочисленные корпоративы к католическому Рождеству, потом приходит пора поездок начальников в египты, тайланды и прочие доминиканы, оставшиеся без пригляда сотрудники с зарплатами поскромнее работают скорее мнимо, чем реально. Происходит такое не только в частных офисах-конторках, праздничная чума легко накрывает вполне серьезные заводы. Хуже того, начатый под «Санту и оленей» алкогольный марафон гармонично дополняет «синяя яма» новогодних каникул, достойно завершая потерянный для экономики месяц.
Но здесь вам не там! Инженеры и рабочие в СССР привыкли вкалывать тридцать первого с раннего утра и до полного выполнения годового плана. А так как обычно план и здравый смысл несовместимы, начинается быстрое время чудес под «елочкой», строчки отчетов и материальные ценности становятся легкими, подчас призрачными, поэтому легко меняют свое положение во времени и пространстве. Впрочем, советским ученым и всяким примазавшимся к ним типам вроде меня нарушать законы природы и здравого смысла существенно проще, чем рабочим у конвейера, но даже в НИИ «Интел» всегда находились какие-то глупые акты, ведомости и прочая макулатура, которую непременно нужно было привести к запланированному виду до боя курантов.
Особых директорских усилий на это обычно не требовалось, Шелепин в свое время позаботился о формальной стороне, подобрал великолепных главбуха и зама по хозяйственной части. Однако последний день уходящего тысяча девятьсот шестьдесят девятого года обещал быть нелегким, и виноват в этом оказался я сам. Еще летом Авдеев с «УралКабеля»[1515] порадовал первой катушкой оптоволокна, и сразу вслед за ним, как будто сговорившись, товарищ Алферов предоставил лабораторные образцы полупроводниковых лазеров[1516]. Третим фактором стала супруга, которая откровенно заскучала на лаборантской позиции.
Увидев в стечении обстоятельств знак судьбы, я решил добиться синергетического эффекта, а именно пообещал Кате договориться о втором высшем экстерном, если, разумеется, она творчески осмыслит процесс построения сетей в целом, подготовит в НИИ образец-макет, а потом выработает методологические указания для будущих техников-монтажников. Особых проблем не ожидал, жена как-никак в недавнем прошлом учитель математики, справлялась с подростками в Н-Петровске, значит, сможет все, вплоть до дрессировки тигров, а уж обучение связистов на этом фоне совсем пустяк. Потом, глядишь, диссертацию защитит и вообще реализуется не только как мать, домохозяйка и лаборант странного НИИ, но и как настоящий советский ученый.
Дело – верняк, как говорил в похожих случаях Федор, ведь за моими плечами были десятки километров уложенного по лоткам и коробам «стекла», эвересты разваренных муфт и кроссов, тысячи приклеенных разъемов. И все бы хорошо, да угораздило меня взять повышенные обязательства: к Новому году в обстановке строгой ведомственной секретности запустить первую в мире оптоволоконную линию между парой «Орионов». Соответственно под такое дело не преминул напрячь смежников, чтобы к Первомаю и ни днем позже выдать «любимой партии и великому народу» совместную перспективную программу со всем, готовым для массового строительства, – серийные лазеры в стандартных корпусах, кабели, годные для прокладки под землей и подвесу в воздухе (а не волокна в лаке, как сейчас).
Но… гладко было на бумаге, да забыли про овраги. То одного нет, то другое задерживают или вообще сделали шиворот-навыворот. Так что плохо смазанная телега проекта доскрипела до финишной прямой с изрядным опозданием. Вроде ничего страшного, ну заработает первый линк на пару дней позже, а то и на месяц. Лабораторный журнал все стерпит, а писать методички задержка не мешает, до весны-то времени – умотаться. Но вот Катя… Уперлась, как единорог перед политической проституткой!
Проще говоря, тридцать первого декабря я до любимого кресла в собственном кабинете так и не дополз, а часам к девяти работа уже была в самом разгаре, я сваривал волокна, Катя клеила и полировала разъемы для будущих патчкордов, а позаимствованный у Федора магнитофон радовал свеженьким роком.
– Опять на английском все, – в очередной раз проворчала жена. – От них эпоксидка засыхает раньше времени!
– А ты быстрее работай, – попробовал отшутиться я, между делом укладывая хвосты волокон в сплайс-кассету кросса. – Знаешь, в свое время смотрел, как на китайской фабрике девчонки патчи клеят, не поверишь, вручную производительность такая, что ни один робот не угонится, руки мелькают, прям хоть в замедленной съемке смотри. А вот шлифуют-полируют уже на специальной машинке, простенькой совсем, без электроники. Но ее пока нам не надо, такая производительность потребуется хорошо если через пару лет…
– Ты мне под руку мозги не пудри! – Катя вытащила из-под микроскопа ферулу[1517] и, сломив ее с волокна, раздраженно отбросила в сторону. – Из-за тебя испортила! Вроде сколола нормально волокно, а смотрю, прямо как спираль ввернулась вглубь, никакая полировка не спасет.
– Бывает, – я пожал плечами, – мелочи, только ферулы пока сильно дорогие выходят.
– Все равно включи лучше что-то наше, – несмотря на все мои старания, супруга не забыла о просьбе. – Хоть «Рубиновую Атаку»[1518], что ли, если тебе так нравится по-заграничному слушать, – продолжила она. – Кстати, мне тут рассказывали, представляешь, у них был концерт в ДК «Энергетик», это в Ленинграде, вроде, так там столько народу набилось в зал, что сама Эдита Пьеха пройти не смогла. Говорят, долго удивлялась: «Кто же эти молодые люди, что собирают публики больше, чем я?!»[1519]
– Врут твои подружки, – безапелляционно отмахнулся я. – Вот если бы про «Арию»…
– Вот, кстати, поставил бы, точно знаю, Федор все их записи собирает! – немедленно «переобулась» Катя. – Недолго ведь пленку сменить!
– А чем тебе они не угодили? – Я кивнул в сторону магнитофона, где Джордж Койманс, вокалист Golden Earring[1520], выводил: Going to the run, run Angel…
– И правда, похоже, – Катя удивленно нахмурилась, так, что на секунду стала похожа на настоящую «училку». – Это же «Беспечный ангел»!
– Он самый, – улыбнулся я довольно. – Тексты-то с музыкой сама знаешь откуда, но смешно, у нас все наоборот было, перепевали с английского. Ладно еще рок, там не часто, но попса, так чуть не каждый второй мотив имел своего забугорного предшественника. А тут советские композиции на каверы разрывают.
– Наш лучше, – констатировала жена после короткой паузы. – Но и эти ничего, пусть пока попоют…
Надо заметить, нынешнее руководство СССР с «вражеской» музыкой бороться даже не думало, скорее можно сказать, коммунисты цинично зарабатывали на продаже сверхдорогих зарубежных пластинок. Соответственно и всякие группы, банды и барды не особо теснились по подвалам, если чуток популярнее других, то спокойно собирали залы и зарабатывали неплохие деньги, заодно напропалую собачились с конкурентами, ну там рокеры с металлистами и хиппи, они же вместе против старичков-джазистов и прочей инструментальной «попсы», а самопесенников, насколько я понимаю политику, вообще отжали куда-то на задворки культурной жизни. Причем интриги шли прямо как в лучших королевских домах, без эксперта типа Федора не разобраться.
Более того, не иначе как с подачи госпожи Шелепиной появилось новое, прежде невиданное направление: симфо-рок, старт которому дала прежде неизвестная группа «Ария». Тексты из будущего, к моему немалому удивлению, гладко легли на реалии СССР[1521], а уж само качество большой сцены, скрипок, гитар и неожиданного вокала натурально взорвало советскую молодежь – лет эдак от десяти до сорока. The Beatles и прочие идолы недавнего прошлого были забыты мгновенно! И наоборот, многие зарубежные группы вдобавок к потным, заросшим бородами мужикам в проклепанных кожанках срочно вытаскивали под софиты субтильных пианисток и скрипачек в стильных черных платьях, а потом пытались «со всей этой фигней» изобразить что-то художественное. У некоторых, впрочем, получалось, и неплохо…
– Петь, помоги, а? – вывела меня из задумчивость Катя. – Не лезет оно в ферулу, ну вообще никак!
– Обломи еще полметра, – посоветовал я, закрепляя очередное очищенное и сколотое волокно в самодельном сварочном аппарате. – Кучу раз ведь все объяснял, аккуратно, как нитку в иголку…
– Я уже три раза пробовала. – В голосе жены появились угрожающие нотки. – Надоело мне лак по десять раз снимать. Четыре ферулы загубила! И химия твоя поганая не только защитный лак размягчает, но краску с ногтей съела!
– Так ты не суй пальцы-то в нее! – Я с трудом удержался от опасной для здоровья ухмылки. – Ограничители есть, одноразовые салфетки безворсовые специально в производство пробил, что тебе еще надо?!
– Пролила! – фыркнула Катя. – Да оставь ты наконец свой ящик в покое!
– А зачем флакон из нагревательного гнезда доставала? – поразился я, отрываясь от микроскопа. – Как ты людей учить-то собираешься? Ведь объяснял сто раз, не смогли на заводе лак для оптики подобрать такой, чтобы сразу стриппером сдернуть, пришлось целую систему для замачивания кончиков изобретать.
– Зауми лишней нагородили, – возразила жена. – Грелка для работы вне помещения, фиксаторы, подставка-чемодан, оправки, щипцы всякие, листы абразива четырех видов, а простого не можете!
– Кать, ну не получается пока у Авдеева толщину выдержать! – Сдаваясь под ее напором, я вскинул вверх обе руки. – Погоди немного, он товарищ ответственный, справится!
– Почему измеритель не сделали? – Жена и не думала успокаиваться. – Ведь ты обещал!
– Комсомольцы не должны бояться трудностей! – Я постарался уйти от ответа, впрочем, Катя прекрасно знала, что поймать разницу в десяток микрон на хрупком волоске не просто. – У меня тоже задача не сахар, сама же видишь, каждый второй скол – брак, юстировка ручная, минут десять уходит, электроды хрен поймешь из чего делать, вообще режимы дуги подобраны на глазок, минимум треть соединений разваливается! Еще за печкой для термоусадки следить приходится, не успел на нее таймер налепить.
– Полгода никто не мешал! – Супруга между делом обрезала следующие несколько кусков и сунула кончики в баночку с растворителем. – А как работать, так все на последний день года.
– Мало сделано? – Я аж поперхнулся от возмущения. – Да тут каждый кусочек железа и пластика с нуля пришлось разрабатывать! Сама посмотри, – я начал тыкать пальцем в оборудование, – разъемы только через Шелепина протолкнуть получилось, и то скажи спасибо, что «Русские кубики» из моды наконец-то вышли и классные литьевые машины освободились. Керамику для ферул подбирали – минимум одна докторская и две кандидатские, да еще не факт, что в серии проблем не возникнет, сама же знаешь, вышло шестьдесят пять процентов брака, и это после их дурацкого ОТК! А скалыватель? Хоть и не Fujikura CT-30, но непростой агрегат, если бы не Федор и его золоторукие ребята, так бы и царапал волокно бритвочкой «Нева»![1522]
– Старая я уже для комсомола! – подозрительно спокойно улыбнулась жена. – Поэтому лучше молчи! – добавила она, наконец-то запихивая кончик волокна в отверстие ферулы.
– Сменю-ка пленку, – я охотно пошел на мировую. И продолжил, уже вставая: – Может, и правда под русский текст дело веселее пойдет.
Скоро по лаборатории поплыл энергичный вокал: Не дотянем мы до полночи…![1523]
– Совсем другое дело! – аккуратно поставила точку в перепалке Катя. – Помнишь, на прошлой неделе клип с этой песней по телику показывали? Ну почти как у тебя в ноуте? Самолетики летали здорово, совсем как настоящие!
– Неплохо перерисовали с ютубовского ролика, – проворчал я, не отрывая глаз от микроскопа. – «Голоса» говорили, в зарубежные топы вошел, спецы волосы рвут от зависти, типа, русские мультипликаторы могут не только многосерийные сказки про зеленого огра снимать…
Неравномерность диаметра волокна и, хуже того, его ярко выраженная эллиптичность успели меня достать до самых печенок. Но другого материала не было, как говорится, за неимением гербовой бумаги будем писать на туалетной. Да и винить в низком качестве следовало прежде всего свою невнимательность, нет чтобы в покинутом будущем почитать про техпроцессы вытяжки, запомнить что-то полезное… Но нет, вся помощь свелась к общим фразам да тому немногому, что запомнилось из краткой экскурсии на огромный завод по производству оптики, что притулился на окраине Шанхая двадцать первого века. Так что приходилось радоваться, что хоть такое волокно в СССР научились лить в более-менее промышленных масштабах.
Размах-то немалый, на главной операции стекло «вытягивается» с огромной болванки через пролет в целых семь этажей при температуре в две тысячи градусов, попутно охлаждаясь и приобретая лаковое покрытие. Диаметром приходится управлять по большей части скоростью намотки, причем делать это весьма быстро и точно, да еще с учетом показаний целой кучи датчиков, густо натыканных на всех участках процесса. Такое и в две тысячи десятом году решалось с трудом, по крайней мере, российского волокна на рынке не было и в помине, а уж тут… В общем, наш «Орион» на внедрении натурально опозорился, пришлось «УралКабелю» срочно закупать и приспосабливать к делу импортный десятимегагерцовый и специально «заточенный» под режимы реального времени HP 2116A, и то результат оказался далек от идеала. Мне кажется, халтурят программисты по-черному, должен был и «Орион» справиться или «Минск-32» на худой конец, но… в чужой монастырь со своим уставом соваться не стоит.
Самое смешное, что в достижение толком не успел поверить сам Авдеев, слишком уж фантастично оно выглядело на мировом фоне. Не провались со мной пучок патчкордов, он в жизни бы не добился результата, не привыкли директора советских комбинатов быть «впереди планеты всей» в отраслях, далеких от балета и ракет. Хотя образцы из будущего я ему отдавал со спокойной совестью, после того как некий Чарльз Kao[1524] в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году выступил на научной конференции в Лондоне с подробным описанием оптоволоконных коммуникаций будущего, в которых одна линия «потянет» целых двести телевизионных каналов. И заодно публично и спокойно растолковал основной принцип – двухслойность волокна, при которой свет, проходящий по сердцевине, будет, как в тоннеле, отражаться от второго слоя стекла с иным коэффициентом преломления. То есть как раз то, что происходило в изделиях из две тысячи десятого года.
Вот только дьявол прятался в мелочах. Действительно, с оптическими волокнами работали еще с пятидесятых, но добились успехов в основном в медицине, из пучка смастерили эндоскоп и применяли, копаясь в кишках на радость пациентам. А вот использование в связи тормозили примеси, да такие, что уровень затухания в сто раз или двадцать децибел[1525] на километр казался недостижимой мечтой. На этом фоне провалившиеся вместе со мной патчкорды казались чудом природы – в них, в пересчете на ту же дистанцию, терялось всего две десятых децибела, таким образом, их потери в разах отличались на какую-то уж совсем астрономическую величину с кучей нулей.
Так что я сильно недооценил степень шока, ну а после оставалось лишь давить на партийную совесть: «Вы же своими глазами видите, что капиталисты это сделали? Почему не пишут? Так не идиоты, засекретили, или вы не понимаете, что оптоволокно – мощная военная технология?[1526] И вообще, что вы себе позволяете? Директивы ЦК КПСС вам мало? Хотите, чтобы советское оружие было хуже американского?» Как ни странно, метод помог, главную задачу социализма по копированию лучших образцов из мира капитализма специалисты выучили назубок. Даже расстраивались, бедолаги, что никак не получается уложить потери менее чем в пару децибел[1527], но обещали исправиться еще до конца пятилетки. Вот только какой именно – благоразумно не уточняли.
Надеюсь, на «УралКабеле» меня не проклянут, даже когда узнают, что на самом деле их продукция прежде всего пойдет на совершенно гражданские компьютерные сети.
Надо признать, наш с Катей первый макет не отличается великой сложностью. Магистральную линию изображали две пятикилометровые бухточки волокна, цельные Авдеев дать не смог, так что пришлось варить из кусков. Концы, совсем как в будущем, вводились в металлические коробки кроссов, а уже из них торчали патчкорды собственного изготовления, вернее, трехметровые куски кембрика, через которые мы только что протащили волокно и пучок капроновых нитей в качестве амортизатора… А вот кевлар, повсеместно используемый для этой цели в будущем, стал совершенно отдельной темой.
Проще говоря, оказалось, что такого материала, как кевлар, в дикой природе тысяча девятьсот шестьдесят девятого года просто не существует[1528]. Зато в славном городе Мытищи работает Всесоюзный научно-исследовательский институт искусственного волокна, сокращенно ВНИИВ, и там пытаются сделать что-то очень-очень похожее. Учитывая волшебные письма из ЦК, я надеялся увидеть таинственный Вниивлон[1529] уже в текущем году, но что-то не срослось в межведомственном взаимодействии. Так что, я знал, что заменитель кевлара уже есть. А вот получить его для опытов не выходило. Впрочем, сейчас оно не особо и нужно, а уж к весне МЭП и Минхимпром как-нибудь договорятся.
…После нашей перепалки дело неожиданно наладилось, не иначе благотворно повлиял советский рок. Волокно пошло нужной толщины, сколы выходили прямыми, а дуга – ровной. Даже капризные лазеры не последовали закону подлости, так что к полудню тридцать первого числа первый пятикилометровый кусок оптоволокна связал экспериментальные «Орионы» на скорости в сто килобит – ничуть не хуже куска витой пары. Можно было бы и быстрее, по моим прикидкам, лазеры потянут и сотню мегабит, но электроника не позволит прыгнуть выше головы.
Жена не удержалась от шутки:
– Прямо как Деда Мороза приманили на «Арию», пришел да в благодарность и нам помог.
И выглядела она при этом так загадочно, что… не помню, как Катя оказалась у меня на коленях, наши губы слились в долгом поцелуе, а руки как-то медленно и неловко, но сами собой расстегивали неподатливые пуговицы рабочего халата. Лишь в дальнем уголке мозга теплилась мысль – лаборатория закрыта на замок, ключ в скважине, просьба не беспокоить без чрезвычайных причин доведена до всех заинтересованных лиц, так что…
– Слышали? Микояна уби-и-и-ли! – Кто-то из сотрудников бежал с криком по коридору. – Только что сообщили! По телевизору! – Голос быстро затих за поворотом, зато захлопали двери, и даже через створки донесся гул голосов.
– Обломал, скотина, – с трудом оторвавшись от жены, я с чувством выплеснул злость. – Неужели за налог на мясо грохнули?
– Да ну тебя! – Катя вывернулась из моих объятий и, вытащив неизвестно откуда зеркальце, принялась спешно приводить в порядок лицо. Но даже нанесение помады на губы не остановило град нравоучений: – Живо вставай, протру лицо, все в пятнах! Пуговицы застегни! А галстук где кинул? Прямо как маленький, давай серьезнее!
– Куда уж серьезнее! – попробовал отшутиться я. – Тут явно задет вопрос социалистического питания пролетариата!
Газетная и телевизионная накачка о полезности растительной пищи, а также вреде мясопродуктов всех сортов с переменным результатом шла последние несколько лет. Под исследования подвели солидную научную базу, создали институт вегетарианства, и ученые не разочаровали: лишенные животного белка мышки, крыски и прочие обезьяны жили куда веселее и продуктивнее контрольных мясоедных групп. Малость поколдовали и выдали вердикт: «Правильно спланированный вегетарианский рацион является полноценным, а также полезным для профилактики и лечения определенных заболеваний»[1530], соответственно теории о нехватке витаминов и аминокислот – суть выдумка жадных капиталистов-животноводов. Следом подсуетились проповедники и социологи всех конфессий, они вытащили с дальней полки и заботливо сдули пыль с любителей поистязать свой организм – от постящихся перед Рождеством бабулек до экзальтированных юношей с пламенным взором, в шаловливые ручки которых не в добрый час попались труды Дональда Уотсона[1531]. Я и не подозревал, что зараза, охватившая весь Голливуд двадцать первого века, имеет столь глубокие корни.
Отдельную шарманку завели любители социального равенства, которых среди коммунистов водилось до неприличия много. Оказалось, что производство мяса чрезвычайно опасно для планеты Земля в целом. И тому есть вполне рациональное обоснование: скот разной степени рогатости и копытности потребляет столько калорий, что хватило бы на прокорм восьми миллиардов человек, парниковых газов производит в восемь раз больше, чем автомобили, при этом воды на каждую калорию нужно в целых восемь раз больше, чем при выращивании сопоставимого количества овощей и зерна. Несмотря на курьезность, вопрос дошел до ООН и рассматривался там более чем основательно, более того, товарищ У Тан из Бирмы, числящийся генсеком этой богадельни, настойчиво рекомендовал промышленным странам снизить уровень потребления мяса[1532].
С одной стороны, ситуация попахивала дешевой пропагандой. Происходи подобное в моем прошлом, диагноз был бы однозначным: «Они там совсем сдурели в борьбе с дефицитом!» Но как раз последнего и не наблюдалось, скорее наоборот, выбор в продмагах постоянно расширялся, причем особенно хорошо дела обстояли как раз с колхозными продуктами, доставку которых на квартиры советского народа кооператоры прочно взяли в свои руки. Без легкого ропота любителей котлеток под водочку, впрочем, не обошлось – кому понравится повышение цен на привычное. Более того, наиболее проницательные товарищи умудрились найти в новой кампании второе дно: чем бы народ ни тешился, лишь бы не политикой, и вообще, культурой еды можно объяснить очень многие странности в уровне жизни, а противопоставляя квас кока-коле, так и вообще воспитывать настоящих патриотов. Я же относил обострение антимясной пропаганды исключительно на совесть супруги Шелепина, которая, по слухам, собиралась отказаться даже от рыбы и морских гадов.
Так или иначе, но выводы специалистов смотрелись на удивление убедительно, особенно если помнить о зашкаливающем количестве кинозвезд будущего, живущих исключительно на сельдерее и прочей пророщенной ботве. Вдобавок жалко негров в Африке, ООН организация серьезная, что попало не посоветует. Так что легковерная Катя поколебалась чуток да и поддалась моде, в смысле, начала устраивать разгрузочные недели, причем, нужно признать, на фигуре, самочувствии и «том, чего в СССР нет» диета сказывалась более чем положительно. Поэтому решение Совмина о дотировании цены экзотических фруктов и овощей за счет повышения цен на мясопродукты нашу ячейку общества скорее порадовало, да и среди знакомых недовольство дальше шуток и анекдотов не заходило.
Короче говоря, связь между мясоедами и убийством Микояна казалась абсолютно невероятной, а поэтому лишь забавной.
– Кать, ты чего переполошилась-то так? Он не родственник и не друг, другого генсека выберут, коммунистов много![1533] – Я продолжил дурачиться, стоически выдерживая попытку удалить отпечаток губ с воротника рубашки, но, увидев вблизи побледневшее лицо супруги, враз осекся: – Хотя, конечно, любого человека жалко…
– Пятый год тут, а ума не нажил! – оборвала меня жена. – Про себя забыл, о нас с Надеждой подумай!
– Извини, – начал на всякий случай оправдываться я. – Никак не думал, что без Микояна в нашей жизни что-то поменяется, хотя… – Кровь наконец отлила от органа, что пониже живота, возвращая мозгу достойное питание. – Думаешь, переворот?!
– Типун тебе на язык! – замахала руками Катя. – У нас такого быть не может!
– Хорошо, если так, – не стал спорить я. – Но без Шелепина и Семичастного у нас возникнут большие проблемы, тут ты совершенно права.
– Наконец-то догадался. – Жена еще раз критически осмотрела мой внешний вид и, кажется, осталась довольна.
Мне же было совсем не до подобных мелочей, будущее опять стало непредсказуемым. Конечно, на первый взгляд, прожить без помощи вождей мы сейчас можем без труда, даже если накроется НИИ, прокормит сноубординговый кооператив, а ежели его малость расширить, то по деньгам получится заметно выгоднее нынешнего директорства. Вот только слишком много безликих опломбированных ящиков с артефактами и материалами из будущего зарыто в спецхранах и сейфах госбезопасности, одни только пленки с фильмами чего стоят. Все это без прикрытия с самого верха окажется черт знает у кого со всеми вытекающими последствиями, коротко говоря, достанут даже из-под земли, а там уж как повезет.
– Пойдем скорее, – я перехватил инициативу в свои руки. – Надо до Шелепина дозвониться на всякий случай, хотя это, наверное, непросто, по крайней мере, от телефона ВЧ мне отходить далеко не стоит!
…Суета в коридорах НИИ уже улеглась, все же у нас не ЦК и даже не горком, сотрудники поделились новостью с коллегами и вернулись по местам. Только секретарша огорошила прямо с порога:
– Ой, Петр Юрьевич, а к вам в кабинет недавно Анатолий Васильевич прорвался!
Главный секретчик НИИ сидел прямо на моем столе, прижав трубку ВЧ к уху, и внимал руководящим указаниям. Увидев нас, он изобразил свободной рукой что-то сложное, но в общем понятное – чуть подождать, и мы все узнаем. И правда, разговор не затянулся.
– Есть! – неожиданно подскочив, отрапортовал в трубку брат жены, только честь не отдал.
Впрочем, понять можно было, на проводе висел не иначе как целый генерал-полковник, Председатель КГБ и член Президиума ЦК КПСС товарищ Семичастный Владимир Ефимович.
– Что там? – Я едва дождался, пока черный пластик трубки продавит рычаг отбоя.
– Покушение на Микояна…
– Его убили! – перебила Катя. – Ведь по телевизору сказали.
– Кать, нет, он только тяжело ранен, но, скорее всего, будет жить, – устало отмахнулся Анатолий. – И по телику совсем иное говорили!
– Хорошо, коли так, – ответил я по инерции, пытаясь переварить новые данные.
– Правда? – откровенно обрадовалась жена. – Здорово! А как его ранили? Хотя… Он же вообще ничего не боялся, говорят, пешком по городу постоянно гулял! Точно поправится?
– И кто его так? Кому старикан помешал? – Я постарался поскорее вернуть беседу в конструктивное русло.
– Псих какой-то, Ильин, вроде младлей-геодезист из Ленинграда, – поделился знаниями Анатолий. – Сегодня с утра Анастас Иванович поехал из дома в ЦК, а там, на выезде из двора, пока машина скорость не набрала, этот выскочил и давай из двух пистолетов садить! По обойме выпустить успел, в Микояна три пули, водителя зацепил…
– И?! – не удержался я. – Сбежал?!
– Да куда ему, прохожие чуть насмерть не забили, милиция и оперативники чудом успели перехватить. Небось уже сидит в камере, показания дает.
– А у нас паникер какой-то бегает… – заметил я. – Откуда что взял?!
– Уже нет, я ему в ухо приложил, – потер костяшки на правой руке Анатолий. – Сам телевизор смотрел, ничего там не говорили такого, даже показывали Микояна в больнице.
– Он в сознании? – опять не к месту вмешалась Катя.
– Сильно работают ребята Месяцева! – с уважением протянул я. – Махом панику и слухи погасили. Но и ты ловко порядок навел!
– За пацана расстроился, – чуть смутился брат жены и пояснил: – Этот урод парня лет десяти случайно убил, он метрах в тридцати позади машины Микояна оказался, попал как специально, получил прямо в лоб… Пока валили с ног да пистолеты выбивали, еще двое раненых, но легко, он и не сопротивлялся особо.
– Прямо как злодей в плохом кино, – не удержался я.
– Да что ж он за гад-то такой?! – в свою очередь протянула Катя. – Ребенка-то зачем?
– Угу, – подтвердил Анатолий невпопад, но развивать тяжелую тему не стал.
Я же задумался, связывая между собой события прошлого и будущего. Буквально через несколько секунд пазл собрался, да так, что мне не удалось сдержаться:
– Но погодите, Ильин же должен был в Брежнева…
– Тпру! – резко оборвал меня Анатолий. – Мой начальник специально сказал проследить, чтобы ты не болтал лишнего. Смысла в этом я ни фига не понял, но предупредить и пресечь обязан.
– Зато я догады… – Фразу я закончил чертыханием.
– Петь, ты чего? – удивилась жена. – Вроде же все хорошо! Толь, – она обратилась к брату, – это точно псих был, а не какой-то шпион или специальный убийца?
– Да, именно псих-одиночка, Владимир Ефимович так и сказал, – подтвердил Анатолий. – А что?
– Ну вот, Петь, а ты переживал! – выдохнула Катя. – Убийцу поймали, Микоян выздоровеет, вот только, – она нахмурилась, – парня жалко, ни за что совсем, в такой день!
Мне было совсем не до радости, однако я постарался не показать виду:
– Хорошо то, что хорошо кончается. Ну, или не совсем плохо, как сегодня.
– Может, пойдем в столовку, отметим? – предложил Анатолий. – Они обещали сегодня праздничное меню.
– Конечно, – согласился я. – Только дайте мне минуток десять, постою во дворе, подышу.
– С тобой все нормально? – насторожилась жена. – Толь, сходи с ним, мне еще за одеждой идти в лабораторию и одеваться дольше…
– Может, лучше присядешь? Я окно открою, – озаботился безопасник. – Или… Может, поговорить хочешь? Но сам же говорил…
– Даже не знаю, на самом деле что-то воздуха глотнуть хочу, – замялся я. – Пойдем, все равно поесть надо.
Собственно, я был уверен, прослушки в НИИ нигде нет. Члены Политбюро сами слушать не будут, не по чину такое, а исполнители… Слишком велика вероятность того, что на несчастного оператора как-нибудь вывалится плюшка про будущее. Хотя бы рецепт торта или фасон платья. Последствия же могут быть самыми неожиданными, особенно если кусок пленки попадет куда-нибудь… В дебрях самого КГБ всегда хватает добрых самаритян. Но в данном случае даже призрачный шанс быть услышанным казался категорически нежелательным.
Мы оделись и вышли на улицу. Анатолий закурил, а я начал рассказ, медленно, чтобы собеседник получше осознал глубину задницы:
– Понимаешь, какое дело… Мне уже довелось писать про Ильина в «записках о будущем», сказал фамилию и примерно где его искать. В той истории он стрелял в Брежнева[1534], но попал в космонавта и убил водителя. Но…
– Его можно было по-тихому послать куда-нибудь в тайгу еще пару лет назад… – чуть не сел прямо в сугроб Анатолий.
– Да!!! – Я с трудом сдержался от крика. – Тысячу раз да! Десять тысяч! А он так и остался – мало того что на свободе, да еще с парой пистолетов в карманах… И везучий черт, как-то напоролся на машину Микояна, хотя это не удивляет, дома, где живут шишки из ЦК, пол-Москвы знает. В любом случае, какого фига?!
– Может, забыли, – растерянно пробормотал Анатолий. – Наверное, подумали, что все изменилось…
– Ты сам-то в это веришь? – хмыкнул я.
– Нет, – честно признался офицер. И после заминки выдал: – Больше похоже, что как-то сыграли втемную.
– Вот теперь понять бы, чем это грозит, – подхватил я весьма тривиальную мысль. – Хотя изменить-то ничего не получится. Сиди и жди, как баран!
– Примерно так, – не стал спорить собеседник.
Мы задумались. Картина вырисовывалась реально подлая. Зная о покушении Ильина, Шелепин и Семичастный, очевидно, неторопливо «вели» психа и надеялись, что он уберет Брежнева, а может, еще кого-то лишнего, да хоть и в самом деле Микояна. Сложного в этом немного, приставить человека, чтобы присматривал издали, да самим не подставиться под пули, когда больной уйдет в срыв. И вот теперь ни в чем не виноватый пацан в морге, бравый старикан в больничке, и фиг разберешь, что из этой катавасии получится дальше.
Примеров подобного в истории масса, взять хоть убийство Кирова или там поджог рейхстага, а если что поновее, так сгодятся обрушившиеся в две тысячи первом году здания WTC и взрывы жилых домов в России в тысяча девятьсот девяносто девятом году. С послезнанием получилось вообще красиво, комар носа не подточит: Анастас Иванович в таком возрасте, что три пули его точно отправят на пенсию, а для игроков из ЦК это, наверное, даже лучше, чем торжественные похороны. Ильин в камере, допросят, установят ненормальность, еще и по телевизору в назидание потомкам покажут. Никто не виноват, разве что мелкие стрелочники, до последнего пытавшиеся замять инцидент и найти беглого офицера своими силами.
Так что за результат можно не беспокоиться – нас ждет очередное закручивание гаек, даже лозунг несложно представить: «Да здравствует советская психиатрия – самая карательная в мире!» А то и хуже, дело докатится до нового тысяча девятьсот тридцать седьмого года, благо лет прошло еще немного, и подписанты пухлых расстрельных гроссбухов не только живы, но и сидят на высоких постах. Единственное, что при этом радует, – покушение произошло как минимум с ведома моих кураторов, очевидно, они что-то планируют выиграть от этого и уж наверняка не собираются скоропостижно покидать вершину советского политического олимпа.
– Я это все понимаю «Как обостренье классовой борьбы», – Анатолий неожиданно продекламировал строчку из популярной песни[1535]. – В смысле, нам надо держаться подальше от такой политики, ну и, – он посмотрел мне в глаза, – болтать поменьше, разумеется. Тем более что наши не пострадали.
– Хорошо сказал, надеюсь, они там, – я бросил демонстративный взгляд в небо, – не переоценили своих сил.
– Это точно, – начал было безопасник, но, заметив вышедшую из проходной сестру, быстро свернул мысль. – Если что, нас один черт не спросят, растопчут, как тараканов, не глядя.
Больше мы этот вопрос не поднимали.
Но мне почему-то до самого конца года вспоминались кадры будущего, а именно танки на набережной Москвы-реки, ведущие огонь по горящему Дому Советов. Странный выверт сознания, ничего больше.