Муха никуда не торопилась – вкусовые рецепторы на ее лапках говорили об обилии корма. Достаточно лишь опустить хоботок пониже, отрыгнуть жидкость, а потом втянуть ее же, но уже наполненную богатым набором питательных веществ. Необычность поверхности муху не интересовала – в конце концов, не могла она понимать, что ползет по массивной телефонной трубке из черного эбонита, водруженной на рычаг трофейного «Сименса». Давно уже хозяину кабинета напоминали, что неуместно держать такое на столе в горкоме комсомола через без малого два с половиной десятилетия после победы. Предлагали современные аппараты, легкие, модные, недавно обещали достать досель невиданное чудо с кнопочным набором «как у самого товарища Павлова»[1494]. Но уж больно хорош был звук да ухватиста трубка, спроектированная неведомым тевтонским гением.

Однако не жесткий пластик интересовал назойливую муху, а липкие от вина, колбасы и пирожных следы рук вчерашних гостей. Повода праздника муха, разумеется, не знала. Как, впрочем, и ответственный руководитель, двадцативосьмилетний Олег Чесноков, завотделом ЛГК ВЛКСМ. Просто совпало – зашли в гости старые друзья, да не просто так, а с широкой, в две ладони, пачкой роскошных сигарет – такие сам Джон Леннон курит! По-заграничному гладкий бордовый картон с золотой надписью Dunhill, заковыристый герб со щитом, по краям которого стояли на задних лапах лев и лошадь[1495], в коммерческом отделе магазина стоили рублей пятьдесят минимум. Пришлось звонить девчонкам, не по-комсомольски наслаждаться таким блаженством без компании. Дальше, как водится, парни сбегали в магазин, взяли, как посоветовал знакомый продавец, «безотказную» бутылку ликерного вина «Ширини» из Таджикистана, себе – «Столичной», с полки, завешенной вышитым на шелке портретом вождя, вытащили магнитофон и свежую бобину Высоцкого… Все же здорово он спел про наших героических ребят, помогающих братскому маньчжурскому народу:

Теперь вам шиш, no pasarans, товарищ Канн!..[1496]

Праздник, как не раз бывало, затянулся заполночь, но когда все шло к логическому финалу, Валька Тюткина, секретарь факультета из ЛФИ, неожиданно жестко обломала – заявила, что у нее есть жених и вообще, она-де собирается дальше по жизни «держаться за трубу»[1497]. С ней свалили уже вроде бы согласные «на все» подруги. Обидно, досадно… Но и черт с ними. Уж чем-чем, а вниманием девушек симпатичный и перспективный комсомольский вожак не был обижен. Малость пожалел лишь впустую убитую пачку сигарет.

Неожиданно муха замерла и уже через мгновение с обиженным жужжанием умчалась к высокому, покрытому лепниной потолку. Вовремя: сильный низкий звук телефонного зуммера заставил дрожать даже стол. Дремавший до этого на собственном локте Олег привычным броском кинул трубку к уху.

– Алло! – произнес он голосом уставшего и задерганного делами человека.

– Олег Валерьевич, к вам посетитель, – привычно доложилась тетка из бюро пропусков. – Говорит, что записан, но в журнале его фамилия отсутствует.

«Странно… Кто бы это мог быть? – промелькнула мысль. – Может, я зря вчера на прощание наговорил Вальке кучу непотребств?» – Впрочем, вслух завотделом добавил совсем другое:

– А как зовут-то посетителя?

– Николай, ой, – тетка явно сбилась, быстро заглянула в паспорт и продолжила: – Третьяков Василий Николаевич.

– Ага, понятно! – чуток облегченно выдохнул Олег. – Оформите, пожалуйста, пропуск, все нормально.

Фамилия старого райкомовского друга не сулила ничего страшного, скорее, наоборот, свежие сплетни о его похождениях котировались в среде комсомольского актива чуть выше анекдотов – сюжеты похожи, но реализма заметно больше.

Насколько Олег знал, еще в школе Василий показал себя как активный комсомолец из правильной семьи. В смысле кроме умения красиво и политически верно говорить он не чурался курева, водки и девчонок, не теряя при этом здравого смысла. Такое поведение имело особый вес в глазах присматривающей за порядком парторганизации, секретарь которой провел несколько предварительных бесед и по итогам «взял на карандаш» перспективного молодого человека. Воспитанник не подвел, хватило одного намека, чтобы Василий сразу после школы сорвался подавать пример, а заодно – поднимать целину.

Вернулся всего через год с медалью «За освоение целинных и залежных земель», загорелый дочерна, веселый и полный желания строить карьеру[1498]. Впрочем, про трудовые подвиги предпочитал особо не распространяться, о награде тоже: «Просто пил с правильными мужиками», – сказал он тогда Олегу. Дальше все пошло по накатанной: поступление в ЛЭТИ, комитет комсомола факультета, на втором курсе удачно прогнулся с организацией лыжной эстафеты, и вот Василий уже в вузовском бюро, а через год, перепрыгнув через ступеньку карьерной лестницы, стал секретарем в аппарате райкома ВЛКСМ. Казалось, жизненный путь сам ложится под ноги, ведя к розоватым ковровым дорожкам ЦК КПСС. Подвела случайность.

Празднование годовщины революции райкомовцы предпочитали отмечать в подшефном совхозе. Причина была предельно проста – именно в ноябре начинались морозы, а с ними массовый забой скота, процесс, к которому очень полезно быть поближе для создания запасов деликатесной снеди на зиму. Местное начальство внакладе не оставалось, дополнительно, приличия ради, дяди и тети из города устраивали для сельхозработников митинги, вытаскивая «на природу» какую-нибудь номенклатурную шишку поважнее.

По заведенной еще перед войной традиции на главные блюда праздника шел полуторалетний бычок-рекордсмен, забить которого и вызвался Василий. С утра пораньше животное привязали к столбу стальной цепью, комсомолец картинно вышел, поигрывая инструментом с герба и флага великой страны. Замах, удар! Или директор совхоза слукавил, вывел куда более взрослого и опытного быка, или просто рука дрогнула, но вместо лба кувалда угодила под самый корешок рога. Могучий зверь рванулся, подгнивший столб сломался. Привязанная по центру тяжести цепь обеспечила окровавленному и очень злому быку путешествие навстречу спешащим в клуб людям с бревном наперевес.

В мгновение ока улица опустела. Люди перелазили через заборы и убегали во дворы. Приглашенная по случаю «звезда», член ЦК КПСС Прибалтийского РК[1499], залез на пасынок телеграфного столба. И все бы хорошо, но по неизвестной науке причине бык решил выместить зло именно на нем. Зверь расшатал и едва не повалил телеграфный столб, оборвал провод телефонной связи. А самое обидное было то, что он растоптал импортный портфель крокодиловой кожи. Броня нильского хищника не устояла перед натиском копыт советской скотины и не защитила важный партийный документ – текст доклада, с которым ответственный товарищ собирался выступить на торжественном собрании.

Пристрелили быка в упор подоспевшие деревенские охотники. Все были живы, здоровы, коррида закончилась, и даже торжественная пьянка с зажаренным на вертеле главным героем удалась на славу. Но доклад гостю пришлось читать без бумажки. Делал он это «как впервые в жизни» и миссию провалил с позором. Бывало и хуже – но оказалось, что кому-то товарищ из Прибалтики перешел дорогу, поэтому слухи неизвестным науке образом докатились до самой Москвы, да еще так удачно, что оказались последней соломинкой, сломавшей карьеру незадачливого лектора. А так как самая страшная месть – партийная, откатом Василий получил строгий выговор с занесением в личное дело, да еще с убийственной формулировкой: «За попытку подрыва авторитета работника ЦК КПСС».

От исключения из партии Василия спасли: товарищ Толстиков, первый секретарь Северо-Западного РК, дал указание рассмотреть дело на месте. Однако с подобным пятном об аппаратной работе лучше было забыть, да и по хозяйственной линии высоко не подняться. Олег хорошо понимал состояние друга – для активиста, уже распробовавшего сладкий вкус власти, такой поворот судьбы мог оказаться пострашнее смерти.

Известно, что снять выговор в СССР можно кровью, постелью или… просто попасть «в компанию». Не в ту, разумеется, в которой соображают на троих, а в правильную, личным примером поддержать актуальный на текущий момент призыв партии, и если не добиться на этом поприще грандиозных успехов, то, по крайней мере, «засветиться» в глазах высоких начальников. Так бывший секретарь по призыву партии «Комсомольцы, к станкам!» перевелся с четвертого курса ЛЭТИ на третий, последний, ПТУ № 39 по специальности – осваивать престижную рабочую профессию токаря-фрезеровщика.

Василий ворвался в кабинет как средней силы ураган.

– Сидишь все, бумажки строчишь? – заявил он с места в карьер, протягивая руку. – А пролетариат в две смены вкалывает!

– Неправда ваша, дяденька! – Олег, рассмеявшись, энергично ответил на рукопожатие и кивнул в сторону приставного стола. – И вообще, – продолжил он мысль, устроившись напротив, – от работы сам знаешь, кто дохнет.

– О Данхил! – Свободно развалившись на стуле, опальный комсомольский вожак щелчком толкнул пустую пачку по столу. – Палишься!

– Выкинуть рука не поднялась, – откровенно развел руками обитатель кабинета. – Приберу, конечно, но ведь как-то делают такую красоту буржуи, и всего на один раз!

– Знаешь, а я по делу к тебе. – Лицо Василия стало серьезным, и сам он подобрался так, что от прежней расхлябанности не осталось и следа. – У нас на Невском машиностроительном учеников после ПТУ притесняют почем зря. Комсомольцев! – Он поднял вверх указательный палец и, потрясая им, продолжил гипертрофированно грубую, но, судя по всему, хорошо подготовленную речь: – Сам понимаешь, ребята хотят работать и зарабатывать. А мастерам это как серпом по башке. Только попробуй до них достучаться, правильные речуги толкать с трибуны они насобачились не хуже преподов диамата. А что по курилкам один лишь русский мат стоит в пять этажей, к личному делу не подошьешь. И главное, придумали, сволочи, методу – отдают моим орлам только самые невыгодные детали! Я сам попробовал – наработал на одну фиговую финтифлюшку, как Акопян, говорят, побил рекорд завода, но, чтобы принести домой «стописят», нужно вкалывать как лошадь от гудка до гудка и даже в туалет не отходить!

– А как… – попытался вставить хоть слово Олег.

– Или гнать брак, – легко согласился Василий. – Причем старой гвардии это как-то ловко сходит с рук, а нас метут в хвост и гриву.

– В партком обращался? – пошел по привычному пути завотделом горкома.

– Издеваешься, что ли? – недовольно скривился друг. – Еще в профсоюз отправь.

Возразить было сложно, не секрет, что заводские комитеты находились в кулаке директората и шагу не могли ступить без его воли. Поэтому Олег вместо ответа промолчал, предоставив инициативу собеседнику.

– Я пробовал, кстати, – Василий машинально выложил на стол пачку «Беломора», но при виде скривившегося лица друга охотно взял поспешно предложенный «Опал». – Добился пересмотра нормативов один раз, второй, да только хуже стало – завод большой, дерьма на всех хватит. А как одного особо наглого инженера к стенке припер, так перекинул начальник его куда-то в другой цех, да еще с повышением.

– Не удивляет, – Олег взял сигарету себе и аккуратно прикурил от поднесенной другом спички. – Обычная практика.

– Точно! – легко согласился бывший секретарь, с видимым удовольствием погружаясь в облако табачного дыма. – Но я не зря столько лет научный коммунизм долбил! Как это будет? Во! – Он ленинским жестом протянул развернутую руку вперед. – Мы пойдем другим путем.

– Через нашего первого лучше не пробуй, – быстро предупредил Олег. – Зла он на тебя не держит, но мужик осторожный, отца его в тридцать седьмом усатый к стенке поставил за неправильные знакомства, так что сам понимаешь. А кроме него никого в нашем региональном комитете и слушать не станут.

– Вот так прямо ничего и не придумать?

– Лучше скажи, много ли у тебя друзей в нашем райкоме осталось? – вопросом на вопрос ответил собеседник.

– Да ладно! – чуть смутившись, Василий попытался отшутиться. – Ты же, по сути, из-за меня в это кресло прорвался!

Это было правдой, не поспоришь. После вылета из бюро райкома неудачливого молотобойца старшие товарищи на всякий случай скоропостижно раскидали всех активистов на другие участки работы. Так Олег Чесноков попал в завотделы горкома. Не сказать, что получилось сильно большое повышение, но и повода роптать на свою удачу Олег не видел ни малейшего. Между тем опальный секретарь удивил еще раз.

– Ты про новые ЭВМ для промышленности что-нибудь слышал? – он резко перевел тему беседы. – Знаю я тебя, наверняка ни сном ни духом! Читай! – На стол перед завотделом лег уже развернутый на нужной странице номер «Техника – молодежи» с зубодробительным заголовком «Опыт внедрения контроллера ПК-0010 в процесс производства интегральных схем». – В Зеленограде ребята автоматикой треть сотрудников заменили, производительность труда вдвое возросла! Всего за год!

На несколько минут в кабинете повисла тишина. Наконец Олег дочитал, решительно забычковал почти докуренную сигарету и поднял глаза на друга:

– Неплохо, очень неплохо. Тему ребята проработали как минимум на орден, в последние директивы ЦК ложится, прямо будто под них писано. Но при чем тут твой вопрос?!

– Ну как же! – Перегнувшись через стол, Василий ткнул пальцем в последний абзац. – «Используя контроллер ПК-0010, можно недорого и без специальных знаний в области программирования управлять любым промышленным агрегатом или технологическим процессом».

– И что?! – Недоумение не покинуло собеседника.

– Товарищ Чесноков, не тупи! Если мы в ПТУ поставим ЭВМ управлять станком, то утрем нос и мастерам, и парткому. Дальше лишь нужно все правильно подать, и о нашей инициативе не только Толстиков узнает, но и ЦК. Или ты речи Шелепина не читаешь? Он же за электронику и автоматику горой стоит!

– Вот всегда ты со своим кумиром, – чуть поморщился Олег. – А если что не так пойдет? Вторых строгачей не бывает!

– Для тебя все тип-топ, не переживай, – бывший секретарь точно бил в самые уязвимые точки. – Никакого риска, помощь пойдет не мне, а ПТУ, в комитете там желторотики одни, так что поверну их нужным боком в любой момент.

– Разумно… – протянул завотделом. – С твоим напором и помощью горкома у них, может, чего дельное и выгорит. Но без первого я этот вопрос не решу.

– Так пошли к Степанычу, чего тянуть-то?

– Экий ты быстрый! – покачал головой Олег, но спорить не стал, потянулся к трубке телефона, едва не раздавив на ней вернувшуюся было к столу вездесущую муху. – Сейчас спрошу. Если товарищ Ефимов не занят…

Уже через пару минут Иван Степанович Ефимов слушал рассказ прожектеров, облокотившись на стол и подперев кулаком начавшую недавно округляться щеку. Полное нескрываемого скепсиса выражение лица говорило само за себя, а зло поблескивающие в сторону новенького завотделом глаза предвещали как минимум серьезный разнос инициативному дураку, притащившему зашкваренного комсомольского вожака прямо в кабинет.

«Без того карьера на волоске, – чуть ли не вслух корил себя Олег. – Легковерный осел, в очередной раз повелся!»

Казалось, еще чуть-чуть, и не допускающий мысли о возражении голос скажет знакомое: «Я понял ситуацию!» – потом последует резкий кивок в сторону двери, и… К немалому удивлению Чеснокова, Василий не терял оптимизма, наоборот, бодрым и уверенным голосом он последовательно выкладывал один технический аргумент за другим, выстраивая их в масштабную картину будущего проекта. Секрет открывался просто: в отличие от не подозревающего подвоха друга, бывший райкомовец тщательно подготовился к беседе, но не с ответственным номенклатурным работником, а с выпускником воентеха и конструктором Ленинградского ЦКБ машиностроения, которым Иван Степанович и являлся в недалеком прошлом[1500]. Поэтому товарищ Ефимов слушал! Более того, можно было заметить, как с лица едва миновавшего тридцатилетний рубеж первого секретаря горкома постепенно сползают пренебрежение и скука.

Было от чего. За кажущейся простотой и малозначительностью проекта он увидел шанс. Тема автоматизации буквально витала над ВЛКСМ, редкое партийное мероприятие обходилось без накрутки на тему «важности быстрого роста значения автоматизации для народного хозяйства страны». А также обещаний «строго спросить за невыполнение задания партии». Вот только особого наплыва желающих поддержать почин не наблюдалось, умеющих всерьез работать с паяльником и логарифмической линейкой среди активистов оказалось подозрительно мало.

– Ладно, болтать – не переходную функцию считать! – поставил точку над «и» бывший инженер-конструктор. – Держи! – Он пододвинул в сторону будущего токаря-фрезеровщика карандаш и попавшиеся под руку ненужные бумаги. – Рисуй, что замыслил.

С черчением дела у Василия шли заметно хуже, но все же скоро, пусть и с немалым трудом, он сумел покрыть набросками и схемами несколько листов.

Наконец Ефимов не выдержал.

– Сыро! Очень сыро! – скептически скривившись, прервал он работу прожектера. – Но не безнадежно, – и небрежно, будто делая одолжение, добавил: – Отказать будущему авангарду пролетариата мы, разумеется, не имеем права. Что требуется конкретно, можешь сказать?

– Да вот, совсем немного, – выдохнул с облегчением бывший секретарь райкома, и на стол легли три скрепленных машинописных листочка. – Тут полный перечень необходимого оборудования.

– Ни фига себе! – не удержался Ефимов и, подтягивая документы поближе, продолжил заметно потеплевшим тоном: – Неплохо подготовился, чувствуется школа комсомола!

– Стараюсь, – выдавил беззаботную улыбку Василий. – Все отечественное, и по большей части Ленинградское, из СКБ-2.

– Даже так? – насторожился Иван Степанович. – Погоди, а вы там не велосипед изобретать собрались?[1501] Наверняка наша промышленность подобное уже делает!

– Как сказать, – замялся прожектер. – Тут вопрос, если доходить до тонкостей, в технические детали упирается.

– Да ладно, не на собрании, – ухмыльнулся первый секретарь. – Рассказывай, пойму как-нибудь.

– Будь по-вашему, – легко согласился Василий. – Самое близкое к нашей задумке в прошлом году сделали на Рязанском станкостроительном, на базе токарного один эм шестьдесят три[1502]. Говорят, что их система сокращает время обработки процентов на тридцать.

– Слышал про этот агрегат, – блеснул неожиданной информированностью Ефимов. – Но ты же мне только что совсем иную картинку разрисовал!

– Подобных станков много, и разных, – несмотря на замечание, продолжил свою мысль опальный комсомолец. – Рязанцы программу обработки детали записывают на магнитной ленте, москвичи из ЭНИМС в своей серии шесть-а предпочитают штекеры, немцы из Сименса используют реле, у американцев даже перфокарты и барабаны со штифтами встречаются! Вот, посмотри, – вытаскивая пачку фотографий с заграничных рекламных буклетов, Василий незаметно для себя перешел на «ты». – Тут, к примеру, станок, который капиталисты уже больше десятка лет производят.

– Милвауке-матик модель два, здоровенный какой, сволочь! – с трудом разобрал подпись Ефимов. – Какой-то Керней делает[1503].

– Видишь большой барабан справа от фрезерной головки? – Прожектер безжалостно черканул ногтем по глянцу фото. – Эта машина не просто деталь точит, она еще сама инструменты менять умеет!

– Серьезная техника, но все равно не похоже на это. – Ефимов кивнул в сторону листочков с эскизами.

– В том-то и дело! – обрадовался нужному вопросу Василий. – Насколько знаю, еще никто в СССР[1504] не использовал ЭВМ для управления металлорежущими станками. Очень дорого получится, ну сам представь в каком-нибудь цехе БЭСМ или «Минск». Хотя уверен, что после появления ПК-0010 многие постараются, но… мы вполне можем стать первыми!

– Вот это уже другой разговор, – постарался скрыть облегчение Иван Степанович. – А какие преимущества дает такой контроллер?

– Сложные профили не помеха, легко закладывать в память не двадцать – тридцать шагов, как сейчас, на перемычках, а хоть тысячу, – начал перечислять Василий. – Можно использовать разные режимы обработки, менять скорость шпинделя и подачи резца. Обратная связь реализуется понятным образом, а значит, возможна обработка по контуру. Интерполирование реально, ну и, конечно, легко программу исправлять, прямо у станка или даже во время работы… Точность выше задать нет проблемы, и вообще, управлять контроллером, если верить описанию, одно удовольствие.

– Неплохо, хотя на революцию и не тянет, – в сомнении поджал губы Ефимов. – Думаешь, востребовано будет на заводах?

– Выходит дешевле в разы, чем традиционное ЧПУ[1505] на ленте или перемычках! – Прожектер снова полез в кажущийся бездонным карман пиджака. – Вот ценник, производитель выставил меньше десяти тысяч рублей за комплект!

– Фантастика какая-то. – Рука Ивана Степановича непроизвольно потянулась к затылку. – Габариты маленькие, возможности серьезные, да еще дешевый и недефицитный!

– Может быть, не напрасно товарищ Шелепин на последнем пленуме партии про миниатюризацию целую речь произнес? – осторожно выложил последний козырь Василий.

– И точно! – как по волшебству отбросил сомнения первый секретарь горкома. – ЦК без всесторонней проработки вопрос поднимать не будет.

– В «Техника – молодежи» не зря статью напечатали, ей-ей, не зря, – поторопился влезть в диалог отодвинутый было в сторону Чесноков. – Там и фотографии есть!

– Олег, ты прав, безусловно, прав! – обратил внимание на инициативу Иван Степанович. – Поэтому будешь у нас отвечать за это направление. Выйдет что путное, без награды не оставлю. Средства для ПТУ горком выделит, – первый секретарь горкома внимательно заглянул в глаза не скрывающего улыбки Василия. – А разбазарите, – он перевел взгляд на завотделом, – пеняйте на себя.

На первоначальных эскизах управление станком с помощью контроллера выглядело просто и красиво. Эка невидаль, суппорт двигается всего-то в двух направлениях, винты и направляющие в наличии, то есть нужно просто моторизовать оси, задать программу перемещения, и все будет как в песенке из нового фильма «Приключения Электроника»: «Вкалывают роботы, счастлив человек»[1506].

В реальности комсомольский актив и ученики ПТУ имели микроскопический опыт и попросту не представляли себе масштаба проблем, стоящих между ними и реализацией проекта. Бесславное поражение было бы закономерным результатом для любого, но… Только не Василия, которого, казалось, взяла под свою опеку сама госпожа удача.

Для начала бывший секретарь сумел, сам того до конца не понимая, обойти практически все проблемы с освоением цифровой части. Пробившись на прием к директору СКБ-2 товарищу Старосу, комсомолец, не особо стесняясь, выложил свою одиссею о «бычке и строгаче». Ярко описанные попытки важного товарища лазить по столбам изрядно развеселили Филиппа Георгиевича, который и без того относился к партаппаратчикам, мягко говоря, прохладно. С другой стороны, он хорошо знал, что про перспективы станков с ЧПУ уже пару лет напоминал Петр Воронов, странный, но редко ошибающийся в своих прогнозах директор НИИ «Интел» из Подмосковья.

– Похоже, и правда время пришло, – не стал долго раздумывать Старос. Взглянул на удивленное лицо собеседника и продолжил, хлопнув по столу ладонью: – Открою под вас отдельную тему.

В сложные материи Василий без необходимости не вникал, поэтому так никогда и не узнал, что под словами Староса подразумевались затраты, на пару порядков большие, чем те, которые горком отпустил на весь прожект. Комсомолец лишь старался получить максимум из особых отношений и принял как должное адаптацию «заграничного» языка управления станками G-code[1507] к ПК-0010, а также шефскую помощь в освоении промышленной ЭВМ учениками ПТУ № 39.

Зато небывалое внимание серьезных товарищей к обучению «детишек» враз растопило лед недопонимания между Василием и директором ПТУ Борисом Михайловичем Шабровым[1508]. После того как на экране монитора «поползли» команды типа 10 G90G0X100Y20Z5F2000M3, а инженер-программист растолковал всем желающим их смысл, Борис Михайлович проникся немалым уважением к вчерашнему баловству. Ворчание на тему «испортите мне инструмент своими игрушками» прекратилось, и прожектеры получили в свое распоряжение почти новый чешский токарно-револьверный станок TOS R5, неведомым капризом переданный с Невского машиностроительного завода.

Случайно сделанный выбор оказался более чем удачным, потому как на данном оборудовании без особых проблем реализовывалась смена инструмента в пределах магазина, а уже установленный механизм подачи прутка «до упора» и специальный цанговый патрон позволяли работать без перерыва, пока не кончится трех-четырехметровая заготовка.

Но это были только цветочки. Ягодки начались с попыток пристроить электропривод к суппорту. Советские шаговые двигатели не блистали особой точностью и давали максимум двадцать, в лучшем случае тридцать шагов на оборот[1509]. Этого более-менее хватало, с учетом редуктора привод позволял управлять станком как минимум не хуже, чем ручным маховичком, нониус которого обычно размечался из расчета одной десятой миллиметра линейного перемещения на минимальное деление. Однако теоретическое наличие нужной номенклатуры не означало возможности получить ее живьем в разумные сроки. Не смогли помочь даже письма из Ленинградского горкома ВЛКСМ и буквально оборванная Олегом Чесноковым трубка телефона.

Пришлось использовать старые добрые сервоприводы, то есть обычные мотор-редукторы с управлением через отрицательную обратную связь. Этот вариант позволял добиться значительно большей точности, но и электроники требовал на порядок серьезнее. Тут Василия выручили друзья из ЛЭТИ, которые, как оказалось, уже сталкивались с «халтуркой» на ПК-0010. Но задача обработки металла далась им нелегко, мешал редуктор, вернее, его люфты. Из-за них рабочий инструмент, выставленный относительно датчиков обратной связи, при прохождении траектории начинал колебаться вокруг нулевого положения. Пока студенты мучили свою профессуру на предмет алгоритма гашения автоколебаний, а Василий изыскивал возможность заказать в Японии безлюфтовые редукторы ШПВ[1510], положение спас директор ПТУ. Борис Михайлович не стал долго размышлять, а поставил «как времянку» две капролоновые гайки, выбрав тем самым зазоры практически в ноль.

Попутно в утиль отправились установленные на старте проекта датчики положения, намотанные из манганина[1511]. Их заменили в десять раз более точные электромагнитные, способные измерять перемещения до одной сотой миллиметра[1512]. Оказался химерой и первоначальный вариант управления рычагом коробки скоростей при помощи соленоида. Вместо него регулировать скорости вращения шпинделя стал уже опробованный сервопривод.

Однако самый главный сюрприз ждал прожектеров в конце. Оказалось, что станок «с душком». Заводчане спихнули в ПТУ «чеха» не простого, а с поведенной станиной. Эка невидаль, всего-то советский снабженец забрал оборудование по схеме «три бракованных вместо одного нормального». Пока на нем работали ученики – проблем никто не замечал. Но программы не ошибаются! Оскорбленный в лучших чувствах Василий настоял на составлении карты обмера станка и уже собирался добиваться от завода замены, но… изрядно поднаторевшие в числовом управлении ребята предложили вложить в память ЭВМ коррекцию дефектов, так же как это было сделано для коррекции износа инструментов в процессе работы. Бывалые мастера не верили своим глазам: безнадежно испорченный станок смог выдавать изделия без изъянов.

…Через год пришла пора «считать цыплят». Токарно-револьверный станок с микроконтроллерным управлением решил практически все поставленные перед ним задачи. После публикации в «Комсомолке» проект «ЧПУ из ПТУ» стал известен по всему СССР и имел огромное число последователей, ни один из которых, впрочем, не добился заметных результатов – лимит «цифрового везения» в ПТУ № 39 исчерпали до дна. Олег Чесноков стал вторым секретарем горкома ВЛКСМ, а его друг совершил еще более серьезный рывок – в инструкторы Северо-Западного регионального комитета КПСС, после чего начал отзываться исключительно на «Василия Николаевича». Сам же станок на производстве не прижился. Сметанный «на живую нитку», он начал разваливаться раньше, чем просохла типографская краска на победных реляциях.

Но все же работа комсомольцев была не напрасной. В далекой Рязани партийное руководство станкостроительного завода обвинило главного инженера Владимира Павловича Кабаидзе в пренебрежении генеральным курсом партии на автоматизацию. Последний расстраивался недолго, так как получил предложение возглавить Ивановский завод расточных станков. Но про вызвавший резкий поворот в карьере агрегат он не забыл, перевел его «остатки» с Невского машиностроительного завода на баланс своего предприятия в обмен на две недельные путевки в адлерский профилакторий «Дельфин». Кроме того, он сумел забрать к себе на работу чуть ли не весь выпуск неожиданно прославившегося ПТУ.

К концу тысяча девятьсот семьдесят второго года Ивановское станкостроительное ПО наладило выпуск передовых станков с ЧПУ на базе контроллера ПК-0012.4, которые пользовались спросом не только в СССР, но и на мировом рынке. Ивановские станки получали призы на престижных международных выставках в Ганновере, Дюссельдорфе, Брюсселе, Осаке[1513]. Обрабатывающими центрами семейства ИР оснащались ЗИЛ, ГАЗ, «Шкода», «Фиат», «Рено», предприятия космической техники и авиационные заводы. Уже в конце семидесятых в свободной экономической зоне «Северо-Запад» было создано международное совместное научно-производственное станкообъединение «Иваново-Сливен-Кавадзима[1514], генеральным директором которого был назначен Владимир Павлович Кабаидзе.