– Сашка! Я так за тебя переживала сегодня! – Вера Борисовна[1536] бросилась на шею мужа прямо у дверей. – С утра сижу как дура одна на даче, смотрю телевизор, вся извелась с этим покушением, гадаю, что к чему. Ты бы хоть звонил почаще, а то за весь день и десятка слов не сказал!

– Думал, скалкой встретишь! – Александр Николаевич едва успел раскинуть руки для объятия. – Время-то уже к двенадцати, я водителя подгонял всю дорогу, боялся не успеть, а на дороге как назло поземка метет, ребята из девятки[1537] вредничают, впереди маячат, не дают толком разогнаться.

– Раздевайся скорее, горе ты мое луковое! А я уж и прислугу всю отпустила, думала, до утра застрянешь в Кремле! Сейчас позвоню…

– Не надо, Верусик! – протестующе замотал головой Шелепин. – В кои-то веки мы с тобой вдвоем остались, даже дети в Москве, можем мы хоть один праздник встретить на даче, как нормальные советские люди? Как тогда, в сороковом, помнишь? С бутербродами и целым литром главспиртовской лимонной горькой!

– Праздничными бутербродами, – с поцелуем в колючую «вечернюю» щеку поправила жена. – Кирпич серого хлеба и миска плохо просоленной кетовой икры… Но зато какая ночь!

– Мы ее повторяли не меньше тысячи раз!

В подтверждение слов муж сдвинул руку вниз, к аппетитным полушариям, и постарался потеснее прижать к себе свою женщину, но она со смехом вывернулась из объятий, между делом стягивая с головы мужа шапку-ушанку из норки.

– Ты аккуратнее с моей прелестью! – Шелепин делано погрозил пальцем супруге и сразу уточнил: – Представь, именно сегодня Ильич наконец-то сломался и вместо своего каракулевого «пирожка» нацепил такую же, как у меня, только серую[1538]. Не вынесла душа поэта[1539], тем более, что уже половина Президиума ЦК в норке щеголяет, а ведь и двух месяцев не прошло, как ты меня на демонстрацию в обновке отправила!

– Вы, мужики, прямо как обезьянки! – Вера Борисовна, дурачась, вытянула губы в дудочку и дыханием растопила снежинки на благородном мехе. – Уверена, «человека в калошах»[1540] ты так просто не возьмешь, он сам в довоенном пальто ходить будет и на других шипеть не забудет, а уж его папаха, поди, при самом Владимире Ильиче построена. Смотри, не простит тебе главцензор всея Союза новой моды.

– Да и черт с ним, – небрежно отмахнулся Председатель Президиума Верховного Совета. – Министры и первые секретари регионкомов до задницы «пирожкам» рады, это ж еще один уровень шапочной иерархии! Устали небось бедолаги, в пыжике на трибунах стоять, как все…

– И смотреть, как мимо идут кролики и ондатры[1541], – с улыбкой продолжила популярный анекдот супруга.

– Кстати, – спохватился Шелепин, – как хорошо, что ты про Суслова вспомнила! Сегодня с ним такая хохма приключилась!

– Сашка, погоди чуток, а? – прервала жена. – Эдак мы до курантов в холле проболтаем! Засовывай скорее дубленку в гардероб и проходи в столовую, телевизор пока включи, что ли, а то программу всю перекроили, не поймешь, что и когда.

– Сейчас поздравление от Микояна пойдет, скукота, может, пластинку поставить, как тогда? – попробовал увильнуть от надоевшего голубого экрана Александр Николаевич. – А ты куда?

– Переоденусь! – Жена упорхнула по лестнице наверх, оставив только легкий запах духов, и уже сверху донеслось: – А я думала, новое платье в этом году никому не покажу, зря покупала в Париже!

– Но я-то уже видел, – попытался воззвать к женской логике Шелепин.

Разумеется, без малейшего эффекта.

С тяжелым вздохом Председатель Президиума Верховного Совета СССР направился к холодильникам, посмотреть, что на этот раз «послали» партия и народ. Тяжелая оранжево-коричневая дверца Whirlpool недолго хранила тайну, на Новый год предполагалась «японская диета» во всем многообразии роллов, суши и прочих пельменей-гедза. В выборе шампанского, впрочем, жена осталась верна классике – симпатичная картонная коробка с розовым Veuve Clicquot смотрелись на фоне риса и нори кошмаром сомелье, однако иных вариантов, судя по всему, не предусматривалось.

– Угораздило же Петра в свое время, – тихо ругнулся про себя Александр Николаевич, разглядывая заготовленную поваром снедь. – Подумать только, всего одна брошюрка-меню из суши-ресторана двадцать первого века в руках кулинара-энтузиаста, и готова новая мода!

Действительно, из дома Шелепиных увлечение заморской экзотикой проникло сначала на кремлевскую кухню, что в бывшем шереметевском дворце на улице Грановского, затем просочилось в столовые регионкомов, горкомов и райкомов, а уж оттуда пошло гулять по стране, не разбирая национальности и партийности[1542]. В ответ на спрос коммерческие отделы магазинов вдобавок к Marlboro и Jack Daniel's пополнились испещренными иероглифами бутылочками соевого соуса, специального уксуса и прочего необходимого. По извечной тяге к элитарности их понемногу покупали, но персонал кафешек и ресторанов, равно как и простые домохозяйки, споро нашли свой ответ на дороговизну, породив уникальное меню «русских суши», заменяя, к примеру, начинку из рыбы на вареную сосиску, листы морской капусты на пластинки огурцов или болгарский перец, а омлет тамаго-яки на блины.

Разумеется, перед спецкухней ЦК КПСС подобных проблем не стояло. Скорее наоборот, один из поваров[1543] Шелепина после практики в Японии, куда его посылали по настоянию Веры Борисовны, готовил получше иных «шефов» Токио. Но все равно, даже деликатесы рано или поздно начинают приедаться… Тут к столу вернулась супруга, и мысли быстро потонули в бестолковой предновогодней болтовне о детях, друзьях и прислуге.

…После курантов и перед «Голубым огоньком» на экран неожиданно выпустили краткий репортаж, в котором товарищ Микоян прямо с больничной койки еще раз поздравил весь советский народ.

– Аж слезы умиления выжимает, старый хитрец, – скептически кивнула головой в сторону телевизора Вера Борисовна. – Ему уже на погост пора, но, Саш, посмотри, какова харизма, его же после таких передач даже враги полюбят!

– Было бы неплохо, – неожиданно серьезно согласился Александр Николаевич. – Символы нам не помешают.

– Как святого для новой религии готовите, – опешила жена. – Это, случайно, не Брежнева затея?

– Не думаю, но что-то в этом есть… – Шелепин задумчиво поболтал в соусе кусочек сырого, доставленного по спецзаказу тунца. – Мне тут Леня недавно странный анекдот рассказал или притчу, не поймешь, вроде как Вольтер заявил в свое время: «Религия, безусловно, скверная вещь, но попробуйте управлять без нее хотя бы одной деревней». И знаешь, – он закинул рыбу в рот, не торопясь, чуть прикрыв от удовольствия глаза, разжевал и лишь затем продолжил: – Если задуматься, такая параллель с коммунизмом очевидна. В обоих случаях основой выступают упорный труд и самоотречение; это как внешняя сторона мессы с песнопениями, которые подозрительно напоминают партсобрания, только в «Интернационале» надо слова заменить; Марксов «Капитал» давно стал как Ветхий Завет. Ничего не понятно, но хороший источник цитат и почва для сотни разных толкований; крестный ход с хоругвями – один в один демонстрация; даже без святых мощей у Кремлевской стены и святых мучеников не обошлись… Верусик, только не напоминай мне опять про Зою![1544]

– С языка сорвал! – потянулась к бокалу Вера Борисовна.

Слегка покачивая сосуд из тонкого хрусталя, она несколько длинных минут разглядывала ползущие по стенкам пузырьки газа. Наконец резко выпила вино – как водку, залпом, и развернулась к мужу:

– Саша, не уводи в сторону. Помнишь, как ты меня «вашим высокопреосвященством» зацепил? Еще перед визитом де Голля рассказал о похожих измышлизмах французского потомка Льва Толстого[1545]. Так вот, я долго пыталась в этом разобраться, даже Бердяева с его «смыслом русского коммунизма»[1546] с карандашом проштудировала. Совсем запуталась и теперь боюсь, очень… Но, Саша, ты ведь не на самом деле хочешь стать советским папой?! Объясни мне, только прошу, без твоего любимого марклена!

– Скорее Леонид Ильич на эту роль нацелился, – возразил муж без тени улыбки на лице. – Кстати, не переживай так, не он первый, товарищ Сталин среди своих тоже не больно-то стеснялся, Шолохову так прямо в лицо заявил в свое время: «Нашим людям нужно божка».

– И ты считаешь, что лучше старый Микоян, чем Брежнев?! Но Анастас Иванович армянин!

– Иисус евреем был, ничуть не помешало, – негромко проворчал Шелепин, откладывая в сторону бамбуковые палочки. – Однако реально ситуация намного, неизмеримо сложнее, такой клубище проблем, нипочем не распутать. Большая часть из них, разумеется, сугубо материальна. Но и в идеологии мы реально дошли до…

– Тупика?! – удивленно подняла брови Вера Борисовна.

– Нет, в том-то и дело, что никакого тупика нет в помине! – Снедь на столе подпрыгнула от сильного хлопка ладонью. – Все куда хуже, мечты Маркса – Ленина – Сталина полностью реализовались! У каждого нашего рабочего в бараке-хрущевке есть кровать с чистым бельем, в обед каши досыта, даже с котлетой, и компот на десерт. Дети опять же одеты-обуты, в школе молоко бесплатное, а у кого запросы культурные повыше, могут учить свое чадо на пианино тренькать за семь рублей в месяц. Никаких издевок и шуток, – Александр Николаевич резким жестом отмел возражения супруги. – Для основоположников коммунизма именно это и есть фантастически высокий, практически недостижимый уровень жизни! Реальное воплощение «От каждого по способностям, каждому по потребностям»!

– Но…

– Без но! – отрезал муж. – Ты сама подумай, любой наш пролетарий живет как богач девятнадцатого века, может быть, как король, разве что прислуги нет, да, ест не с золота, но современный хрусталь и фарфор, – Шелепин демонстративно поднял и покрутил в руках свой бокал, – получше будут. Вдобавок работает он всего-то восемь часов, а в профсоюзный санаторий на черноморском берегу не в карете трясется, все больше на комфортабельном самолете летает.

– Но ведь это прекрасно! – вырвалось у жены. – Ты совсем меня запутал!

– Чего тут хорошего-то? – Александр Николаевич чуть не подавился глотком шампанского. – Вот если бы такое счастье в одном лишь СССР происходило! Но ведь нет, чертовы капиталисты создали для жизни своих рабочих ничуть не худшие условия. И что ты прикажешь нашим пропагандистам делать? Какие преимущества социализма показывать? В ужасы жизни в странах ОСЭР они давно не верят! Но это полбеды, главное, для масс рабочих и крестьян у нас просто-напросто не осталось понятной, стоящей усилий и лишений цели «в светлом будущем». У них и так, черт возьми, есть все, что обещали классики! А большего мы дать даже не пытаемся.

– Саш, ты хуже Буковского[1547] стал! – не выдержала Вера Борисовна. – Может, не надо, подумай сам…

В поисках аргументов ее взгляд упал на стильный, оформленный «под бук» корпус телевизора Grundig T1110 со щегольскими ползунками регулировок на передней панели, и это движение было тотчас подмечено мужем:

– Вот-вот, подросли потребности. Да ты же своими глазами заграницу видела, платье из Парижа, туфли из Италии, а колготы, – как бы заранее извиняясь, Шелепин игриво провел ладонью по бедру жены, – привезли из ФРГ. Я тоже не хочу, как Никита, щеголять сатиновыми трусами, не хочу, чтобы ты, как его Нина Петровна, мои носки штопала. И я такой не один в Советском Союзе.

– Вижу, – закусила губу жена, – но…

– Что? Что – но?! – не в силах сдерживаться, муж вскочил на ноги. – Мне что, закрыть глаза и вцепиться, подобно старикам из ЦК, в последнее прибежище – страх прошедшей войны? Повторять неустанно, как писал Сталин в «Вопросах экономики»[1548], что «побежденные ФРГ и Япония влачат жалкое существование под сапогом американского империализма»? Что их промышленность и сельское хозяйство, их торговля, их внешняя и внутренняя политика, весь их быт «скованы американским режимом оккупации»? Хорошо хоть сейчас эту глупость наизусть в институтах не учат… Но страна по-прежнему живет как в кольце врагов, которые спят и видят, как бы перепахать СССР атомными бомбами. А что, пусть у народа будут страх и ненависть ко всему иностранному, пусть ловят шпионов, стиляг и прочих хиппи, режут им патлы. Заодно в деле сумасшедшего Ильина поищут американский след… Кстати, скоро найдут, даже не сомневайся, лишь бы неудобных вопросов никто не задавал! Всем выгодно раздувать холодную войну, что ЦК, что Пентагону. Хотя со штатовской военщиной давно понятно, они бизнес на крови здорово наловчились делать, а в этом деле без «хорошего» врага никак не обойтись. Их генералы небось на товарища Устинова молятся, а наши ракеты готовы покупать за свой счет и во Вьетнаме ставить, лишь бы круговерть смерти длилась подольше!

Вместо ответа Вера Борисовна задумчиво продекламировала:«Мы ведем войну уже семьдесят лет…»[1549].

И, выждав короткую паузу, добавила:

– Когда я впервые эти строчки услышала у Петра, не могла поверить, что это правда. Но теперь ты сам про это говоришь!

– Я тоже не верил, – Александр Николаевич тяжело плюхнулся обратно в кресло и сразу потянулся к ведерку со льдом, за бутылкой. – Но чем дольше смотрю на ситуацию, тем лучше понимаю… Да что там! Верусик, откровенно говоря, я и не вижу иного выхода. Что у нас, что в будущем, народным массам плевать на все, кроме быта, сытость и комфорт затягивают людей в пучины мещанства хуже Мальстрема. Им и предательство идеалов коммунизма в девяностых годах оказалось до фонаря и дверцы, только интеллигенты в пятом поколении недовольны – почему мало добра отвалили во время приватизации?

– Петр считает, что в его истории перестройку провели с вопиющей некомпетентностью, – задумчиво заметила Вера Борисовна. – Хотя ты, скорее всего, прав, с их степенью разложения общества обиды в дележке выглядят куда серьезнее.

– И не сомневайся, – Шелепин аккуратно обновил шампанское в бокалах и после этого добавил: – Правительства лишь телепропагандой да виртуальными играми спасаются, причем не только в этой их России. По всему миру сидят жирдяи, сыто отрыгивают и пялятся на экран с парой сотен телепрограмм. Чинно, благопристойно, беспорядки плюшевые и далеко, электорат, можно сказать, черпает хлеб и зрелища большой поварешкой. Но стоит посмотреть чуть вперед… Вот там-то и виден самый настоящий тупик!

– А нам что делать? – совсем по-бабски растерялась жена. Впрочем, сумела быстро собраться. – Погоди, но все же, при чем тут Анастас Иванович? Почему вы с Володей этого психа Ильина заранее не отправили в Магадан карты тундры рисовать? Я уверена, присматривали за ним, но…

– Ведь хорошо все получилось? – ухмыльнулся Александр Николаевич. – Как он сорвался с катушек, мы и Семичастные на дачу, Косыгин поехал в ГДР, Гена Воронов в Киев. А в остальном совершенно не имело значения, на кого ходячая бомба с часовым механизмом свалится. Зато какой повод, эх, он нам во как нужен был! – Шелепин рубанул себя ладонью по горлу. – Наконец-то можно устроить обновление кадров на всех этажах нашего гадюшника. Засиделись, прижились сволочи старые, но ничего, теперь перетрясем, повыметем, чтобы летели прочь, опережая свой визг! Заодно Володьке дадим возможность полномочия своего комитета усилить, людей нужных поставить. А что Ильин недострелил, так я очень даже рад за товарища Микояна.

– Саш, ты меня пугаешь, – передернулась Вера Борисовна. – Становишься страшным циником, только представь, Анастаса чуть-чуть не убили! Недели ведь не прошло, как мы к нему домой в гости ходили!

– Да какая, к черту, разница? – Председатель Президиума Верховного Совета СССР устало развел руками. – Понимаешь, никому не выгодно ломать установившийся порядок в Президиуме ЦК. Даже Леня уже видит свой предел по здоровью, понимает, что острой борьбы со мной может и не пережить. После Китая неделю отходил, хотя справился блестяще. А вот на жестких переговорах по объединению ФРГ и ГДР спекся[1550]. Представь – сидит за столом, вроде слушает, а рука, которой он голову подпирает, сама собой падает и падает. Попробовал вставить несколько слов – и что-то залепетал такое, как будто язык перестал во рту поворачиваться, короче, полный кошмар. Хорошо хоть Суслов здоровый как лось, чуть не волоком Ильича к врачам утащил.

– Кстати, ты что-то про него начал рассказывать…

– Точно, совсем забыл. – Шелепин легконько ударил по своему лбу кончиками пальцев левой руки, правая же была занята палочками с зажатой «филадельфией». – Так вот, сразу после того как Ильина на Лубянке обкололи всякой химией до нужной кондиции, Михаил Андреевич подхватил калоши и вместе с Мазуровым и Полянским поехал слушать, что этот убивец будет петь о своей нелегкой жизни. Членов Президиума, понятное дело, посадили за ширмой, их было не видно и не слышно, а они внимательно следили, как Володя допрос вел, очень уж им извечная русская проблема интересна…

– Кто виноват и что делать? – вмешалась Вера Борисовна.

– Именно! – Александр Николаевич воспользовался паузой для уничтожения ролла. – Конечно, поначалу все напряглись, но видят, что у человека явно шарики за ролики заехали, расслабились, закурили, потом вообще какого-то местного офицера отловили и послали за коньяком. Семичастный поначалу тоже нервничал, мало ли что Петр забыл в своих рассказах, но скоро успокоился, и так вальяжно, откинувшись на спинку кресла, спрашивает: «А с чего вы взяли, что главный судья и можете вопрос с пистолетом в руках решать»?[1551] Ильин в ответ почти по Достоевскому: «Человек должен жить, а не приспосабливаться, как может, а если Генерального секретаря убить, то его место другой человек займет». Тут у Володи вариантов не осталось: «Кто же, по вашему мнению, должен им стать?» А этот псих и бахни в ответ: «Суслов, разумеется, он же наиболее выдающаяся личность в партии в данный момент». Володя сидит, едва смех сдерживает, а Михаил Андреевич забежал, в левой руке рюмка трясется, в правой долька лимона зажата, он ее на Ильина наставил и твердит: «Вы! Вы! Вы!» – затем коньяк выпил залпом, плюнул на пол да пошел себе… Говорят, домой уехал и телефонную трубку не берет.

– Действительно смешно, но что теперь про него Анастас Иванович подумает?

– С одной стороны, конечно, мелочь, мало ли болтунов. Но с другой, – Шелепин хищно улыбнулся, – из протокола слова не выкинешь, а параноиков в ЦК хоть отбавляй. Короче, на пользу оно точно не пойдет, надо… Верусик, я придумал! На ближайшем заседании Президиума поглумлюсь, заставлю-таки «особо выдающуюся личность в партии» заезжать во внутренний дворик ЦК к секретарскому подъезду, хватит ему через тротуар калошами на глазах прохожих сверкать. Глядишь, прилипнет смешная слава, особенно если Володя поможет нужный слушок пустить…

Над праздничным столом повисло молчание, только где-то в глубине экрана Grundig артисты тихо, но старательно пытались развеселить зрителей. Всех, даже тех, кому в праздничную ночь было совсем не до веселья.

Только минут через пять Александр Николаевич прервал затянувшуюся паузу:

– Верусик, может быть, я зря такие темы поднимаю в Новый год? Ты уж извини меня, столько всего навалилось, а мне на самом деле очень не хватает твоих советов.

– Ох, Саш! – Жена привычно потрепала изрядно поредевшие за прошедшие годы волосы мужа. – Ты сегодня просто в ударе, прямо как в шестьдесят пятом, когда узнал о своем будущем. Только уж больно все выходит, как бы это сказать, шиворот навыворот, что ли. Я вот только одного не поняла: ты говоришь, у коммунизма нет цели, и при этом радуешься будущим кадровым заменам. Но ведь они в любом случае за тебя новый смысл жизни не изобретут.

– Умеешь ты попасть не в бровь, а в глаз, – неожиданно смутился Шелепин. – Как бы объяснить попроще… Ты сама видишь, как простые деревенские девчонки, которые каких-то тридцать лет назад мечтали о лаковых туфлях, выскочили замуж отнюдь не в семью Ротшильда, а за таких же простых парней с соседнего завода, но это не мешает им ездить на собственных автомобилях. Все произошло невообразимо быстро, тогда как ранее подобные перемены шли со сменой поколений. То есть мы банально не успеваем за потребностями. Зато буржуазия всего мира увидела в потреблении свое спасение, источник бесконечного роста экономики, им кажется, что так будет всегда, ведь человек скотина такая: что ни дашь, все равно мало.

– Петр, кстати, думает точно так же, – заметила Вера Борисовна.

– Дурак твой Петр! – зло фыркнул Александр Николаевич. – Если бы не проклятые капиталисты! Эти сволочи в погоне за сверхприбылью позволили своим трудящимся так хорошо жить, что оставили нас натуральным образом без выбора. Хотим мы того или нет, но наш революционный паровоз вынужден, да-да, именно вынужден поворачивать по их рельсам, иначе крушение неминуемо. Да ты и сама прекрасно все знаешь, Петр в рассказах красок не жалел… Выходит, народ СССР должен сначала создать не предусмотренное теорией изобилие и только потом…

Шелепин на секунду замялся, пытаясь половчее ухватить ускользающую мысль, и этой паузой не преминула воспользоваться жена.

– Так в чем сложность? – спросила она с напускным энтузиазмом. – Побольше колбасы и шмоток на прилавках, и можно дальше строить настоящий коммунизм!

– Верусик, вот ты сейчас говоришь совсем как Хрущев. А он или в людей верил больше, чем нужно, или в свои же речи на митингах. Вспомни, все его выступления пронизаны ожиданием, еще немного, еще чуть-чуть… Чуть поднажать с выплавкой чугуна, решить вопрос с мясом и молоком, наладить ситуацию с хлебом, добавить ткани и станков, да так, чтобы ракет хватало от поганого империализма защититься, и вот он, настоящий коммунизм при жизни нашего поколения. Да он в него до сих пор искренне верит!

– А ты? – Из голоса жены начисто пропал налет фальши. – Саша, я прекрасно помню, до рассказов Петра ты верил почище Никиты!

– Попробуй тут не поверь после Гагарина, – проворчал супруг. – Капитализм-то шатается, как гнилой зуб, только Вьетнам с Кубой чего стоят! Хотел любой ценой переломить ситуацию, радовался цэковской аналитике по негритянским бунтам в США, нашей удачной переигровке в Чехословакии, чуть не созвал внеочередной Пленум ЦК из-за начала студенческой революции в Париже, но тогда де Голль чудом удержался у власти![1552] И только потом напросился в несколько неофициальных поездок по миру, все своими глазами посмотреть, тебе показать…

– Реальная картина оказалась куда более сложной, чем отчеты бумагомарателей из иностранного отдела, – закончила мысль Вера Борисовна. – Европейские компартии тихо и очень культурно разворовывают наши субсидии, в Африке воюют все против всех, и представители «народно-освободительных движений» за грузовик автоматов признают себя последователями хоть тау-китайцев. Ну а чем закончится поддержка арабских террористов, Россия будущего хорошо прочувствовала на Кавказе.

Вместо ответа Александр Николаевич вытащил из ведерка со льдом успевшую опустеть бутылку шампанского и демонстративно перевернул ее вверх дном:

– Опять ты переборщила со своим здоровым образом жизни!

– Как всегда, – тяжело вздохнув, жена вылезла из кресла, кокетливо оправила платье и скрылась на кухне.

Стукнула одна дверка, вторая, что-то тяжелое и мягкое смачно упало на пол, зазвенела задетая невзначай посуда, но Вера Борисовна уже шла назад, на ходу скручивая крышку с поллитровки «Столичной».

– Только, чур, не всю! – Она протянула заначку мужу. – А то знаю я тебя… Да и себя знаю!

– Так вот, о перспективах, – обрадованно продолжил Шелепин, без всякого пиетета наполняя водкой недопитые бокалы. – Разумеется, мнение самого Петра меня мало волнует, а вот приведенные им факты красноречиво говорят о закате эры потребления. Попросту говоря, кое-кто там зажрался настолько, что больше уже никак не лезет. Проявляется это по-разному, люди попроще избыток времени и сил тратят на телевизор с попкорном и не хотят даже думать о лишней работе. Кто чуток поумнее да побогаче, покупают акции на бирже, думают, что инвестируют в будущее, а по факту – только раздувают огромный фондовый пузырь. Есть и реалисты, они заводят сверхдорогие хобби, а то и просто жертвуют деньги на достойные, по их мнению, цели. Но результат один: прекращение роста потребностей автоматически ведет к грандиозному кризису и стагнации экономики. Хотел бы я посмотреть, как будут оправдываться западные политики, прежде чем их прилюдно намажут дегтем и вываляют в перьях…

– Но в Африке по-прежнему голодают! – Вера Борисовна с аппетитом закусывала водку гунканами с морским гребешком. – Да и вообще, зажрались, как ты говоришь, только отдельные индивидуумы в США и Европе.

– Достаточно для понимания тенденции, – последовав примеру жены, Александр Николаевич отдал должное острым гунканам, но с камчатским крабом. – В любом случае работа на дальнюю перспективу очевидна: «…мы должны наращивать аскетизм по мелким потребностям и наращивать потребности в более высоком, я бы сказал, высшем плане»[1553]. Более того, мы точно знаем, что это реально, хоть и трудно, но еще не поздно пройти по лезвию бритвы! Так мы не только переживем следующий кризис, но и получим перспективу на все пятьсот лет, а не смешные и жалкие полсотни лет эры торжества капитализма!

– Саш, ты не на партсобрании, – осторожно заметила супруга. – Можно без лишнего пафоса?

Скрежетнули зубы, Председатель Президиума Верховного Совета замер. Казалось, секунда, и последует взрыв ярости, но вдруг как твердый стержень вытащили из «железного Шурика», он разом, словно проколотый воздушный шар, обмяк в кресле, только выдавил из себя:

– Без пафоса просто писец!

В памяти, как на полотне кинотеатра, развернулась недавняя «полупроводниковая» баталия. Начиналась она с тривиального доклада Петра, в котором он назвал лопату – лопатой, в смысле предупредил, что микросхемы со значком в виде чаши с пламенем[1554] технические специалисты рекомендуют менять сразу, без раздумий и сантиментов. Расследование вылилось в настоящую спецоперацию КГБ и МВД, которую контролировал лично Митрофан Ионович Кучава, первый секретарь Закавказского регионального комитета и кандидат в члены Президиума ЦК КПСС. Только таким образом удалось докопаться до крайне неприглядной истины.

Как известно, производство БИСов – процесс дорогой, не только потому, что долгий и сложный, среди десятков технологических операций есть место и процессу золочения. Тем обиднее, когда в брак уходит до девяносто пяти – девяносто восьми процентов изделий. Однако микросхемы не контакты, выделить из них следовое количество золота не смогли даже экономные японцы, куда уж там советской индустрии.

Умельцы с Бакинского комбината МСТ[1555] решили эту проблему гораздо проще. Раз драгметалл никак нельзя выжать из кремния, то его просто… не нужно туда пихать. И вот в доброй половине заготовок операцию золочения стали пропускать, а «готовое» изделие отправлять «под пресс, минуя ОТК». Зато те схемы, на долю которых золото досталось, считались исправными, если они показывали результат, хотя бы отдаленно напоминающий рабочий. Но это еще не все, профита в виде чистого металла аферистам показалось мало, а сбывать техническое золото в СССР, мягко говоря, было непросто. Поэтому прямо на заводе они оборудовали секретный цех гальваники, который выдавал готовые ювелирные изделия.

После вмешательства милиции и особистов по всей Азербайджанской ССР прокатилась волна странных самоубийств, десятки высокопоставленных партхозработников «переехали» в Тбилиси, в здание на улице Леси Украинки[1556], и в ожидании завершения следствия видели в основном бугристые, покрашенные в мерзкий темно-зеленый цвет стены «под шубу». Но самым же печальным моментом истории оказалось мнение товарища Семичастного, председатель КГБ откровенно заявил о полной невозможности предотвратить подобные инциденты на данном заводе в будущем, поэтому категорически рекомендовал перевести «что осталось» на территорию РСФСР, Украины или Белоруссии.

Прекрасно понимая чувства мужа, Вера Борисовна терпеливо ожидала продолжения. И оно не задержалось.

– Вот так мы добрались до борьбы за победу в предстоящем капиталистическом соревновании, – медленно начал открывать новый пласт событий Шелепин. – И тут понимаешь, в чем дело, Верусик, от товарища Сталина нам досталась страна, в которой деньги – совсем не деньги, а только инструмент управления, причем работающий, мягко говоря, через пень-колоду…

– Ну, с деньгами более-менее понятно… – протянула Вера Борисовна. – Везде пишут, что ЦК планирует приравнять нал и безнал к семьдесят пятому году. Люди шутят: как только, так сразу коммунизм и наступит.

– И приравняем, вот увидишь, – обиженно дернул плечами муж. – Но на какие колоссальные жертвы для этого придется пойти! Хотя надо признать, в середине двадцатых нашим старшим товарищам пришла в голову поистине гениальная идея, жаль только, разобраться в деталях, что задумывали первоначально председатель госбанка Шейнман[1557] и его аппарат, не смогли ни я, ни Семичастный, слишком глубоко и старательно зачистили хвосты при наркоме Ежове. Ну да сейчас не об этом речь, главное, СССР перед войной очень удачно выкрутился из ловушки инфляции, запустив параллельно обычным деньгам специальную, исключительно расчетную единицу для развития тяжпрома.

– То есть рубли не настоящие деньги?! – удивилась Вера Борисовна.

– Разумеется, но ты учти, благодаря именно этому инструменту страна наконец-то смогла избавиться от костылей бартера, насытить экономику деньгами, но при этом обойтись без реальных займов на развитие заводов и фабрик. Ну, ты же сама понимаешь, что значит дать кредит в наличных деньгах вчерашнему краскому или политически подкованному студенту-недоучке?

– Пустит на зарплату себе, потом подкинет толику сотрудникам, чтобы выдать план любой ценой, и состряпает красивый отчет, – без запинки, как на партсобрании, отрапортовала жена. – Остальное пропьет или промотает с девками.

– Негативно, но объективно! – Шелепин не удержался от краткого смешка. – Сразу чувствуется суровая школа жизни! А потом хоть стреляй таких начальников пачками, как в тридцатых, делу не поможет! – Он поднял свой бокал, в котором плескалось с полстакана водки. – Зато, отделив безнал от нала, мы начисто избавились от этой проблемы. Нынче руководитель, как ты понимаешь, налом в руки и рубля не получит сверх зарплаты, так что предприятию без контроля можно давать любые деньги, не думая о том, что они выплеснутся на рынок и взвинтят цены на хлеб и масло до небес. Заодно, – Александр Николаевич чокнулся с женой, быстро опрокинул в себя обжигающую жидкость и продолжил, лишь чуть поморщившись: – Мы получили приятный подарок, потому как наличные требуются только на зарплату, то есть далеко не все и не сразу. В масштабах страны получился эдакий огромный задел на будущее.

– Тебе не угодишь. – Жена одну за другой сдергивала на закуску пластинки нерки с рисовых шариков суши. – Я так тебя и не поняла, хорош наш безнал или плох?

– Как тебе сказать, чтобы попроще да покороче, – тяжело вздохнул муж. – В погоне за рекордами индустриализации, а потом и в войну мы вкидывали в промышленность безнал без меры и обеспечения сырьем или продукцией. В итоге загнали систему расчетов едва ли не насмерть, как дурной жокей лошадь на скачках. Так что, сколько себя помню, у Совмина попросту нет возможности полноценно управлять народным хозяйством с помощью денег. Кругом дефицит, в почете исключительно фонды, лимиты, квоты и прочие ресурсы, а финансовые операции чем дальше, тем больше превращаются в некий ритуал, важный, но прямого отношения к жизни не имеющий.

– То есть как? – подняла брови Вера Борисовна. – Миллионы советских экономистов…

– Верусик, вот скажи мне честно: что предпочтет получить, к примеру, директор НИИ за какие-нибудь внеплановые работы? Полсотни тысяч наличными в обход всех писаных правил и законов или миллион безналом?

– Лишний миллион на расчетном счету НИИ ничего не даст директору, ну, кроме головной боли, разумеется, – задумчиво подтвердила жена. – Зато полсотни тысяч как премия себе и сотрудникам никогда не помешают. Особенно если сделать халтуру в рабочее время да на служебной технике.

– А вот еще вариант. – Шелепин в очередной раз плеснул в свой бокал «Столичной» на «пару пальцев». – Ты можешь хоть приблизительно сказать, как реально оценить дефицитный сортовой металлопрокат, даже если его балансовая стоимость миллион рублей? На что и как его можно поменять на соседнем заводе? Это не экономика, а настоящий ребус, и реальная цена металла не имеет к решению ни малейшего отношения! После эдакого попробуй-ка построить в масштабах страны систему поощрения и наказания… Прикажешь к каждому начальнику чекиста с пистолетом приставить, чтобы он руководствовался высшими, по-настоящему коммунистическими идеями?

– Но ведь этот вопрос как-то решали прошлые сорок лет!

– А как же, сейчас вспомню, – Александр Николаевич демонстративно уперся взглядом в потолок и продекламировал: – «Нужно брать рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего народного хозяйства и в разрезе, скажем, десяти – пятнадцати лет!»[1558] Дешево и сердито, ну чисто как поесть пельменей у тещи. Но как при этом понять, кто работал, а кто сачковал, товарищ Сталин не уточнял. Не сомневался, дескать, партийным органам виднее, кому орден Ленина дать, а кого в Магадан послать.

– А ты чем хуже? – не удержалась от сакраментального вопроса Вера Борисовна.

– Что-то митинги в прошлой пятилетке плохо помогали, зато десяток путевок в Болгарию, это да, твердая валюта, – увильнул от прямого ответа муж. – Так что приходится нам по заветам «великого вождя» болты с гайками чуть ли не циркулярами ЦК распределять. Для решения частных задач, ну, типа отправить человека в космос или сделать микропроцессор, такой метод годится, более того, он часто эффективнее пресловутых рыночных механизмов. Однако по-настоящему заинтересованных людей единицы, нас просто не хватает на все направления. И тут представь счастье, для общества потребления необходимо вместо пяти сортов колбасы выпускать пятьдесят, вместо ста фасонов платьев тысячу! Да еще взамен черно-белых телевизоров – куда более сложные цветные, и не одного типа, а минимум десяток[1559]. Да нашу систему управления ресурсами тупо разорвет!

– Но ведь можно сделать эту, как ее, реформу какую-нибудь с безналом, изъять лишнее со счетов? Или просто цены поднять? – Вера Борисовна машинально потянулась к бокалу. – Какие проблемы, если это, как ты говоришь, не настоящие деньги?

– Недавно мне казалось, что еще не поздно пойти таким путем. – Муж поймал движение жены, и звон хрусталя обозначил очередной тост без тоста. – Да только проку мало. Два года назад Совмин завершил гигантскую работу по переоценке фондов, они постарались все учесть, а в результате… Знаешь, Верусик, мне кажется, никто из хозяйственников их подвига просто-напросто не заметил. Привыкли за прошлые десятилетия, натурально живут этим бардаком! Вдобавок лично для них ничего не поменялось, безнал сам по себе, а зарплаты и дефициты – сами по себе. Может быть, если над новой системой аккуратно поработать лет эдак десять, подтянуть дисциплину, вырастить новые кадры, наладить учет и контроль, наконец…

– А ЦК на что? – возмутилась жена. – Почему товарищи не вмешаются, не наведут порядок?!

– В чем хоть как-то разбираются, тем и руководят… Так что сроки очередного сева их волнуют намного больше. Один лишь Косыгин голову себе сломал, то социалистическую «неприбыль» считает и хозрасчет вводит, то механизм аренды производственных мощностей трудовыми коллективами пытается отладить. Честно сказать, я на последнее сильно надеялся, проглядывали там чрезвычайно плодотворные идеи. Но понимаешь, мы… просто не успеваем. Вернее сказать, нам придется опираться на существующие кадры, а это, гхм… Короче, шикарные варианты типа привязки рубля к киловатту и вдобавок к этому глобальный переворот мироустройства путем введения на место золота криптовалюты наподобие Bitcoin, ну, как описывал Петр, мы не вытянем гарантированно. Арендный метод продолжим прорабатывать на будущее, но пока он слишком сырой. Хотя надежды мало, ведь мы из хозрасчета, который суть калька с капиталистической системы, умудрились устроить посмешище.

Шелепин прервался, чтобы закинуть в рот несколько роллов, благо даже изрядно раздерганный стол позволял не стесняться в выборе, но сразу после этого продолжил несколько затянувшийся монолог:

– Иногда… появляется желание устроить грандиозную чистку, кстати, года через два-три вполне реально, – он мечтательно прикрыл глаза. – Не раз об этом думал, даже с Володей обсудили детали. Но потом вспомнил о двух вождях, Пол Поте и Ли Куан Ю[1560]. Сильные, жесткие лидеры, один и тот же регион, одно время. Но первый устанавливал свою личную власть, второй – диктатуру закона. И какой оглушительно разный результат!

– Правильно, Саш, хватит с нас одного Двадцатого съезда! – с неожиданной горячностью поддержала мужа Вера Борисовна. – Чудом ведь кровавый маховик в пятьдесят третьем остановили. И с законом ты точно подметил, но все равно в шпионские игры со всякими Ильиными играешь!

– Ты права, конечно, – Александр Николаевич устало потер виски. – Может, я зря нервничаю. Благодаря рассказам Петра мы держимся в международной политике удивительно неплохо, да и с экономикой более чем терпимо, резкий рост цен на золото и нефть дает возможность покупать целые заводы, полупроводниковое направление приносит валюты больше, чем потребляет. Но… Верусик, я должен тебе… Да и себе! В общем, извини меня за пораженчество, но без частичного отказа от завоеваний социализма эту идиотскую, навязанную буржуями потребительскую гонку мы непременно проиграем. Даже если выплавим вдвое больше чугуна и соберем втрое больше пшеницы, чем США, наши люди непременно захотят сто сортов колбасы… Да пусть они ею подавятся, черт возьми!

Вера Борисовна задумчиво приподняла бутылку, в которой оставалось менее четверти содержимого. Покачала, придерживая пальцами за горлышко над полом, потом резко перевернула.

– Хватит на сегодня! – вынесла она вердикт, наблюдая, как последние капли водки впитываются в подаренный шахом Пехлеви[1561] ковер. – Что-то рановато тебя развезло.

– А чего ты от меня хочешь?! – повысил голос Председатель Президиума Верховного Совета. – Столько лет потрачено, и, выходит, зря? Сколько товарищей погибло? Все ради чего?

– Саш, я в жизни не поверю, что ты не найдешь выхода! Наверняка есть варианты, и не один…

– Без всякого сомнения, но… – Казалось, на лицо Шелепина наползла тень, но то была лишь гримаса. – В истории Петра проблему безналичных денег, как, впрочем, и другого способа эффективного управления экономикой, партия решить не смогла. Сначала приоткрыли лазейки для своих, а потом в приступе идиотизма и вовсе упустили контроль. Обналичка и банковское мошенничество быстро вытеснили нормальные товарно-денежные отношения из народного хозяйства, все и развалилось, почти как в гражданскую. Уже потом пришлые пионеры-тимуровцы все начали с чистого листа. Я долго пытался понять причину катастрофы, искал с Семичастным следы ЦРУ, перебирал диссидентов, думал о предательстве, но… Хочешь знать самое страшное? Так я скажу! Наше ЦК попросту не способно осознать проблему, куда там ее решить! Старики вроде Суслова старательно цитаты классиков перебирают или, как Кириленко с Устиновым, к войне со всем миром готовятся. Молодежь из комсомольцев, наоборот, в эйфории от того, как мы ловко спихнули сельскохозяйственную черную дыру и всякую мелочовку на кооперативы и колхозы, не понимают, придурки, чем все кончится, если не принять срочных мер.

– Саш, не переживай ты так, – Вера Борисовна попробовала успокоить мужа. – Я вот помню, в тридцатых и сороковых работали же кооперативы и колхозы, и совсем немало их было. Ничего ведь не случилось страшного.

– Вывески там были от кооперативов! – оборвал муж. – Все, кроме кустарей и промысловиков, включались в плановое хозяйство и безналичный оборот. Зарплата рабочим закрывалась хоть и немного по-другому, но по единым тарифным сеткам, а уж платить лихву или, того паче, пай деньгами выделить, такого и не слышал ни разу. Никита прикрыл эту лавочку одним махом, потому как всем надоело, никакого толка, кроме лишних сложностей с отчетностью.

– А сейчас? Ты же говоришь, что пока у нас все более-менее хорошо?

– Позаботились заранее, так что частники начисто отрезаны от безналичных денег, только наличные через отдельный «Кооперативный банк», – Шелепин покрутил в руках пустой бокал, хмыкнул, но тему разговора менять не стал. – Сама же понимаешь, мы выпустили джинна из бутылки, теперь деньги потихоньку просачиваются на производство в виде халтур. Ловим, садим, да куда там, «все вокруг советское, все вокруг мое», они же в принципе, на уровне инстинктов не понимают, почему халтура – плохо. Кроме того, в частный сектор пошел отток квалифицированных кадров. Петр, который Воронов, в своем горно-досочном кооперативе уже под тысячу рублей в месяц зарабатывает. Это он еще с опаской, стесняется выделиться, так сказать.

– Великий русский вопрос, – снова использовала свою любимую присказку Вера Борисовна. – Кто виноват и что делать.

– Кто виноват? Мне об этом пока думать… страшно. А вот что делать, тут у нас, спасибо Петру, есть тривиальный выход, а именно повторить трюк КНР с коммунистическим капитализмом. Самое главное – провести реформы вовремя, на пике возможностей старого механизма управления. Задержимся, упустим момент, и… Будет поздно!

– После создания Лужской свободной экономической зоны я думала, вы так и решили на Президиуме ЦК…

– Нет, Верусик, мы с Косыгиным начинали, по сути, втемную, даже для себя ничего толком не решив, по принципу «хуже не будет». А после ноябрьских Саша Волков[1562] на меня вышел, ну помнишь, я его еще в первые секретари дальневосточного регионкома вытащил в прошлом году, так он хочет повторить успешный опыт и организовать на базе порта Зарубино вторую СЭЗ. И попробуй возрази, у них там рабочей силы из Маньчжурии набежало – не счесть, выгнать жалко, а использовать в рамках законов толком не получается. Да еще японцам автоматическая коробка передач от машины Петра так понравилась, что они согласны даже на нашей территории завод для их совместного производства построить. Причем у них точно получится, тогда как на АЗЛК даже штучное производство третий год отладить не могут.

– Опять я тебя не понимаю, – озадаченно поджала губы Вера Борисовна. – Тебе сегодня все не так, сначала кооперативы, потом СЭЗ, а тут еще и завод не угодил.

– И тут ничего выдающегося не изобрели, – тяжело вздохнул Александр Николаевич. – Сделали два первых шага по китайскому пути и только во вкус вошли. Дальше легче пойдет, как по накатанной. Летом этого года вернем банкам нормальные кредитные функции[1563], собственно, мы их уже два года как ввели в отношениях между Центробанком и отраслевыми банками. После этого безнал перестанет казаться директорам неисчерпаемым, а картотека легкой неприятностью… И встанем перед самым главным, можно сказать, принципиальным барьером.

– Это каким еще?! – не выдержала жена.

– Рыночные цены, Верусик, просто рыночные цены. Конечно, мы их назовем как-нибудь иначе, гибкими или управляемыми, но это слова, суть изменится не сильно. И вот тут начнется такое, о чем и говорить страшно… У нас же министерства – монополии! Они мгновенно найдут кучу причин продавать дорого или очень дорого. Конечно, в какой-то степени процесс можно контролировать сверху, государство все же владелец, и в теории имеет все необходимые возможности. Практически же такое реально только в относительно простых валовых отраслях типа энергетики или транспорта. В целом без конкуренции со стороны отечественных и зарубежных предпринимателей ничего хорошего не выйдет. А это автоматически означает создание нескольких десятков СЭЗ, постепенное снятие валютных ограничений, а в конечном итоге – денационализацию как минимум легкой промышленности.

– Да что ты?! – поразилась жена. – Продать фабрики, газеты и пароходы обратно эксплуататорам?! И это говорит без пяти минут руководитель Советского Союза? – Она демонстративно всплеснула руками. – Что ж в мире-то делается?![1564]

– Как иначе удержать контроль над страной? – решительно, насколько это возможно сделать в кресле за накрытым столом, рубанул воздух ладонью Шелепин. – Пока еще не поздно, но вера в коммунизм иссякает на глазах, а без веры… Семичастный устраивал, как их, соцопросы анонимные, так ведь кошмар творится прямо за дверями парткомов. Чуть не половина рабочих открыто призналась, что не считает воровство на своем заводе зазорным! А сколько людей постеснялись об этом сказать? Вдобавок значительное число неворующих отметили, что им просто нечего красть.

– Ни фига себе! – аж подпрыгнула от удивления Вера Борисовна. – Но все равно, чем ты будешь лучше Горбачева из истории Петра? Хочешь, как он, – на старости лет чемоданы рекламировать?

– Все лучше, чем в домино в московском дворе со стариками шпилить, кефир на пенсию в гастрономе покупать да былые дни вспоминать, – огрызнулся Александр Николаевич. – Если серьезно, то у нас реализуется далеко не худший сценарий. Лет пять ситуацию под контролем мы удержим гарантированно, так что времени достаточно, но использовать его придется с толком. А если еще инфляцию и преступность в рамках удержим, так совсем хорошо. Тут я сильно надеюсь на личные банковские карты, с ними любое взяточничество как на ладони. К началу переходного периода мы еще и крупные купюры внезапно изымем из оборота, и Уголовный кодекс под новые условия подредактируем. Сколько там берут штрафа за жевательную резинку в Сингапуре будущего? Тысячу долларов?[1565] Вот и у нас сделаем рублей эдак сто… Обещаю тебе, разгула преступности не допустим!

– С такой простой и действенной программой зачем вообще народное добро продавать? – скептически поморщилась Вера Борисовна. – И вообще, давай осторожнее, контрреволюцию никто не поймет! Это ж капитуляция, с какой стороны ни посмотри!

– Так уж и никто? – как-то неестественно то ли рассмеялся, то ли закашлялся Александр Николаевич. – Старый кооператор Косыгин в курсе, Брежнев, кажется, в душе одобряет, но готов ножку, если что, подставить. А молодежь… Идеалистов осталось очень мало! Вспомни будущее Петра, коммунисты и комсомольцы за пятилетку не только идеологически перековались, они аж в Бога уверовали! Пошли по церквям, венчались, крестили детей, стали бизнесменами, финансистами и тому подобное. Может, у кого-то и екнуло, но не смогли поступиться принципами единицы, о которых господин Воронов ни фига не знает. Так что… И вообще, сколько сейчас коммунистов-эксплуататоров партвзносы платят? На тысячи ведь счет уже пошел!

– Саш, ты стал жутко циничен… Я боюсь за тебя!

– Хуже! Многим хуже! – Шелепин шутливо оскалился в широкой улыбке. – Я еще и до задницы предусмотрительный! Так как понимаю, провести такие офигенные преобразования и нигде не споткнуться – невозможно. Нам придется много, ох как много менять и в политике, и в идеологии. Так что, Верусик, прости уж меня за Микояна и все эти игры. Скоро верные люди в ЦК, регионкомах и даже горкомах нам позарез будут нужны. А пролетариат и крестьянство… Они еще не такое переживут.

– А не боишься, что большевики опять все отнимут? – Вера Борисовна подначила мужа словами из анекдота про Брежнева.

– Боюсь! – честно сознался Шелепин. – Но чемоданы рекламировать ни фига не хочу. И в домино играть со стариками. Так что в задницу Горбачевых и Ельциных! – На секунду его взгляд обрел трезвость. – Вот погоди, красный папа Микоян отслужит свое, враз на его место Брежнева подвинем, вооружим самой современной постиндустриальной доктриной, а я пост первого секретаря ЦК заберу под себя и полновластным президентом[1566] стану, а ты президентшей. Устроим к семьдесят пятому году новый пор-р-рядок!

– Ну все! – не выдержала жена. – Пойдем-ка лучше спать от греха подальше! Не дай бог, услышит кто…

– Подчиняюсь превосходящей силе! – послушно поднялся из-за стола Александр Николаевич.

Покачнулся, но, поддержанный супругой, все же сумел удержаться на ногах. Через несколько минут, раздетый и уложенный в кровать, Председатель Президиума Верховного Совета СССР спал…

…Окружающий типично среднерусский ландшафт плавно покачивался в такт неторопливой поступи желтой клячи, между ушами которой блестела никелированная эмблема «ЗИЛ». Сам Шелепин сидел в старинном рыцарском седле, но вместо доспехов на нем был надет новый итальянский костюм от Эмилио Пуччи из темно-серой, можно сказать, черной шерсти в мелкую, едва различимую красную полоску. Широкие полосы белоснежных манжетов сорочки странным образом гармонировали с грязными кирзовыми сапогами. Одна рука была, как и полагается, занята поводьями, во второй он сжимал длинный бич с удобной пистолетной рукояткой. Голову Председателя Президиума Верховного Совета венчала шапка Мономаха.

Слева от него тройка лошадей все той же странной масти понуро тянула воз, на котором возвышалась небрежно сколоченная из березового горбыля копия Мавзолея. На трибуне, по сути, на месте кучера, хитро щурился товарищ Сталин. В правой руке он держал ледоруб, в левой зажал огромную дамскую сумку от Louis Vuitton, причем выбитые в коже перекрещенные буквы L и V через одну были заменены на привычные серп и молот. Справа господин Ельцин, пьяный и веселый, дирижировал оркестром бундесвера. Вместо дирижерских палочек в его руках были зажаты батон сервелата и здоровенный православный крест кроваво-красного цвета.

Впереди же колыхалось огромное стадо овец, разных, темных, светлых, в пальто, телогрейках и даже каракулевых шубах. То тут, то там из-под общей массы виднелись горделиво вытянутые вверх сквозь пыжиковые шапки рожки козлов-начальников. Иногда казалось, что за злобно блеющими мордами проглядывают легко узнаваемые человеческие лица, но стоило только присмотреться попристальнее, картина сразу размывалась и оставалось лишь мелькание бессмысленных глаз. Все было готово к походу, но вдали, на самом краю поля, стеной стоял темный густой лес, из-под веток которого то и дело выглядывали волки, лисы и медведи, поразительно похожие на капиталистов с карикатур «Крокодила».

Александр Николаевич колебался, неизвестность стальным обручем сжимала его горло. В поисках решения он в очередной раз оглянулся по сторонам, но вместо советчиков увидел только овчарок, почему-то одетых в военные мундиры.

Волнение нарастало, казалось, еще немного, и его можно будет потрогать прямо руками… Широкий луч яркого солнечного света упал откуда-то сверху, на мгновение ослепив глаза. Тут же пришли спокойствие и понимание буквально всего, что было, есть и может быть на свете. Шелепин резко взмахнул над головой кнутом и прокричал рвущиеся прямо от сердца слова:

– Вперед, товарищи! Еще не поздно! Все на новое пастбище!

И проснулся.