– Мама, мама, посмотри вон на ту шапочку! Правда, красивый мех?

– Ольга, пальцем не показывай, – одернула дочь невысокая интересная женщина лет сорока пяти. – Девушка, покажите мне третью слева, вязаную, с оторочкой песцом…

– Валь, ну не солидно же, такая дешевая, – громко возразил муж, едва бросив взгляд. – Ты все же жена академика, на моей карточке денег хватит… – Он осекся, заметив недобрый взгляд продавщицы, явно не способной похвастаться высокой зарплатой.

– А мне нравится, – разряжая неловкость, из-под руки мужчины вывернулась Вера, младшая дочка. – Я в кино на Куркиной совсем такую же видела!

– Спасибо. – Женщина приняла из рук продавщицы шапку и занялась важным процессом – примеркой перед небольшим зеркалом. – Нормально сидит? – Она попыталась оценить свой вид в четверть оборота. – Но все же, Вить, помнишь тот «шарик», отделанный чернобуркой? Вроде бы он получше смотрелся…

– Да бери хоть обе! – Виктор Михайлович Глушков машинально снял очки и смахнул платком пот со лба. – Валечка, уже шестой магазин! Может быть, потом что-нибудь присмотришь?

– Тебе с новой шубкой точно не пойдет, – с максимализмом юности забраковала модель Ольга.

– Ну я же не ожидала, что в магазинах такой выбор! – Жена расстроенно покрутила шапку в руках, рассматривая качество пошива. – Кооперативы работают, и пары лет не прошло…

– Свобода выбора есть отсутствие выбора, – тяжеловесно пошутил муж. – Помнишь, еще при Никите, как Ленинскую дали, ты большой поход по магазинам устроила?

– Все одинаковое было, смотри только, чтобы брака не подсунули. – Валентина Михайловна уже примеряла следующие изделие из меха. – А теперь мне нужно самое лучшее!

– Жаль, до шубок и пальто кооператоры еще не добрались, – Ольга была явно недовольна ассортиментом. – А еще вы хотели мне воротник обновить, но все как корова языком…

– Наша мама все равно самая красивая! – опять вмешалась Вера. – А старую шапочку отдашь мне – в школу ходить?

Виктор Михайлович устало отошел на пару шагов от азартно примерявшей обновки семьи и привалился плечом к колонне, обшитой вездесущим пиленым известняком. На секунду задумался, пытаясь как можно точнее описать собственное состояние, тихо пробормотал:

– Счастливый кошмар, и никак иначе!

Посмотреть со стороны, так нужно только радоваться, в кои-то веки выдались спокойная прогулка по Киеву всей семьей, прекрасная солнечная погода, усыпанные желтым ковром тротуары, в общем, приятные хлопоты рядом с любимыми людьми… Но реально хотелось оказаться где-то подальше, в тишине кабинета, и работать, работать, работать! А стоит ли? Вопрос нешуточный, почему-то последнее время приходилось таить от сотрудников, друзей, жены, даже от себя самого – никому в Москве ничего не нужно от Института кибернетики АН Украины и его директора[1465].

Как такое случилось? Ведь по-прежнему были доверие, какие-никакие, но личные отношения с товарищем Косыгиным, не уменьшился авторитет, по всем формальным признакам работу признавали и ценили. Совсем недавно, месяца не прошло, как за работы по математическим методам регулирования советской экономики вручили второй орден Ленина, а такие награды при Микояне просто так не давали. И в то же время не покидало упрямое чувство – что-то произошло на самом верху, где-то приняты судьбоносные решения, и сейчас Глушков и весь его коллектив переведены на направление отвлекающего удара.

Дело, безусловно, нужное, даже необходимое… Упрекнуть некого, отцы-командиры по-своему честны, инициативу ограничивают по минимуму, не отказывают в деньгах и ресурсах, в чистом виде – живи сам и давай жить другим. Но уж слишком часто в разговорах стали отводить глаза – будто заранее знали о будущей незавидной доле: ни особых побед, ни славы на данном участке фронта выпасть не могло ни в коем случае. Максимум тут – минимум потерь.

Еще несколько лет назад в высоких и просторных кабинетах похожим образом реагировали на главный проект жизни, систему ОГАС[1466]. Тогда товарищ Косыгин вдребезги разбил хрустальную мечту о всесоюзном органе, управляющем экономикой страны почти без аппарата, органе мыслителей, а не чиновников, о народном хозяйстве на базе кибернетики, призванном внедрять ЭВМ в промышленность, науку, преподавание, медицину… Но он же показал сносный выход: заняться вопросами стратегического регулирования потоков материальных ресурсов, то есть задачей куда более примитивной и близкой к капиталистическим микрологистическим системам планирования потребности в материалах[1467]. Детальная проработка оказалась весьма интересным и на удивление непростым делом, которому, можно сказать, было отдано два года жизни, но… Кажется, результат никого попросту не интересовал!

За примерами далеко ходить не надо. Взять один лишь проект безналичных расчетов – академик машинально покрутил пальцами в кармане пластиковый прямоугольник зарплатной карточки, пробормотал:

– Всенародный социалистический проект, высочайший приоритет, огромное достижение социализма…

Увы, на поверку все пошло по наезженному сценарию: закупили в США оборудование и материалы, худо-бедно обучили специалистов, и функционировала система половинчатым обрубком при почте и Сбербанке без какого-либо привлечения кибернетики. Главное, ни одна сволочь даже не поинтересовалась разработками ИКАН. А ведь полный уход от налички, а значит, исключение воровства и спекуляций, позиционировался как один из ключевых компонентов будущей системы регулирования народного хозяйства!

С инфраструктурой передачи данных ничуть не лучше. Вполне официально по Совмину и ЦК КПСС прошла информация, что американцы вовсю строят информационную сеть Arpanet и уже получили хорошие практические результаты. Казалось, нужно просто обратить внимание руководителей страны, объяснить им, чем грозит ситуация, и немедленно создавать советский аналог, благо подобный проект в ИКАН начинали на два года раньше. Но на подробную записку[1468] Косыгин отреагировал… можно сказать, никак, отнесся как к очередному хорошо известному и понятному факту, лишь пообещал создать комиссию. Свой ответ Виктор Михайлович помнил дословно: «Единственное, что прошу сделать, – это не создавать по моей записке комиссию, потому что практика показывает, что комиссия работает по принципу вычитания умов, а не сложения, и любое дело способна загубить»[1469].

Кажется, именно с этого момента дела окончательно покатились под откос. Отношения с союзными министерствами и ведомствами у руководителя Института кибернетики АН Украины и ранее не были безоблачными, огромный аппарат управления народным хозяйством всегда с легким пренебрежением относился к потребностям академической науки: «Учаныи-и-йя, чего с них, с убогих». Тем более особого интереса к микроэлектронике не прослеживалось даже в самом что ни на есть профильном МЭПе, исследования велись фактически на уровне инициативных директоров или даже завотделов. ИКАН в этой ситуации был если не самым первым, то как минимум лучшим среди равных.

Но года три-четыре назад вперед неожиданно рванули Зеленоград и СКБ-2 Староса. На еще совсем недавно никому особо не интересное производство кремниевых интегральных схем пролился настоящий золотой дождь, его масштабы можно было сравнивать лишь с атомным или космическим проектами. Мощнейшие заводы запускались десятками, чем дальше, тем больше и быстрее, казалось, нет никаких преград, ради ничтожных кусочков кремния ЦК КПСС и новый министр обороны товарищ Устинов, шутя, укрощали прежде всесильное армейское и атомное лобби, а кабинеты героев-генералов занимали «комсомольцы» Шелепина. Для последних не было ничего святого, говорили, они вот-вот продавят через ЦК КПСС строительство в СЭЗ «Северо-Запад» шестимикронной советско-шведской фабрики интегральных микросхем.

– Надо признать, чрезвычайно своевременно у них дела закрутились, – чуть поморщился от сдерживаемой досады Виктор Михайлович, – как нашептал кто-то, ни годом раньше, ни годом позже, тютелька в тютельку.

Кто мог поверить пятилетку назад в то, что глупая авантюра с игровыми автоматами «Денди» окажется столь успешной? А советская игра «Тетрис» прославится в мире почище спутника и балалайки? Случайность? Может быть… Производство синхронной памяти тоже не сулило особых перспектив, уж слишком дорогим выходил результат. Но как по заказу было разработано несколько новых технологий, наведен порядок, и строящиеся непонятно зачем заводы оказались завалены заказами на годы вперед! Потому как не только СЭВ, но и Западная Европа, а то и США с удовольствием покупали советские сверхбольшие микросхемы под ОЗУ ЭВМ! Пусть продукция не рекордна по параметрам, тут американцы все еще в лидерах, но для капиталистов цена имеет значение. Шокин недавно хвастался, дескать, продажи в страны ОСЭР[1470] достигли трехсот миллионов долларов в год[1471], иначе говоря, целых десяти процентов от всего СССР, и продолжали расти не по дням, а по часам. Благодаря им в МЭПе не только начальники отделов понавезли себе иномарок, но даже уборщицы в импортные сапоги перелезли, да такие, что ни по какому блату не сыскать. И все за счет пятипроцентных валютных премий.

– А знатную свинью подложили зеленоградские ребята Лебедеву. – Казалось, лицо академика осветил луч заходящего солнца. – У него столько хитростей завязано на параллельно-конвейерную организацию чтения-записи ферритовых ячеек… И хотелось на быстрые полупроводники перескочить, и понимал, что для этого надо фактически целиком новую БЭСМ делать. В «МИРе» на замену только курильщики обижались, – продолжил мысль Виктор Михайлович. – Даже жаловались в шутку, уж очень удобно было сушить сигареты на балластных резисторах, ток на кубы памяти шел неслабый…

Однако под удар попали не одни лишь москвичи. В прошлом году Станислав Алексеевич Моралиев в киевском «Микроприборе» вчерне разработал технологию производства больших интегральных схем с использованием тонких пленок тантала, обещал через пару лет кристаллы аж до пятисот транзисторов для микрокалькуляторов, в Светловодске под проект начали готовить производство и вдруг… Оказалось, что проблема уже решена, нужные микросхемы в серии, а сборка отдана советско-японскому совместному предприятию все в той же злосчастной Лужской СЭЗ. Теперь изготавливаемые там микрокалькуляторы под маркой «Casio» знали инженеры всего мира, а вот перспективы «Микроприбора» оставались более чем туманными, ходили слухи, что завод перепрофилируют исключительно на выпуск пластмассовых DIP-корпусов, а лишних специалистов отправят в Новосибирск, Челябинск и Томск.

Ничуть не лучше получилось с системами управления промышленными процессами у Резанова в НИИ управляющих вычислительных машин. Они запустили на любимом Лисичанском химическом комбинате пилотное внедрение ЭВМ в производстве аммиака и азотной кислоты. В новой серии АСВТ-Д учли опыт «Днепра-2» и серии IBM-360, готовились к премиям… Тут из Ленинграда свалился контроллер ПК-0010. Дешевый, компактный, да еще с предписанием: хотите делать свои управляющие машины – пожалуйста, но кроме набора интегральных схем «Орион-1» вариантов сверхбольшой интеграции не будет.

На первый взгляд вполне логично, ПК-0010 более-менее перекрывал сразу и нижний, и средний уровень системы сбора и учета данных, выдающиеся дешевизна и компактность налицо. Но с другой стороны… АСВТ[1472] делался не на год, это проект с перспективой как минимум в пару-тройку пятилеток. Никак нельзя использовать свою основу, испытанную, знакомую и… уже безнадежно устаревшую. А переходить на новые контроллеры – значит, по сути, начать работу заново, да еще в полнейшей зависимости от причуд шокинского министерства.

И ладно бы на этом мэповцы успокоились, наоборот, на той же самой базе в СКБ-2 Староса сделали новое чудо – персональную ЭВМ, почти как продвигаемый ИКАН и лично Виктором Михайловичем патронируемый «МИР», только быстрее раз в десять и сразу с монитором. Обидно до жути, никто не удосужился поинтересоваться накопленным за долгие годы опытом, бах, трах, сляпали на коленках из кусков Бейсика и Алгола игрушечный язык Багол. Ориентировались, похоже, на нужды директорской секретарши, поэтому соорудили на диво мощный и быстрый текстовый редактор с остроумным разделением текста в памяти на две части от позиции курсора, причем одна «прижималась» к началу буфера, вторая – к концу, так что перелистывание на экране происходило практически мгновенно. Зато инструментов для нормального инженера не было и в помине, а про ученых и говорить смешно, один лишь факт скажет про все: для решения линейных уравнений нет стандартных библиотек, нужно писать свою отдельную программу. Говоря проще, вышло глупое использование дорогой аппаратуры в качестве замены пишущей машинки или логарифмической линейки, не более того. Даже богачи из IBM не додумались до такого расточительства ресурсов. Зато для Староса были открыты все возможности, а ИКАН поставили в очередь «через полгода в лучшем случае» – только чтобы получить микросхемы ПЗУ с языком Аналитик.

– Кому выгодно?! – опять произнес вслух академик, благо посторонних поблизости не наблюдалось, семья же была полностью поглощена процессом примерки, по крайней мере, одного зеркала жене и дочкам явно не хватало. И добавил: – Слишком странная ЕС получается из такой мозаики!

Еще неделю назад не было сомнений: перспективы советских ЭВМ на долгие годы в руках сторонников Единой Серии, проще говоря, предполагались разработка аналога IBM-360 на отечественной элементной базе и последующее использование скопированного программного обеспечения «вероятного противника». Никто особо не возражал – затраты «Голубого гиганта» на программирование оценивались Бруксом[1473] в невероятные пять тысяч человеко-лет, истинности оценки никто не выяснял, и так понятно было, что повторить их в разумные сроки СССР просто не в состоянии. Ответственные товарищи не могли сойтись в деталях – делать «свою IBM», никого не спрашивая, или же купить лицензии и разрабатывать «копию с копии IBM» в сотрудничестве с британской фирмой ICL.

Однако на финальной череде заседаний ГКНТ по вопросу унификации архитектуры вычислительных машин позиция МЭП выявилась с совершенно неожиданной стороны. Шокин фактически отказался поддерживать разработку и производство ряда ЕС ЭВМ, ссылаясь на полную загрузку мощностей. Как говорят, он отозвал своего зама немудреными словами: «Чем бы дитяти ни тешились, лишь бы не руками». И даже тяжеловесы типа Келдыша и Горшкова ничего не могли поделать, лишь качали головами да тыкали пальцами в прокуренные потолки кабинетов: вопрос на личном контроле товарища Шелепина, а против него не пойдет даже Генеральный секретарь.

Чем-то это напоминало времена детства, когда из ниоткуда приходили молодые, еще не разменявшие четвертый десяток наркомы, на одном энтузиазме и личном расположении товарища Сталина строили огромные заводы и давали продукцию, иногда – вполне мирового уровня или же, куда чаще, провалив все, что можно, уходили навсегда, упирая ствол револьвера в висок, а малодушные под конвоем – в бесконечный мрак подвалов Лубянки. Вот только министр электронной промышленности не мальчик, исключительно опытный руководитель старой закалки, и проекты в его ведомстве ведутся как по стрелке компаса, без ошибок и метаний. Можно думать о везении, безоговорочной поддержке ЦК КПСС, но Виктор Михайлович, съевший не одну собаку в ведомственных интригах, чувствовал подвох. А вот его причина…

– Петя! Петенька-а-а! – неожиданно буквально под ухом у Виктора Михайловича запричитала бабулька в пальто с неопрятно топорщившимся мехом ондатры воротником. – А ну прекрати! Зачем ты как так-то?! – Она продолжила уговоры, одновременно поднимая с мраморных плиток пола пятилетнего внучка.

– Петя? Петр! – не удержался от восклицания Глушков. – Конечно же! Этот странный журналист, который странным образом попал в кресло директора не менее странного НИИ!

Затянувшийся выбор шапок его уже не пугал, наконец-то из странной мозаики проглянула ясная цель… Опытному администратору не потребовалось много времени, пяток минут, и под новым углом зрения диковатые факты неожиданно быстро выстроились во вполне внятную логическую цепь.

– Кстати! – обрадованный собственной догадкой академик сухо щелкнул пальцами, да так громко, что бабулька с нерадивым внучком дружно обернулись и испуганно прыснули в сторону. Впрочем, ученому до них не было никакого дела. – Не отсюда ли растут ноги у нового завода цветных кинескопов малого, всего-то тридцатитрехсантиметрового размера? Сдается мне, ох как напрасно смеются в Минрадиопроме над этой непрофильной и непонятной инициативой Шокина!

Осень тысяча девятьсот шестьдесят девятого года выдалась неожиданно теплой и для меня, можно сказать, совершенно безмятежной. К жизни в советском прошлом я уже более-менее привык, неспешный примитивный быт перестал тяготить, а радио, газеты и телевизор более-менее утоляли информационный голод. Тем более что реальность полностью разошлась с известным мне будущим и новости стали по-настоящему неожиданными. Особенно те, что зарубежные «Голоса» – как порадуют часовой передачей о итогах визита в Москву нового канцлера ФРГ Вилли Брандта и перспективах скорого объединения Германии, так и ходишь неделю, пытаясь найти следы переговоров в программе «Время» и газете «Правда».

Впрочем, политика вторична или даже третична. Есть события куда интереснее: русские лыжи (так сейчас в мире называли сноубординг) за несколько лет набрали такую неимоверную популярность, что их планировали включить в программу зимних Олимпийских игр[1474] тысяча девятьсот семьдесят второго года, что пройдут в Саппоро. В СССР же про это никто, похоже, не слышал, по крайней мере, на склонах я встречал только энтузиастов-любителей. С производством монолыж еще хуже – на рынке представлены лишь самоделки и продукция небольших кооперативов типа моей «Галактики», способной сделать за год не более пары сотен «досок». Самое время расширить предприятие, но не получалось, доступ частников к более-менее серьезным производственным мощностям коммунисты разрешать и не думали. Более того, мои лишние несколько сотен «коммерческих» рублей в месяц, судя по всему, не на шутку задели товарища Шелепина – подбрасывать нам с Катей «премии в конверте» он прекратил.

Зато на работе в НИИ стало проще и свободнее. С появлением на столах «персоналок» до большей части сотрудников наконец-то дошло, к чему начальник их исподволь готовил предыдущую пятилетку, так что в «Интеле» наконец-то воцарились осмысленность и четкое понимание цели. Даже летняя ругань по поводу стандартов на протокол IP неожиданно пошла на пользу моему авторитету, оказалось, что как раз изрядной толики жесткости и самодурства коллективу и не хватало в моем директорстве. В общем, благодать, даже с традиционным ноябрьским цирком мне удалось разобраться без особых потерь – прошлогоднее «табло лозунгов с компьютерным приводом» в МЭПе не только сохранили для будущих демонстраций, но и усовершенствовали, а чуть позже, как крайне востребованный при социализме товар, запустили в серийное производство. Соответственно могли хвастаться достижениями без моего участия.

Запланированные хозяйственные хлопоты по строительству в «Интеле» собственной столовой пришлось отложить до следующего обострения классовой борьбы. На фоне исчезающего продуктового дефицита и накатывающего частного общепита подобный бизнес среди директоров стал стремительно выходить из моды. Хлопотно кормить людей, куда проще сдавать площади в аренду, благо обновленная нормативная база это скорее поощряла, чем запрещала. Руководитель соседской ТЭЦ не избежал подобного искушения, более того, он воспользовался моим советом и вместо обычно практикуемого выделения части трудового коллектива «в кооператоры» сдал свою «рыгаловку» сразу двум сторонним предпринимателям.

Не сказать, что перемены сильно повысили качество еды и обслуживания, но очереди практически исчезли, а чистота уборки столов и пола вполне добралась до уровня средней кафешки из моего две тысячи десятого года. Цены тоже подросли, но не скажу, чтобы значительно, скорее, в общем тренде – питание в СССР потихоньку дорожало, а промтовары, напротив, едва заметно дешевели. Так что забытая было привычка «обедать у соседей» быстро вернулась, и очередной поход в столовую не стал исключением.

– Кать, ты не видишь бифштексиков рубленых? – спросил я жену, не обнаружив на привычном месте черного от многолетних напластований подгоревшего масла жестяного поддона с полюбившейся вариацией на тему котлет.

– И не шукайте, не буде их больше, – равнодушно информировала меня раздатчица, не переставая здоровенной ложкой шлепать в тарелки кучки подозрительно жиденького пюре из бака. – Николавну-то, диетолуха нашего, уволили вчера, кажють шибко жирна.

– Да ну! – от удивления я едва не расплескал тарелку куриного супа, водруженную на раритетный, отштампованный еще во времена культа личности, алюминиевый поднос. – Прямо так и выгнали?

– Ага, – тяжело вздохнула чему-то своему тетка, но вместо продолжения лишь сменила инструмент на лопатку.

– Возьми минтая в сметане, вроде симпатично выглядит. – В отличие от меня Катю кадровые перемены совершенно не волновали. – Или что-нибудь новенькое, вон, тефтели, к примеру…

– Думаешь, оно съедобно? – Я покосился на серые шарики мяса, парящие из нового узкого лотка.

– Ще горбуша мается, – раздатчица, похоже, вполне разделяла мои опасения по поводу нового меню.

– Ну уж нет! – не выдержал я. И добавил, припомнив необъяснимое почтение советских людей шестидесятых к любой красной рыбе без разбора: – Этой розовой дрянью только камчатских ездовых собак кормить. Давайте уж минтай!

– Зря я повелся на ваши уговоры с диеткухней, – стоящий передо мной Анатолий так же расстроенно рассматривал не слишком впечатляющий выбор блюд. – Пойдем напротив, в обычную столовку, там сегодня свиную поджарку дают.

– Мальчики, не спорьте, – поставила точку жена. – Мне фигура важнее, и вообще, интересно же, что новый специалист с меню наизобретал!

– Ох-хо, – брат лишь тяжело вздохнул в ответ и толкнул поднос дальше по направляющим вдоль раздачи. – Хоть на десерте отыграюсь…

Реально, забота советской власти о здоровье населения начала заходить слишком далеко. Года не прошло, как для частных диетических столовых объявили чуть ли не полную налоговую свободу. Многие не замедлили этим воспользоваться, вот только оборотной стороной оказалась необходимость безусловно следовать рецептурам «прикрепленных» государственных диетологов. Глупый диктат вместо свободы выбора, но по-другому коммунисты решать вопросы не умели. Вдобавок оказалось, что этих новоявленных кулинарных надзирателей начали выгонять «за толщину», прямо как военных или милиционеров. Конечно, в логике не откажешь, принцип «врач, излечи себя сам» никто не отменял. Но теперь придется обходить это заведение стороной… «Если Катя позволит», – злорадно завершил мысль внутренний голос.

Едва мы успели расположиться в удобных полукреслах из кожзама, как спокойствие дня было внезапно нарушено.

– Приятного аппетита, молодые люди! – рядом с подносом наперевес стоял смутно знакомый товарищ в легкомысленном, явно импортном пиджаке в крупную клетку. – Не будете возражать, если я составлю вам компанию? – так же избыточно вежливо продолжил он, ставя свой обед на свободную сторону стола.

– Разумеется, – начал я, вглядываясь в собеседника. Через несколько мгновений мозг сопоставил визуальный ряд, и я, едва справляясь с удивлением, добавил: – Присаживайтесь, Виктор Михайлович!

Черт возьми, где его тяжелые очки черного пластика, где прямые, неряшливо свисающие пряди волос, так неприятно болтавшиеся поверх ушей во время нашей прошлой встречи? Ученого можно было смело тащить в диссертацию по новосоветскому стилю: тонкая стильная оправа, аккуратный ежик, крепкий, явно южный загар. Только непропорционально высокий, изборожденный морщинами лоб, густые брови и неизгладимо-треугольные черты лица выдавали гения от кибернетики в интересном, модно одетом мужчине лет около сорока.

– Спасибо, Петр, – все так же степенно и неторопливо поблагодарил меня академик, аккуратно пристраивая на край стола тонкую папочку с бумагами. – Я тут случайно на местный ВЦ заезжал по делам, смотрю, знакомое лицо! – Он обезоруживающе улыбнулся и, явно забирая процесс общения в свои руки, закрепил знакомство: – А напротив, наверное, ваша супруга…

– Екатерина Васильевна, – послушно представилась жена.

– Очень приятно, – Глушков по старо-интеллигентски потянулся сложенными в щепоть пальцами вверх, как бы стараясь приподнять сданную в гардероб шляпу.

– Да, а это, – я по возможности небрежно кивнул в сторону Анатолия, – ее брат, Анатолий, тоже у нас в НИИ работает. – И, отвечая на вопрошающий взгляд майора КГБ, отпустил тяжеловесный референс: – В нашу глушь заглянул один из самых выдающихся ученых СССР, академик Глушков!

– Ну вот, как всегда, – поморщился, а может быть, еще шире улыбнулся Виктор Михайлович, – только собралась хорошая компания, на тебе, нет чтобы по-простому о жизни нашей поговорить…

«Черта с два!» – легонько толкнул ногой под столом Анатолий. Да я и без него давно все понял, просто так академики по ТЭЦ не шарашатся. Человек явно хотел пообщаться напрямую, без административных нагромождений. Хорошего в такой известности, понятное дело, мало. С другой стороны, почему бы двум благородным донам, тьфу, советским директорам не пообедать вместе?

Между тем гость не собирался упускать нить беседы.

– Чудесная прическа, – он перевел взгляд на мою жену. – Вам очень идет.

И как только догадался? Именно вчера Катя по случаю купила пластиковый флакон краски для волос DuBarry[1475], которая, к моему немалому удивлению, оказалась красящей пеной более чем приличного качества. Соответственно весь вечер был убит на приведение в состояние под названием «конский хвост» волос нового, вполне симпатичного рыжеватого оттенка.

Впрочем, галантности великому кибернетику хватило ненадолго, почти сразу же он перескочил на куда более животрепещущую тему:

– Как у вас дела? Может, расскажете, чем сейчас занимаетесь? Если, разумеется, это не секретные разработки?

«Крестиком вышиваем», – чуть не сорвалось у меня с языка. Впрочем, вслух получилось немногим лучше:

– Принтер сочиняем.

– Принтер? Ах да… – резко поджал губы Глушков. – Поразительно быстро американская зараза проникает в СССР!

– Не мы такие, жизнь такая. – Я между делом вооружился ножом и вилкой для борьбы с салатом «Осенний». – Говорить «печаталка» еще хуже, «ПУ» звучит неприлично, а «печатающее устройство» произносить замучаешься. Так и привыкли понемногу.

– Эх-х-х! – только и смог возразить Виктор Михайлович.

Явно не приходилось товарищу сталкиваться со столь откровенным бытовым антисоветизмом. Уверен, лет эдак двадцать назад за такие речи вполне можно было схлопотать «заявление», а потом и путевку в места с крайне холодным и нездоровым климатом. Однако нынче в подобные вояжи куда чаще отправлялись злостные кредитные должники, и не думаю, что столь быстрые перемены легко принимали «настоящие» коммунисты. Так что надо бы с ним помягче, все же академик и вообще реальный математический гений, до уровня которого мне нипочем не дотянуться без бонусов послезнания.

– Доводим до кондиции небольшой компактный аппарат взамен «Консула», – нарушил я идиллию дружного стука столовых приборов. – Нужно его сделать раз в десять быстрее, дешевле и не таким шумным.

– И как успехи? – немедленно отозвался Виктор Михайлович без тени обиды или покровительственного тона. Не иначе прокачал скилл дипломатии левела до сотого. – Наверное, шарик с литерами, как в ибээм?

– Нет, – неожиданно вмешалась Катя. – Холодно, совсем холодно!

– Ничего общего с Selectric typewriter[1476], – охотно подтвердил я. – Интересный у них механизм, но уж больно громоздкий.

– Неужели лепестковая система?! – Глушков чуть не забрызгал рубашку борщом. – Про них же только летом начали писать!

– Э-э-э… – замялся я. – Вы про «маргаритку»[1477] читали? Прорывное решение, быстрее IBM раза в три получается и проще намного, однако… это не наш путь.

– Мы ее называем «ромашкой», – машинально поправил меня Виктор Михайлович. – Но погодите, неужели вы тут что-то более интересное изобрести умудрились?!

– Литерный принцип печати – это безнадежный тупик, – рубанул я сплеча, пользуясь тем, что академик на секунду отложил ложку в сторонку. – До появления графических терминалов остались годы, так что нас спасут только иголки.

– Такое где-то предлагалось, – облегченно и чуток ехидно заулыбался Глушков. – Однако не пошло, шарик поэффективнее оказался. Ну а что до графических устройств, так эти задачи исключительно для графопостроителей.

Сказать по правде, я и сам часто задумывался о необходимости иголок в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Более того, еще пару лет назад планировал перескочить через матричные принтеры сразу к струйникам, благо по части механики они едва ли не проще. Однако первые же эксперименты показали полную несостоятельность такого буйного прогрессорства. Причина лежала страшно далеко от электроники, оказалось, что в СССР попросту отсутствует производство писчей бумаги подходящего качества. А на том, что привыкли использовать совслужащие всех рангов, капельки чернил вели себя с коварным пренебрежением к здравому смыслу: на одном участке не впитывались вообще, совсем рядом – наоборот, с удовольствием растекались по волокнам, оставляя прожилки миллиметровой длины.

Перспектива борьбы с монстрами целлюлозно-бумажной промышленности меня откровенно пугала, месяца не прошло, как там торжественно, с митингами и помпой, отметили запуск первого в СССР комбината туалетной бумаги… причем про использование английских станков коммунисты по старому, пошедшему еще от товарища Ленина обычаю, предпочли умолчать[1478]. Быть может, я еще поборолся бы годик-другой за импорт материалов и химию чернил, но Катя привела ко мне опытную машинистку с ТЭЦ, и эта незаурядная женщина легко забила последний гвоздь в струйные технологии небрежным вопросом: «Сколько листов пробивать будет?» И ведь правда, при всех новых возможностях работы с документами возможность сделать сразу три-четыре копии стоит далеко не на последнем месте, ЭВМ пока слишком ценный ресурс, чтобы транжирить его и заставлять делать лишнюю работу. Да и скорость, чего греха таить… старый добрый «Consul» на пяти копиях, легко и не сильно напрягаясь, обгонит струйник.

Так вопрос выбора на ближайшую пятилетку был для меня снят окончательно и бесповоротно. Надо признать, сама по себе идея иголок оказалась далеко не новой, еще с тридцатых годов существовал целый класс фототелеграфов, которые при помощи одной иглы и хитрой системы электромагнитиков, рычажков и веревочек умудрялись печатать графику и фотографии – разумеется, очень медленно и лишь газетного качества. Эксперименты с полноценными принтерами тоже велись, но очень и очень осторожно. Маркетологи явно сомневались в перспективах, и их вполне можно было понять. Ведь любой матричник приспособлен печатать строки, и только строки. При наборе массивная головка будет не только заслонять текст, она еще должна постоянно замирать после ввода каждого символа! Невозможная ситуация для той же БЭСМ-4, в которой «Consul» прежде всего терминал, то есть большую часть времени служит для ввода данных, иначе говоря, заменяет клавиатуру.

Впрочем, до работы с монитором заокеанские хроноаборигены додумались уже давно, советские страшилки про «выматывающий душу диалоговый режим» и «ненужное баловство», про то, что «распечатки удобнее», коммерсантов не трогали ни капли. Так что вопрос явно созрел, к тому же по линии КГБ до меня дошла информация, что компания DEC готовит к серийному производству матричную модель LA30[1479]. Зато японцы надежд не оправдали ни капли: славной своими «печаталками» Epson еще попросту не существовал в природе[1480], да и других примеров использования иголок в Стране восходящего солнца мне обнаружить не удалось[1481].

Вопрос закупок печатающих головок на повестку дня даже не вставал, и так понятно, что ушлые американцы своего дешево не отдадут, так что пришлось использовать послезнание. Вместо семи иголок в один ряд[1482] в СССР сразу освоили более прогрессивную девятиигольную технологию, в которой имелось два ряда с пятью и четырьмя иглами, так сказать, четные и нечетные позиции. Требования к точмеху резко снизились, а качество печати при этом значительно улучшилось. Как обычно, расплачивалась за фантастический результат электроника, иначе говоря, все тот же «Орион». Не сказать, что совсем без проблем, все же гибкие шлейфы и точная кинематика далеко не любимый конек советской промышленности, да и безворсовая красящая лента доставила хлопот, но один из опытных образцов уже бойко печатал документы у моей секретарши, радуя слух звонким «Ззз-з-з-тшиг!» вместо глухих шлепков литер «Консула», от которых, казалось, содрогался даже пол.

– Петр, о чем задумался? – прервал мои размышления академик. – Пюре остынет!

– Да вот, – я постарался собрать мысли в удобную кучку. – Слишком много в этой принтерной истории интересных моментов, чтобы изложить за обедом.

– Так я не тороплюсь, – жизнерадостно поднял брови Глушков. – Обратные билеты на вечер взял, а тут все как-то быстро провернулось. Хочешь, расскажу о последних разработках в представлении быстрого и компактного вещественного числа? Ты же в курсе, наверное, что можно начинать умножение со старших битов мантисс, это медленнее, но с округлением и нормализацией нужно всего шестьдесят четыре бита вместо ста шести. Хотя в DEC предпочитают наоборот, идти с младших битов…

– Э-э-э… – Я лихорадочно искал повод прервать академика, потому как еще немного, и даже знакомых слов в его речи не останется. – Боюсь, для Кати и Алексея это будет скучновато.

– Может, им языки программирования интересней? – ничуть не смутился академик. Быстрым движением вытащив из внутреннего кармана пиджака ручку, он нарисовал на салфетке строку life?[1483]. – Видели такое? – И добавил, кажется, с затаенной ревностью: – Ибээмовский язык APL, очень интересная штука[1484].

«Это ж он наш Багол троллить пытается!» – наконец дошло до меня. Точно, ищет, за что зацепиться, поспорить-поругаться, а там глядишь, и до застолья недалеко. Хотя… Почему бы одному советскому руководителю не пригласить другого в гости? Секретность? Да ее нет! Статья для «Техника – молодежи» о новом принтере как дополнении «Ориона-801» уже пишется. А если Виктор Михайлович увидит что-то из новинок, так это совсем паранойя, уж кого-кого, а личного знакомого Косыгина причислить к врагам партии и народа сложно.

– Давайте тогда к нам. – Пожалуй, иной мой ответ в данной ситуации можно было бы рассматривать как повод для обиды. – Лучше один раз увидеть, мне так кажется. – А про себя с долей самодовольства добавил: «И нашим сотрудникам не помешает пообщаться со старым знакомым директора, по совместительству известным академиком. Лишь бы он только этими, как их, мантиссами не сильно увлекался…»

«Ура! Получилось!» – Виктор Михайлович тщательно скрывал как радость, так и раздражение от своего кривляния перед молодежью. Как бы то ни было, но наконец-то появился шанс понять, чем так сильно странное НИИ «Интел». И это после невероятного, прямого отказа Шокина устроить невзначай встречу с Петром Вороновым! Все же как плохо разбирается этот молокосос-директор в интригах! Или… на секунду мелькнуло сомнение, – если слухи не врут, то этот пацан чихать хотел на всех в министерстве.

…Что может быть проще экскурсии? Глушкову довелось побывать на сотнях предприятий, отечественных и даже зарубежных, включая знаменитую IBM. Привычное занятие, знай, смотри и слушай, мотай на ус полезное, подмечай слабости. Но подобного он не мог предположить даже в ночном кошмаре.

НИИЧАВО, вот что «Интел» напоминал более всего. На первый взгляд вокруг совершенно нормальные советские мэнээсы и инженеры, разве что одеты посвободнее, чем обычно, – джинсы, модные рубахи, да у немногочисленных монтажниц вместо традиционных белых косынок пестрые банданы. Однако стоило присмотреться к установленным на каждом рабочем месте персональным «Орионам», прислушаться к разговорам, и легко представлялись полноценные чудеса: тут интеллигентный Привалов вгоняет прошивку в «Алдан», там грубый Корнеев, попеременно тыкая толстым пальцем в клавиатуру, а тонким жалом веллеровского паяльника в печатную плату, правит глюки в умклайдете, не иначе собрался к Новому году трансгрессировать Пентагон. За его спиной, под разросшимся цветком декоративной крапивы, шумит принудительной вентиляцией двухходовой сервер-транслятор Китежградского планово-убыточного завода, чуть далее программистка Стеллочка в чате договаривается о вечерней левитации и заодно – желает передать пару файлов. Рядом с бесконечным, как колесо Фортуны, бумажным полотном псевдографических репродукций знаменитостей на стене пришпилен лозунг, белым по кумачу: «Вы это прекратите, здесь вам не там!» За дверями, в дальнем конце коридора, товарищ Камноедов тащит на отчет директору пачку дискет-инкунабул без медных застежек, но с ферромагнитным покрытием. Остается ждать, что из-за поворота вылетит дюжина ифритов с противопожарными щитами, подозрительно похожими на пластиковые корзины НЖМД бэкапа…

Виктор Михайлович прикрыл глаза, чтобы сбросить наваждение, но это не помогло, лишь стало очевидно, сам язык в «Интеле» претерпел чудовищную деформацию, со всех сторон слышалось: загрузчик, файл, драйвер, софт, оперативка, процессор, чипсет, сетевуха, почтовка, мышь… Такие термины не использовались ни в русском, ни в немецком, ни в английском! Ощущение прямо как в детстве, когда однажды попробовал подслушать урок старшеклассников.

Сознание запротестовало и как-то даже помимо желания ученого вывело в качестве защитной материалистической реакции аллюзию на… игрушечность происходящего.

– У вас тут почти «Вьетнамский сундучок американского солдата Джо»![1485] – не удержался от реплики академик, имея в виду опубликованную пару лет назад фантастическую повесть Сергея Жемайтиса, немолодого, но быстро завоевывающего популярность писателя-фантаста. – Только ЭВМ вместо игрушечных солдатиков, – пояснил он, заметив недоуменный взгляд Петра.

– Интересно… – Воронов удивленно нахмурился, явно пытаясь припомнить сюжет. – А, Battleground… – Он задумался на несколько секунд и продолжил уверенно: – Возможно, вы правы! Бонусный термоядерный заряд у нас тоже имеется! – директор «Интела» поколебался еще несколько секунд, но все же не выдержал: – Пойдемте, покажу нашу новинку! Только, попрошу вас, об этом никому, ну хотя бы до Нового года.

Недолгий путь по коридорам в дальнее крыло прошел в молчании. Похожесть техники НИИ на набор детских игрушек никак не шла из головы Глушкова. «Орион» сам по себе не годился на роль серьезного научно-технического прорыва. Как отдельная ЭВМ он представлял интерес только из-за компактности и цены. Матричный принтер нельзя использовать с БЭСМ или «Минском» без монитора и специальных программ диалогового режима. Линии высокоскоростной «Сети-100» способны работать на странное расстояния «до двухсот метров», для машзала, даже приличного, это слишком много, для связи «нормальных» ЭВМ – наоборот, до смешного мало. Однако в построенный местными специалистами распределенный вычислительный центр «Сеть» вписывалась просто идеально. Разве что с многомиллиардным количеством подключаемых узлов ребята явно переборщили, не иначе оставили задел для экономии в будущих «рацухах». А коли нет, так и поправить их недолго. Мышь, изобретенная Петром два года назад, тогда показалась курьезом, но в полноэкранном текстовом редакторе и других программах «Интела» она оказалась многократно, можно сказать, на порядки удобнее светового пера.

Причем надо заметить, странности начали проявляться еще в шестьдесят шестом. Именно тогда неожиданно для всех «сверху» поставили задачу срочно скопировать устаревший ибээмовский НЖМД на семь мегабайт. О, сколько было противников его массового производства, ведь даже для БЭСМ-6 возможностей этой здоровенной, но относительно дешевой тумбы откровенно недоставало, магнитные барабаны работали намного быстрее! Однако кто-то очень влиятельный, и Виктор Михайлович уже не сомневался, что теперь знает его имя, все же продавил проект. А ведь до появления «Орионов» оставалось чуть ли не три года! Теперь же подключенный в сеть пакет «блинов» полностью преображал работу всего коллектива.

Кроме того, годом позже, в шестьдесят седьмом, появилась «Спираль», казалось, уж на что глупость, но в НИИ она стояла на каждом столе, и ею активно пользовались, в отличие от так и не прижившихся магнитных карт. Да и вообще, новейший текстовый процессор IBM Magnetic Tape Selectric Composer выглядел по сравнению с рабочим местом «интеловской» секретарши как «железный Феликс» против новейшего Hewlett-Packard 9100A.

Просто поразительно, все части изобретения и технические решения так или иначе подходили друг другу, хоть подчас и непривычно, но стыковались именно на уровне абсолютно новой, доселе неизвестной парадигмы, которая позволяла собирать смешные части в мощный и гибкий инструмент для…

– А вот и наша бомбочка! – Петр, распахивая очередную дверь, прервал размышления Виктора Михайловича на самом интересном месте.

– Так мы уже сюда заходили, – удивился академик, – ты как раз про новый комплект «Орион-12М» рассказывал.

– Проходите поближе, вот сюда, – Воронов, не слушая возражений, потеснил в сторону молодого сотрудника с едва пробивающимся пушком первых усов, открывая доступ к ЭВМ. И, сделав приглашающий жест ладонью в сторону монитора, добавил: – Job Control Language[1486] дивен при тихой погоде, не правда ли? Редкий программист способен дочитать мануал до середины. Единицы способны написать заклинание, помещающее странслированную программу в файл, то есть набор данных!

Виктор Михайлович грузно осел в скрипнувшее кресло. Между тем Петр продолжал в прежнем шутливом стиле:

– ВЦ в нашем НИИ маленькое, вот и пришлось IBM по ящикам стола распихивать да диалоговый режим приделывать вместо пакетного идиотизма. Так что не обессудьте, работает эмуляция раза в три медленнее «двадцатки»[1487]. И с периферией, можно сказать, совсем никак, по крайней мере, пока сетевой диск отмапить не выйдет. Зато по большинству программ вполне совместимо.

– Вот сволочь стар… Да не ты, – скривился академик в ответ на удивленное лицо успевшего обосноваться за монитором директора «Интела». – Шокин, он ведь знает и никому ничего не сказал!

– Почему?! – по-детски распахнул глаза Петр. – Вроде ни разу не секрет, только от широкой публикации отказались, чтобы «голубых» лишний раз не нервировать, а то будут проклятые капиталисты закупкам старших моделей палки в колеса ставить.

– Да как тебе растолковать… – Глушков явно пожалел о сказанном. – В общем, извини, сложно такое объяснять.

– В любом случае эмулятор к Новому году в серию пойдет, – равнодушно пожал плечами Воронов, не отрываясь от клавиатуры. – Сейчас найду тестовую прогу на диске…

«Правду слухи говорят, – констатировал про себя Виктор Михайлович. – Плевать ему на министра с высокой колокольни. Тут как бы самому Шокину плюха из ЦК не прилетела. И вообще любому, кто поперек пойдет. Это ж что выходит, большие начальники спорят, что-то решают с ЕС ЭВМ, документы и спецификации пишут. Целые институты по теме как негры на плантации вкалывают. А тут пионеры в кружке вечерком собрались да и слепили из мокрого песка и алюминиевых уголочков от детского конструктора решение как минимум половины проблем. А что будет, когда Старос доделает следующий вариант микропроцессора серии «Орион»? На два мегагерца и с поддержкой сегментирования оперативной памяти? Интересно, а молокосос-директор этой шарашкиной конторы вообще понимает, что творит?»

– Петр, – лицо академика сложилось в доброжелательную маску, – а как ты сейчас оцениваешь перспективы Единой Серии?

– Не очень, – собеседник ответил мимоходом, не отрываясь от клавиш. – Куда этот Гибсон[1488] запропастился?! – Директор НИИ наконец ткнул в непривычно крупную кнопку «ввод», обернулся и, поймав тяжелый взгляд ученого, продолжил: – Старшие модели заменить будет сложно, по крайней мере до достижения одномикронного техпроцесса, то есть в лучшем случае года до семьдесят пятого[1489]. Ну а потом… – Петр с глуповатой ухмылкой широко развел руками: – Будем решать проблемы с чистым фифо[1490].

– Что потом?! – Академик сорвался на крик. – Так что же вы тут творите-то, на самом-то деле?!

– Рашид, Коля, – вместо ответа директор махнул рукой сотрудникам, – будьте любезны, покурите десяток минуток.

Но ответить не успел. Едва закрылась дверь в комнату, Глушков окончательно перестал сдерживать ярость:

– Ты… Черт побери, ты на самом деле не понимаешь, что гробишь целые научные коллективы? Вместо качественного планирования, учета нюансов и совместного решения проблем с учетом новых технологий ты, можно сказать, развел в НИИ преступную самодеятельность! Да, пока тебе везет, или, куда более вероятно, ты по чьему-то капризу имеешь доступ к сверхсекретной информации. Но это не будет продолжаться бесконечно!!! Рано или поздно твой детсадовский горизонт мышления заведет в тупик, да вообще, можно сказать, завел! Люди делают двойную или даже тройную работу, а ты сидишь собакой на сене и в исключительном порядке получаешь интереснейшие результаты. Но тратишь их не на благо страны коммунизма, нет, ты загрузил вверенный коллектив какими-то нелепыми игрушками и никому не нужными обработчиками текстов! Всем показал голый кукиш! Это не ошибка, это наглое преступление перед лицом всей советской науки! Ты как Прометей, которому дали огонь, но вместо того, чтобы передать его людям, ты начал на нем жарить яичницу!

– Миллион, – подозрительно спокойно произнес Петр.

– Чего? Миллион рублей «Интел» заработал?! – Глушков не стал скрывать сарказма, демонстративно похлопав в ладоши. – Молодцы, браво, маэстро, брависсимо!

– По плану семидесятого года МЭП должен продать не менее миллиона процессоров, в том числе для игровых автоматов второго поколения и текстовых процессоров, – пояснил собеседник. – А всего это, с учетом памяти и прочих калькулятров, не менее трех миллиардов долларов валютной выручки.

– Ни фига себе, – величина суммы охладила запал Виктора Михайловича не хуже ведра колодезной воды. – Почему же все… – Он на секунду замешкался, но уже через мгновение растерянно продолжил: – Зачем работать по-детски, странно и абсолютно несерьезно?!

– Знаете, а ведь новый эмулятор – совсем не атомная бомба из вьетнамского сундучка. – Петр небрежно отмахнулся от монитора с бегущими строчками теста. – Основной наш удар скрывается здесь. – Он ловко перескочил на соседнее кресло и, быстро пробежавшись пальцами по клавиатуре, с явной гордостью мазнул ладонью по экрану: – Простейший авиасимулятор![1491] Будут играть в институтах и школах – за уши не оттащишь, сутками напролет. А всего-то шестьсот байт машинных кодов и пятнадцать килобайт Багола. Вполне посильно написать даже школьникам, так что не сегодня, так завтра потянутся дети большие и малые играть в интерпретатор Багола, Аналитика, Бейсика или даже этого, который APL[1492]…

– Кажется, мы что-то понимаем сильно по-разному, – медленно, стараясь сдержать обиду и злость, начал подбирать слова Виктор Михайлович. – Мне думается, ты заигрался, необходимо серьезнее отнестись к собственным поступкам…

– А вы, великий ученый, точно знаете, что серьезно, а что несерьезно?! И где лежит ключ от победы в грядущей научно-технической революции? – неожиданно перебил Воронов. – Смотрю, на перспективу одномикронного техпроцесса вы, с виду такой серьезный товарищ, никакого внимания не обратили. Между тем этот рубеж далеко не предел!

Глушков поразился перемене, произошедшей с собеседником. От непосредственности и наивной улыбчивости не осталось и следа. Петр подобрался, в голосе, кроме усталости и разочарования, проявилась отчетливая и притом очень злая ирония:

– Как говорил нам товарищ Уэллс в начале века, при существующих темпах развития промышленности улицы Лондона через пятьдесят лет будут завалены конским навозом до второго этажа! И это он писал совершенно серьезно, более того, подобный прогноз мог на полном серьезе выдать каждый второй житель английской столицы, причем в те самые времена, когда самобеглые коляски уже вовсю коптили воздух. Так вот, – директор на секунду перевел дух, – мы пытаемся делать автомобили. Плохо ли, хорошо, пока сказать сложно. Но чем мы не занимаемся совершенно точно, так это серьезными разработками в области утилизации навоза, которыми по большому счету и являются ваши любимые ибээм, ОГАСы и прочие «МИРы»!

– Какого черта! – Академик вскочил, опрокинул кресло.

– Посмотрите внимательнее вокруг! – Петр тоже поднялся, казалось, еще чуть, и дойдет до банальной драки. – Технологии меняются с чудовищной скоростью, а советские разработчики цинично и спокойно строят академические карьеры. Даже вы, наверное, лучший специалист страны, упорно не хотите принять то, что видите своими глазами! Да вдумайтесь наконец с одномикронной технологией на одном кристалле доступны процессоры на три сотни тысяч транзисторов с частотой работы в десятки мегагерц. Или, что тоже важно, мегабайт, целый мегабайт памяти! Вы все еще хотите узнать, как это скажется на перспективной Единой Серии? Вы это серьезно или издеваетесь?

Глушков постарался представить, что через пятилетку на столе перед инженерами будет вполне буднично стоять аппарат, по возможностям заметно превосходящий БЭСМ-6… По спине пробежала холодная волна, неровным ударом отозвалось сердце.

– Смелое предположение, – выдавил он наконец.

– Однако дает результаты, – отмахнулся директор «Интела», возвращаясь в кресло. – А последствия для систем управления и телекоммуникаций вы представляете? Или так же абстрактно, как десяток мегабайт оперативки в настольной системе?

– Погоди, погоди, – постарался взять себя в руки Виктор Михайлович, поднимая упавшее кресло. – Но ведь IBM тоже начнет использовать сверхбольшие интегральные схемы. Их ЭВМ все равно будут намного быстрее!

– Разумеется. – Петр устало потер лицо ладонями. – Вот только цену процессора определяет стоимость разработки. Соответственно массовая модель, рассчитанная на миллионы потребителей, будет очень дешевой, примерно как наш «Орион», а та, что имеет узкое, специфическое назначение, – дорогой. Так что десятка лет не пройдет, как появятся суперЭВМ с сотнями бытовых процессоров в кишочках, причем считать задачи они смогут параллельно. И ключик к такому бущущему лежит в микронах техпроцессов и миллионночипных производствах!

«Нелепо, как нелепо! – Виктор Михайлович внезапно ощутил в словах собеседника не просто догадки, за ними стояла несокрушимая уверенность – все именно так и будет. Тем более что в логике Петру не откажешь, каждый аргумент бил в точку. – Однако, – мелькнула новая мысль, – каковы Шелепин с Косыгиным! Как, ну как они смогли пять лет назад разглядеть этого гения-самородка? Хотя… При чем тут вообще Петр! Наверняка первоначальное прогнозирование идет из КГБ, а доверенный родственник, он же директор «Интела», лишь творчески развил выводы аналитиков, придал им более-менее осязаемый вид. Отсюда и ощущение игрушечности, ведь, очевидно, НИИ задумывался как черновик, макет будущего. Удивительно, что практический результат вообще существует, и настоящее чудо, что он так выгоден для страны».

Однако с секретностью микропроцессорной гонки кагэбэшники явно переборщили, это уж как обычно водится в СССР. Пришла пора раскрывать глаза специалистам на перспективы микропроцессоров, по крайней мере, на уровне Академии наук. Хитрец Шокин не иначе очередного пленума партии дожидается, чтобы результатами похвастать с трибуны. Тогда как голову можно дать на отсечение, американцы давно сделали свои выводы о перспективах однокристальных ЭВМ, теперь покатываются со смеху, наблюдая, как советские дураки вкладываются в тупиковое направление копирования старых моделей IBM. «Может, устроить скандал?» – мелькнула мысль. И пропала – поперек Президиума ЦК КПСС лучше не ходить, даже если они десять раз неправы, сметут, как пешку, и пикнуть не успеешь.

Теперь можно объяснить и «погасший» ОГАС. Ему же тривиально не пришло время! Вкладываться в подобный масштабный проект перед технологическим рывком… Нет, разумеется, не стоит слушать бредни Петра о персональных компьютерах и огромных сетях, а вот терминалы, о! Да они уже реальны, стоит лишь малость вправить мозги Шокину и Старосу, и уже через пару лет… Как красиво заработает Кунцевская АСУ[1493], когда на столе каждого инженера, экономиста и даже кладовщика установят терминал! Еще не поздно, не отвертятся производственные бюрократы, можно будет отказаться от двойного документооборота, избавиться от вала бумаг. Исчезнут сотрудники-саботажники, которые при передаче данных от исполнителей к ЭВМ умудряются допустить по ошибке на строчку.

Кстати, ведь Косыгин пробовал все аккуратно объяснить, даже устроил встречу с Петром… И придется признать, академик с позором провалил экзамен. Отреагировал так, что «наверху» решили… Да, черт возьми, именно тогда и придумали «Интел», так сказать, чтобы самим никого не убеждать, они осторожные, вдруг и правда не выйдет, лучше аккуратно, можно сказать, в тишине проверить догадки прогнозистов делом, а уж затем…

– Кажется, я понял! Все понял! – Глушков впервые за день улыбнулся по-настоящему, открыто глядя в глаза собеседника. – Поздравляю, тебе за пять лет удалось достичь внушительных результатов!

– В смысле?! – Петр дернулся, как от удара током. – Что именно?

– Сумел превратить логические догадки в реальные устройства, разумеется. – Академик бросил взгляд на часы. – Хотя мне, наверное, уже пора ехать, да и тебя от работы отрываю…

– Пустяки, дело житейское, – вяло отозвался Воронов.

Он явно растерялся при виде необычайно резкой смены настроения ученого. Однако Виктор Михайлович не сомневался в своих умозаключениях и был чрезвычайно доволен результатом визита. А вот пытаться что-то объяснить этому выскочке, пусть даже небесталанному… Нет уж, увольте, пусть Петр эту беседу как-нибудь сам переживет, например в тихом семейном кругу. С такой симпатичной женой ему будет несложно.

Прощание не затянулось. Лишь в самом конце, уже у выхода, Петр попытался рассказать что-то странное про самоценность глобальной сети передачи данных, ее значение для игр и прочих развлечений, а также про тысячи прочих применений, заодно старался предостеречь от понимания голобалнета как простого средства связи между узлами сети. Однако Виктор Михайлович был слишком занят обдумыванием новой концепции ОГАС, поэтому, не задумываясь, выбросил из головы романтические бредни молодого директора НИИ «Интел».